Прошло четыре дня, а запах гари все еще витал над деревней. Едкий и густой, он смешивался с почти осязаемой атмосферой отчаяния. Осенний лес затих, молчаливо роняя листья, будто ожидал, чем закончится эта мрачная пауза.

После того, как небо над деревней вновь озарилось багровым заревом, поглотившим сразу три двора, каждый новый день был будто очередной отсрочкой перед новой катастрофой.

От крепких бревенчатых срубов остались лишь почерневшие балки да груды пепла. Сегодня по руинам переговариваясь ходили мужчины с лопатами, они искали уцелевшие тела и обломки костей, которые можно было бы придать земле по древним обрядам. Приглушенные переговоры и хруст горелых углей под их ногами — вот единственные звуки, разносившиеся над пепелищем и нарушавшие гнетущую тишину утра.

Идэн, опирающийся на локоть служанки, сгорбился возле того, что некогда было плетеной оградой. Его вечно живые глаза померкли и смотрели в одну точку. Руководил разбором завалов хмурый Карст, и именно он первым увидел, как к деревне по осенней слякоти пошатываясь бредет одинокая фигура. Вернулся мальчишка-посыльный, отправленный в город, просить помощи тамошних магов.

Плечи юнца были тоскливо опущены, а походка выдавала крайнюю степень измождения. Лишних слов не требовалось, ответ читался во всей его понурой фигуре.

Карст вышел навстречу прибывшему, протянул ему флягу, полную колодезной воды и, дождавшись, когда парень утолит жажду, спросил:

— Ну, и что же сказал чародей? — голос его был хриплым от усталости. 

Юноша по имени Лорен лишь покачал головой, не поднимая глаз:

— Его слуги выгнали меня сразу же, как услыхали откуда пришел. Сказали, что господин Таллерт уехал по срочным делам, неизвестно, когда вернется. — Он сглотнул, пытаясь протолкнуть слова через ком в горле. — Я тогда сразу дальше пошел, как было велено, а другие маги… нигде и на порог не пустили. Хлопнули дверью перед носом и вся недолга.

Он взглянул как побитый щенок и спросил по-детски жалобно:

— Как же мы теперь, дядя Карст?

— Погоди скулить. Решать такие проблемы мое дело, не твое. Понял меня?

— Угу…

— Иди к семье, мать заждалась уже.

Парнишка развернулся и, откуда только силы взялись, рванул к своему дому. Видно, за последние дни только и думал о близких, оставшихся в проклятой деревне.

Карст посмотрел ему вслед и направился в противоположном направлении — туда, где его люди продолжали раскопки пожарища. Проходя мимо, он зычно крикнул:

— Хватит копать, идем.

Ни один из его людей не смел ослушаться главного добытчика, все до единого немедленно побросали лопаты и последовали за Карстом к старосте.

Как только большая часть взрослых собралась, глава добытчиков не стал медлить, резанул по живому:

— Лорен вернулся, — сказал он, обведя собравшихся тяжелым взглядом, — маги не придут. Помощи не будет.

Тишина, повисшая после его слов, была страшнее любого крика. В ней слышалось окончательное крушение последней надежды. Они остались один на один с невидимым врагом, с проклятием, которое могло в любой момент выжечь их заживо в собственных постелях.

— Значит, нам конец, — прошептала одна из женщин. Ее муж, Барк, мрачно положил ей руку на плечо, но ничего не сказал. Что можно было сказать?

— Нет, — внезапно, с неожиданной силой прозвучал голос Идэна. Он выпрямился, из дряхлого побитого жизнью старика превращаясь в мужчину, спасшего деревню от разбойников и контрабандистов. Его глаза вспыхнули. — Не конец. Мы все еще дышим и рано себя хоронить.

— И что мы можем сделать? — тоскливо протянул Барк. Он был одним из участников похода под Гору и сам пережил все сложности. — Без мага мы в ту пещеру и дороги не найдем! Мы, все кто там был, сами видели: он всю дорогу что-то колдовал, а один раз чуть с дорогу не сбился. А мы просто люди…

— Старые легенды говорят, что путь к Духу Горы открыт каждому, кто в нем нуждается! — парировал Идэн. — Нигде не говорится, что без мага никуда. 

Он сурово оглядел собравшихся и произнес, роняя слова точно камни в колодец:

— Пойдут все взрослые, у кого хватит сил держать в руках факел. Мы придем к его Алтарю и… — он замешкался, подбирая слово, — … спросим, почему он не сдержал слово. Деревня отдала ему то, что он хотел! Люди выполнили свою часть договора! Пусть теперь он выполнит свою!

Люди тихо переговаривались, они понимали, что этот поход — авантюра безумцев, последний рывок загнанного в угол зверя. Но другого выхода никто не видел. Смерть внутри Горы или смерть в огне — выбор небогат, но теперь у них был призрачный шанс на спасение.

Через пару часов они собрались и пошли. Нестройной, молчаливой толпой, со связками факелов и бурдюками с питьевой водой, притороченными за спиной. Все те мужчины, что уже однажды спускались под Гору — Карст, Барк, суровый громила Грил и сам староста Идэн, ни в какую не пожелавший оставаться в деревне.

Кроме того, были в отряде и несколько крепких женщин-охотниц, уверенно отправившихся навстречу неизвестности. Кто-то не захотел оставлять мужа или брата, и лишь одна из них, светловолосая красавица Лайра шагала в одиночестве, лицо ее потемнело от немой ярости за сгоревшую сестру.

Моросил мелкий дождь, узкие горные тропки становились все более скользкими и люди поднимались цепочкой с молчаливой сосредоточенностью на лицах. Сейчас они просто продвигались вперед без малейшего представления, что будет, даже если по какой-то случайности им удастся добраться до святилища.

Умолять? Упрекать? Требовать?

Это не имело значения. Страх перед огнем был сильнее, и он гнал их вперед, к темному, безмолвному входу в Гору. Они шли навстречу своей судьбе, какой бы страшной она ни была.

***

Тоннель, ведущий в библиотеку, был погружен в напряженную тишину. Светящиеся ячейки на сводах мерцали тревожным, неровным светом, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Воздух был неподвижным и прохладным, пахнущим воском и древней пылью.

Кью передал просьбу срочно явиться в Библиотеку и Рем против воли шел, ощущая, как каждый его шаг отдается гулким эхом в этой неестественной тишине. Он больше не испытывал животного страха перед Духом Горы, лишь холодную, сковывающую осторожность.

Шаги юноши были практически бесшумными, а выражение лица — бесстрастным. Все чего он хотел и о чем думал сейчас: сохранять дистанцию от своего Господина, физическую и эмоциональную. Выслушать поручение, выполнить и сбежать.

Он вошел в огромный сводчатый зал.

Пространство, как и всегда купалось в ровном золотистом сиянии, исходящем от сфер, парящих у самого потолка. Их теплый свет выхватывал из полумрака бесконечные ряды стеллажей, как если бы библиотеку, хранилище бесценных знаний, по чьей-то прихоти поместили в кусок янтаря. Книги и свитки стояли идеальными рядами, замершие в вечном ожидании. Рем легко коснулся корешков кончиками пальцев, проходя мимо и тихонько хмыкнул: библиотека просто грандиозных размеров и ни пылинки, удивительно.

В глубине зала, утонув в объятиях мягкого кресла, полулежал Хозяин Горы. Длинные, белоснежные волосы ниспадали строгими прядями. Его лицо было обращено к свитку в его руках, и виден был лишь строгий холодный профиль и тонкие пальцы, пробегающие по строчкам. Повсюду стопками, прямо на полу, громоздились стопки фолиантов.

Остановившись на точно выверенном расстоянии, Рем склонил голову в почтительном поклоне. Некоторое время он неловко переминался с носка на пятку и с самым живым интересом разглядывал пустое пространство в стороне от кресла, ни коим образом не желая первым начинать разговор.

В тени, скрывающей лицо, тонкие губы изогнулись. Хозяин Горы позвал: 

— Подойди ближе, — голос его мягкий, но с неизменной властностью не оставлял выбора.

Рем приблизился, сохраняя некоторую дистанцию.

— Кое-что важное изменилось в мире людей и мне показалось, ты захочешь узнать об этом.

Прохладный тон, шелест бумаги. Древнее божество, в человеческом облике похожее на высокого чрезмерно худого мужчину, даже не смотрело на юношу. 

— Твои бывшие соплеменники вновь оказались во власти огненного проклятия, — произнес Хозяин, не отрывая взгляда от свитка. — Часть деревни сгорела, остальное сгорит до наступления зимы.

Мышцы на лице Рема дрогнули, но он сохранил самообладание.

— Мои родные, они... живы? — спросил он тихо.

— Пока да, — Хозяин наконец поднял глаза. Его взгляд был пронзительным, но лишенным злобы. — Однако теперь люди вашей деревни решили обвинить Духа Горы в нарушении договора. Весьма забавное предположение, не находишь? Они идут сюда требовать ответа.

Юноша пораженно молчал, не понимая, может ли что-то изменить.

— Не впускать их сюда проще всего, но мне не нравится это недоразумение, — продолжило божество. — И ты поможешь мне его разрешить. Это и будет твоей первой задачей в мире людей, мой избранный. 

Рем недоверчиво смотрел на изящный профиль Хозяина в поисках насмешки.

«Он издевается?!» — билась в его голове паническая мысль.

— Ха? Они же не станут меня слушать, — сказал он вкрадчивым тоном, тем самым, которым убеждают маленьких детей не пытаться щупать раскаленную печь. — И первое, что они сделают, как только увидят — попытаются убить. Снова. Господин, почему ты думаешь, что я — хороший выбор? Отправь Нокса, он сильный и быстро все им объяснит...

— Нокс, — Хозяин произнес имя с легкой насмешкой чуть растягивая «о», — объяснит всё очень доходчиво. Примерно через пять минут после его появления в деревне начнется погребальный плач. Он не станет церемониться с людьми, тем более с теми, кто посмел усомниться в моем слове. А ты, Рем, человек, и только у тебя есть шанс решить все мирно.

— Но эти люди ненавидят меня с самого рождения, — нахмурился Рем. — Они ничуть не сомневались, не слушали, когда я стал жертвой. Почему вдруг станут слушать теперь?

— Потому что отныне ты говоришь от моего имени и от имени всей Горы, — ответил Хозяин, и в его голосе впервые прозвучала терпеливая, почти снисходительная нота. — Выйди к ним, поприветствуй их. Скажи то, что сам захочешь сказать. А остальное оставь мне.

Он сделал легкий жест рукой, и на столике рядом с креслом появилось украшение — изящный серебряный гребень, увенчанный хрустальной сколопендрой. Каждый сегмент её тела был выточен с невероятным мастерством так, что каменное насекомое практически выглядело живым.

— Возьми, — сказал Хозяин. — Пока эта вещь в твоих волосах, ни одна живая душа и пальцем тебя не коснется. Магия Горы будет оберегать тебя, так что не забудь надеть перед выходом.

Рем медленно протянул руку. Его пальцы коснулись холодного металла, и он почувствовал едва заметную вибрацию, словно крошечное создание шевельнулось на серебряном ложе.

— Я постараюсь сделать все что нужно, — произнес он, сжимая гребень в ладони.

— Я знаю, — Хозяин откинулся на спинку кресла, и тени снова скрыли его черты. — Можешь идти. Главное помни: ты не один.

Аудиенция была окончена. Рем кивнул с безупречной почтительностью, развернулся и вышел. Его шаги были твердыми, но в груди поселился неприятный холодок, как холодные блики хрустальной сколопендры, сжатой в его руке.

***

Комната, за последние месяцы ставшая родной, встретила его уютной тишиной. Тяжелая деревянная мебель, некогда «позаимствованная» духами у принца, маслянисто поблескивала в мерцающем свете лампы.

Прежде чем упасть в объятия пуховой перины, Рем швырнул гребень на столик у кровати, где украшение издало пронзительное «звяк!», словно обидевшись на грубое обращение.

Стянув сапоги, юноша перевернулся на спину и погрузился в тягостные размышления. Узоры на потолке плыли над головой, постепенной угасая, но сегодня они не успокаивали, а лишь вызывали тошнотворное головокружение.

Он закрыл глаза — не помогло. Перед мысленным взором вставали лица, знакомые с детства: вечно озлобленный Карст, яркая улыбка матери, ее печальные глаза, полные слез в тот день, когда он видел ее ребенком в последний раз… Рем сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Не хочу их видеть, — прошептал он в тишину. — Никого.

Всего на минуту он попытался представить, как идет по кривым деревенским улочкам, петляющим по горным склонам, из дверей выходят люди… Что он увидит в их глазах в первую очередь? Радость, шок от встречи с давно умершим человеком? Рем знал ответ на этот вопрос: первой будет его старая знакомая ненависть. К белоглазому выродку, рыжему несчастью, к проклятому.

— Мама… — сорвалось с губ само собой.

 Если бы Лейа пришла, то все было бы хорошо. Она бы выслушала и все поняла. Но тут же он с горечью скривился, представив Карста, грубо хватающего жену за руку, встающего неприступной стеной между матерью и сыном — так было всегда.

«Не пустит. Даже если не знает, что я здесь, каким-то чутьем определит и не позволит ей прийти».

Страх сжал холодной давящей глыбой лежал в животе чуть ниже пупка. Почему он непременно должен идти в одиночестве? Нокс, способный косить смертных словно траву, по-детски преданный Кью. Как вышло, что духи оставили его одного именно сейчас? Лицом к лицу против всех, кого он когда-то знал, тех, кто не дрогнувшей рукой отправил его на смерть.

Воздуха в груди не хватало.

«Не могу, не справлюсь!» —  зажмурился Рем.

И тут же распахнул глубокие синие глаза, отразившие последние блики дневного света. Следом за страхом пришла другая мысль, холодная и неумолимая: если он струсит, как и сказал Дух Горы, к ним выйдет Нокс.

И тогда… деревенские не вернутся домой. Жены потеряют мужей, дети — отцов. Деревня, и без того израненная огнем, захлебнется в крови, на этот раз по его вине.

Сжавшись в комок, он представлял озлобленные лица людей, выкрикивающих проклятия. Без разницы, он не мог послать их на смерть. Пусть они ненавидят его, пусть считают проклятием, эта ненависть уже стоила слишком многих жизней. Пора положить этому конец.

Растрепанный и бледный, он поднялся с кровати и подошел к зеркалу. В не отразился тонкий юноша, светлая чуть просвечивающая кожа которого давным-давно не видела настоящего солнца, большие глаза его немного покраснели.

Юноша взял гребень, хрустальная сколопендра холодно сверкнула, словно одобряя его выбор. Холодок металла коснулся кожи, и странное спокойствие разлилось по жилам. Не уверенность, но тихая твердая необходимость.

Он посмотрел на свое отражение — незнакомого юношу с бледным лицом и холодным хрустальным оберегом в волосах.

— Ладно, — тихо сказал он своему отражению. — Будь что будет, пойду.

***

Рем вышел из своей комнаты, привычно следуя указаниям синего браслета, который практически стал частью его руки. И только сейчас в его памяти всплыли долгие, изматывающие дни спуска в недра Горы — тогда его вели, слепого и связанного, по бесконечным лабиринтам. 

«Сколько же времени займет путь наверх сейчас?», —подумал юноша, замедлив шаг. Он уже собрался было остановиться, вернуться в комнату, как его взгляд упал на запястье.

«Ключ к любой части Горы, подарок Хозяина», — вспомнил Рем. — «Не может же подарок божества оказаться настолько бесполезным».

Пожав плечами, он двинулся дальше. Некоторое время Рем разглядывал однообразные коридоры с высокими потолками, гладкой плиткой и резными сводами, где в стенах мерцали кристаллы, а воздух словно пропитался древней магией.

Но постепенно юноша стал замечать, как с каждым поворотом окружение меняется. Широкие коридоры сужались, гладкий камень под ногами сменился неровным, шершавым. Исчезли кристаллы на стенах, их заменили редкие, призрачные грибные наросты, отбрасывающие синеватые блики на стены. Сырой промозглый воздух пах плесенью и мхом. Изящная, совершенно неуместная здесь, архитектура наконец уступила место природе.

В какой-то момент Рем с трудом протиснулся в узкую щель между двумя скальными выступами, задев плечом за холодный камень и вдруг очутился в полной темноте. Обернулся — и сердце его екнуло: щели, через которую он только что прошел, не было. Позади зияла грубая, необработанная стена, покрытая влажным налетом.

Он стоял в узком мрачном тоннеле, с низкого потолка капала вода, собираясь в узкий ручеек, струящийся между камнями. Рем, ежась, почувствовал, как холодный воздух пробирается под тонкую рубаху.

«Эх, сейчас бы плащ...» — с сожалением подумал парень, зябко поводя плечами, но пришлось распрощаться с запоздалой мыслью.

И только теперь он заметил впереди слабый отсвет. Неяркий, серый, но это точно был дневной свет! Сердце забилось чаще. Несколько осторожных шагов по скользким камням — и Рем подошел к выходу, обрамленному свисающими корнями и мхом. 

Впервые за долгое время он увидел солнце.

***

Холодный осенний ветер трепал редкие листья на голых ветвях, они слетали под ноги, собравшимся у входа в Гору. Сырой воздух поляны у мрачного зева тоннеля, пропитался запахом влажной земли, хвои и страха. Серые тучи нависали низко, с минуты на минуту угрожая разразиться ледяным дождем.

Лес вокруг, играющий всеми красками зелени летом, теперь стоял полуголый, протягивая тонкие пальцы-ветви кустарников к небу. Лишь сосны, сохранившие свою зелень, угрюмыми великанами шептались в вышине.

— Зажигаем факелы, — скомандовал Карст. Его мужественное, красивое лицо, за последние дни осунулось, под глазами залегли глубокие тени — следы усталости и страха за чужие жизни. — Идем след в след! Кто отстанет, тому тут и сгнить.

— Мы точно должны идти? Вдруг он... если Дух Горы разгневается? — робко спросил молодой охотник, пряча трясущиеся руки в складках своей потертой кожаной куртки. Его глаза метались от темного входа в пещеру к суровым лицам спутников.

— А что, может быть еще хуже?! — рявкнула Лайра крутанувшись на месте, ее глаза, покрасневшие от бессонницы и слез, горели лихорадочным блеском. — Наши дома уже горят, люди уже мертвы, ты, тупица! Что может быть хуже?! Мы пришли не с пустыми руками, правда на нашей стороне! Идем…

Женщина двинулась в сторону темного прохода и несколько человек неуверенно последовали за ней, как вдруг из темноты выступила тонкая фигура.

Пришедшие замерли все до единого.

Ветер трепал золотисто-рыжие пряди и легкую льняную рубаху с широким воротом, подчеркивающую изящество силуэта. Темные, добротные штаны, облегали стройные, но не истощенные как раньше, длинные ноги. Да только все это было не главное.

Лицо. Бледное, с выразительными чертами, но... живое, дышащее.

И еще глаза.

Это больше не были два безжизненных снежно-белых круга, не способных увидеть ни лучика солнца. Юноша смотрел на столпившихся у пещеры взглядом пронзительного, неестественного ярко-синего цвета. Как два осколка самого чистого зимнего неба, такого цвета, каким не бывают глаза у людей.

Кроме того, на этом лице, на веках и щеках, не осталось ни следа черной, уродливой паутины проклятия — мерзкой сетки вен, выступающей на коже, что годами клеймила его как отверженного.

Тишина повисла тяжелым, давящим покрывалом, нарушаемая лишь завыванием ветра и частым, прерывистым дыханием людей. Они замерли, не в силах пошевелиться, осмыслить это явление. Разум отказывался верить.

— Рем? — прошептал кто-то сзади, и его имя прозвучало как признание кошмарной реальности.

Карст сделал резкий шаг вперед, его лицо исказилось гримасой недоверия и растущей, пьянящей ярости. Он видел это своими глазами, но мозг отказывался принимать.

— Жив? — его голос сорвался на низкий, хриплый шепот, а затем взорвался криком. — КАК?! Какого хрена ты выжил?!! Ты должен был умереть! Ты...

Рем застыл неподвижно, как изваяние, его синие глаза, безмятежные и глубокие, как горные озера, спокойно скользили по знакомым, искаженным ненавистью и страхом лицам. Губы его чуть заметно подрагивали.

— Это сложно объяснить, — тихо ответил он. Ветер свистел, но он даже не напрягался, чтобы его перекричать. — Да и не твое дело...

— Это ты! — вдруг закричала Лайра, вырываясь из оцепенения первой. Она тыкала в него дрожащим пальцем, ее голос визжал, срываясь на истерику. — Твоя вина, точно! Выжил, научился колдовать и мстишь. Из-за тебя, ублюдка, наши дома горят. Но ничего, я знаю, что делать: мы тебя сейчас второй раз принесем в жертву, и на этот раз все будет как надо! Мы вырвем твое проклятое сердце и сожжем его!

Ее крик, полный отчаяния и ярости, словно спустил пружину. Несколько мужчин, воодушевленные ее исступлением, сжали в руках тяжелые палки-основания факелов, готовясь броситься вперед.

Грон, молчаливый мрачный великан, выхватил из-за пояса длинный охотничий нож, его глаза блестели диким светом. С диким рыком мужчина рванулся вперед, намереваясь быстрым движением вспороть беззащитное тонкое горло.

Лайра же, подхватив с земли тяжелый, острый камень, швырнула его в Рема со всей силы.

— Не надо! — крикнул Рем, отшатываясь, и в его голосе впервые прозвучал настоящий, неподдельный страх. — Остановитесь! Моя смерть не спасет деревню!

В ту же секунду затейливое украшение в волосах юноши полыхнуло слепящим белым светом и воздух, на секунду сгустившись, образовал тонкий сверкающий купол вокруг него. 

Нападающие отлетели, словно ударившись о стену. И тут же оба нападающих отлетели назад, будто наткнувшись на невидимую, упругую стену. Раздался глухой стук, крик боли и страха. Камень отскочил в сторону, врезавшись в ствол сосны, но ярость толпы уже перехлестнула через край.

— Видишь?! Колдовство! — завопила Лайра. — Он ведьмак! Проклятый выродок!

— Лучше бы тебе никогда не рождаться, — безжалостно бросил Карст, присоединяясь к нападающим.

— Прааавильно! Лейа принесла беды деревне, когда оставила тебя! — крикнул кто-то из толпы. — Утопила бы в реке и жила хорошо.

Эти слова ударили больнее любого ножа. Рем опустил глаза, он ощутил, как что-то внутри него оборвалось. В ушах зазвенело, земля под ногами покачнулась.

Он стоял и просто смотрел, как люди, обезумевшие от и ненависти, бросаются на него уже без оружия, с голыми руками, с пальцами, согнутыми в когти, их лица были искажены злобой. В их глазах и лицах читалось лишь одно стремление — разорвать на куски.

И за секунду до того, как первый бегущий подпрыгнув, вцепился в горло юноши, время замерло.

Заколка в волосах Рема вновь полыхнула, озаряя поляну россыпью белых искр. Движения нападающих замедлились, воздух вокруг них, казалось, превратился в вязкий кисель и люди повисли в нем, кто-то просто в нелепой напряженной позе, а кто-то прямо в полете. Скрюченные пальцы, тянущиеся к его горлу, застыли в сантиметрах от кожи. Лица, перекошенные в немом крике, замерли. 

Тишина стала абсолютной, давящей.

И в этом безмолвии, в самой глубине его сознания, прозвучал спокойный, знакомый голос, полный легкой, немного ленивой иронии:

Рем внутренне вздрогнул, ощутив ледяную волну, прокатившуюся по его спине.

«Что? Нет!» — мысленно выпалил он, чувствуя, как учащается сердцебиение. — «Что ты хочешь сделать с этими людьми? Ты говорил, что они будут жить!»

«Тише, дитя, — голос прозвучал мягко, почти утешительно. — Они слишком много о себе думают и заслуживают легкого… внушения. Взгляни в их лица, они явно не настроены на разговоры, а их примитивная агрессия начинает действовать на нервы. Давай отпустим их сейчас и посмотрим, что они станут делать. В конце концов, ты стал достаточно сильным, чтобы победить в бою… Но сможешь ли ты их переубедить? Попробуем?».

Рем сглотнул ком в горле. Магия остановила движения деревенских, но ненависть в их глазах все еще обжигала.

«Хорошо, просто... помоги», — мысленно кивнул он, ощущая себя маленьким и беспомощным. — «Только, прошу, не убивай и не калечь их».

«Как пожелаешь».

В тот же миг хрустальная сколопендра, вплетенная в его рыжие волосы, превратилась в ослепительный шар света. И такое же невыносимо яркое сияние залило его глаза.

Запоздало испугавшись, юноша ощутил, как его сознание мелкой щепочкой уплывает куда-то вглубь, в теплый ласковый безбрежный океан. Больше не было ощущений от тела, понимания, что происходит. Лишь где-то очень высоко, оставалось крошечное чердачное окошко, через которое Рем мог подглядывать за действиями того себя, оставшегося в реальности. Он был безропотным пассажиром в собственной оболочке.

Тем временем, тело Рема, оставленное хозяином, выпрямилось, движения стали плавными, невесомыми, полными нечеловеческого величия и абсолютной уверенности. Он поднял голову, вздернул подбородок, и его сияющий взгляд упал на все еще висящую вокруг него толпу, на каждого в отдельности.

Легкий прищур, щелчок пальцами — и вот с дуновением ветра молодых сильных мужчин и женщин раскидало по поляне как ворох сухих веток. Особо невезучие закончили свой полет, впечатавшись в камень или дерево.

— Колдун!.. — попыталась хрипло выкрикнуть неугомонная Лайра.

Тот, кто был Ремом обернулся с плавной, нечеловеческой грацией, изогнул бровь, и волна невыносимого давления пополам с паническим ужасом обрушилась на людей.

Невидимая сила заставила согнуться в униженном поклоне, вжаться лицами в холодную, мокрую грязь. Дыхание перехватывало: грудь сдавило тисками, в ушах зазвенело. Даже Карст, могучий и упрямый, рухнул на колени, скрежеща зубами от бессильной ярости и всепоглощающего страха. Он пытался поднять голову и не мог.

Голос, разнесшийся по лесу следом, звучал глубоким многоголосым эхом. В нем переплелись шелест тысяч листьев, грохот обвала в глубинах горы, тихий, леденящий душу шепот самой древней земли и чистый перезвон ручьев.

— Смертные, ваша наглость не знает границ. — прошелестел голос с холодной угрозой. — Вы посмели оскорбить меня и прийти ко мне после этого? Усомнились в моей справедливости? И, в довершении, подняли руку на того, кто носит мой знак.

Люди не могли пошевелиться, не могли издать ни звука. Лишь их глаза, полные животного, первобытного ужаса, были обращены на сияющую фигуру. Слезы катились по щекам, смешиваясь с грязью.

Даже самый молодой и глупый участник похода понял: ЭТО больше не было мальчишкой с горы. Существо завораживало и пугало до смерти, и оно было смертельно опасно.

— Думаю, вы достойны смерти здесь и сейчас, — протянуло существо властно с ноткой скуки. — За вашу глупость. За вашу неблагодарность. За вашу слепую жестокость.

В толпе послышались тихие, подавленные всхлипы. Кто-то потерял сознание.

— Но вы — соплеменники моего избранного. — В голосе появилась снисходительная нота. — И по его милости я даю вам последний шанс.

Существо в теле Рема провел рукой и давление ослабло ровно настолько, чтобы деревенские могли, слегка выпрямившись и жадно глотнуть воздуха.

— Не забывайте, на чьей Горе вы живете и кому обязаны своими жалкими жизнями, — фигура с сияющим взором оперлась о сосну, помахав рукой, словно отгоняя назойливых мошек. — Можете уходить, огонь больше не вернется. Но теперь вы в долгу перед этим человеком, просившим за ваши жизни.

Он положил руку на собственную грудь и сказал с хитрой ухмылкой:

— Запомните раз и навсегда, смертные: вы отдали мне этого человека, и он мой. Если вы или кто-либо другой замыслит прикоснуться к нему, — голос понизился до опасного, интимного шепота, который заставил содрогнуться даже деревья, — я покончу с вами и всей вашей деревушкой. И это будет не быстрая смерть.

Свет в глазах Рема погас так же внезапно, как и появился. Его тело дрогнуло, пошатнулось и стало медленно, безвольно валиться на землю, словно брошенная ребенком игрушка.

И в ту же секунду из темноты тоннеля, метнулась другая тень — быстрая, резкая, как удар кнута. Нокс, возник из ниоткуда, подхватил бесчувственное тело юноши на руки с неестественной легкостью.

Змей бросил на распластанных, униженных людей один-единственный, презрительный взгляд своих вертикальных зрачков, и, не проронив ни слова, скрылся в черном зеве пещеры.

Двое исчезли за пеленой дождя и следом повисло тяжелое молчание. Только прерывистое, хриплое дыхание да сдавленные, безутешные рыдания нарушали его. 

Люди медленно, ошеломленно, как после кошмарного сна, поднимались с земли, отряхивая грязь с одежд и лиц, не в силах поверить в произошедшее. Они избегали смотреть друг на друга, стыдясь своего страха и унижения.

 Кто-то, опустившись на колени, бормотал бессвязные клятвы верности, обращенные в пустоту. Кто-то, как старик Идэн, просто сидел в грязи, уставившись в одну точку пустым, выжженным взглядом, его старческие пальцы бессмысленно перебирали влажную землю.

Они были сломлены перед лицом ожившей легенды. Величие, ужас и абсолютная, неоспоримая власть настоящего божества убили в них всякую мысль о сопротивлении.

Они видели своего Духа Горы. Как минимум, в теле его Избранного. И они никогда этого не забудут.