Осторожно, графичное описание насилия.

И этот автор рада сказать, что пошла жара!

***

Тяжелая дверь, недавно установленная по просьбе Рема в его комнате, бесшумно отворилась, пропуская внутрь высокую, угрюмую фигуру. Нокс вошел в комнату, неся на руках бесчувственное тело Рема. Движения змея всегда были резкими, точными, но в том, как он бережно уложил юношу на кровать, сквозила нехарактерная осторожность.

Кью семенил рядом, его шляпка нервно подрагивала.

— Молодой господин... он проснется? — прошептал дух, вглядываясь в бледное лицо Рема.

— Рано или поздно все просыпаются, — проворчал Нокс, поправляя подушку под головой юноши. — Даже самые глупые щенки.

Рем метнулся на кровати, его пальцы вцепились в одеяло. Тихий, прерывистый стон вырвался из его губ. Кью вздрогнул и метнулся вперед, не зная, чем помочь.

Нокс смотрел на него несколько мгновений, зрачки в желтых глазах превратились в тонкие щелочки.

— К такому невозможно подготовиться, — сказал он как будто сам себе. — Выполнить волю Господина тяжело, не каждый выдержит такое... но этот маленький человек старался.

В его голосе прозвучала странная нота — нечто среднее между раздражением и… пониманием. Мимолетное, едва уловимое сочувствие к тому, кто оказался пешкой в игре сил, намного превосходящих его.

Дверь снова открылась с легким сквозняком. В проеме возникла высокая, статная фигура. Хозяин Горы плавными шагами направился к Рему, беспокойно бормочущему во сне, и Нокс мгновенно выпрямился, отступив от кровати, Кью радостно кинулся навстречу.

—Хозяин!

Божество склонилось над спящим. Длинные, бледные пальцы коснулись влажного лба Рема, провели по его виску. Юноша под прикосновением узкой бледной ладони со стоном затих, его дыхание выровнялось, черты лица расслабились.

Хозяин Горы провел рукой по его волосам, и из рыжих прядей выскользнул гребень с хрустальной сколопендрой.

— Это я заберу, — произнес господин Горы, и украшение исчезло в складках его одежды.

Затем он бережно взял руку юноши, до сих пор крепко сжатую в кулак, и бережно задержал ее между ладоней на пару мгновений. Пальцы юноши разжались без сопротивления, рука Рема мягко опустилась на одеяло.

— И это тоже, — голос его был спокойно-безразличным, Хозяин всегда знал, что делает и был там, где нужен. — Отдыхай.

Не удостоив изумленных Нокса и Кью больше ни взглядом, ни словом, он развернулся и вышел из комнаты.

***

В своих покоях, освещенных бесконечно глубоким сиянием огромного кристалла, Хозяин Горы швырнул гребень на низкий столик. Он опустился на кушетку, приняв изящную, расслабленную позу, и раскрыл ладонь.

Там, внутри полупрозрачной сферы из сгустившегося воздуха, металась крошечная огненная ящерка. Чешуйки существа переливались красно-оранжевыми оттенками, хвостик яростно бил по барьеру, высекая искры.

Магический шпион и, вероятно, один из многих, наводнивших окрестности Горы. Эту тварь он сам поймал пока находился в теле Рема. Ящерица видела все произошедшее у входа в Гору, и теперь, пойманная, отчаянно рвалась назад к своему создателю.

Хозяин Горы наблюдал за ее попытками с холодным, отстраненным интересом. Ему ничего не стоило уничтожить ее, стереть в прах, хватило бы движения пальца. Но вместо этого его тонкие губы тронула хищная, беззвучная усмешка.

Он сжал пальцы, и сфера-барьер рассеялась с тихим хрустальным звоном.

— Приходи, — прошептал он. — Нам есть о чем поговорить.

Ящерка замерла на его ладони на мгновение, ее крошечные глаза-угольки расширились. Затем она исчезла в ослепительной вспышке пламени, оставив после себя лишь запах серы и зловещее ощущение надвигающейся бури.

***

Воздух в личных покоях Госпожи Лисы был густым и сладким, словно пропитанным медом и ядом. Здесь, в самом сердце столицы Империи города Арфан, царила роскошь, способная ослепить и унизить любого смертного.

Стены, обитые темным эбеновым деревом, были инкрустированы золотыми прожилками, создававшими сложные орнаменты. Повсюду ниспадали тяжелые парчовые балдахины из струящиеся занавеси из алого шифона, отбрасывающие кровавые блики в свете низких стеклянных светильников.

Золото и киноварь — эти два цвета доминировали в пространстве, создавая атмосферу душного, опасного величия.

На массивной кровати, где с легкостью поместилось бы более пятнадцати человек, утопая в груде шелковых подушек, возлежала обнаженная хозяйка этих покоев. Алые волны ее волос растекались по подушкам, а длинные, тонкие пальцы с вишневыми ногтями лениво поглаживали живот юноши, прижавшегося к ней.

Совсем еще молодой, подтянутый, светлокожий и темноволосый. Он был прекрасен, как и все ее Обещанные — небольшая группа избранных, чья честь и долг заключались в том, чтобы делиться своей жизненной силой с богиней. Право на ритуал служения Госпоже считалось высшей милостью.

О доступе во внутренние покои мечтали многие. Но лишь некоторые служители, отбросив фанатичную преданность, допускали мысль, что за честь приходится платить вечным страхом и рабской покорностью.

Юноша лежал улыбаясь, он старался не выдать себя ни единым движением, ни гримасой. Все его мысли были только о том, как сохранить ровное дыхание и удовлетворить свою Госпожу, но по легкой дрожи в его плечах, по слишком быстрому стуку сердца, прижатого к ее груди, было ясно: он в ужасе.

Лиса втянула тонкий мускусный аромат страха и ухмыльнулась. Боится каждой клеточкой, но ослушаться не смеет и слова поперек сказать не может. Ее рука, блуждавшая по животу парня, опустилась ниже и сжалась вокруг напрягшегося члена. Запах ужаса, исходящий от тела парня, стал резче.

Эта игра в кошки-мышки для хищницы была невероятно веселой. Лисе нравилось загонять жертву в угол, нравилось их паническое метание от страха к безумному удовольствию.

Жаль, что Обещанные были слишком ценными, с досадой вздохнула Госпожа про себя, и убивать их во время соития было бы слишком большим расточительством.

Лиса что-то шептала юноше на ухо, богини голос был низким, бархатным, подобно шороху листьев под лапами хищника. Рука ее двигалась, округлые груди прижались к его гладкой коже. Женщина ощутила тугие завихрения энергии, бьющиеся внутри хрупкого человеческого тела.

«Великолепно, — подумала Лисица. — Сегодня я не останусь голодной».

Госпожа разжала руку, привстала, откинула волну волос и с хитрой ухмылкой начала:

— А сейчас мы…

Вдруг ее речь оборвалась. Посреди занавесей и горы подушек воздух задрожал и вспыхнул ослепительным светом. Вспышка обернулась маленькой огненной ящеркой, источающей тонкий запах паленого.

Красивое лицо Госпожи исказилось гримасой мгновенного раздражения. Она резко протянула руку, и магическое существо упало ей на ладонь, расцвечивая кожу крошечными язычками пламени.

Без малейших сомнений женщина поднесла ее к губам и с тихим, но отчетливым хрустом проглотила, словно это было не магическое существо, а легкая вечерняя закуска.

Секундная пауза.

Прекрасные черты богини застыли, пока она осознавала произошедшее, впитывая увиденное чужими глазами. И вдруг тишину разорвал яростный вопль.

— НЕВОЗМОЖНО! — крик Лисы был нечеловеческим, пронзительным визгом, от которого задрожали хрустальные подвески светильников.

Она одним движением скинула с кровати шелковое одеяло и вскочила с кровати, словно ее ошпарили кипятком. Ее рука, бывшая стройной женской кистью секунду назад, метнулась к юноше, впилась длинными ногтями в его плечо и с невероятной, звериной силой швырнула через всю комнату.

Он вскрикнул — коротко, подавленно — и полетел по воздуху, легкий как тряпичная кукла в руках капризного ребенка. Тело парня с глухим стуком ударилось о массивную резную деревянную колонну. Что-то хрустнуло с отвратительной четкостью. Обнаженный и окровавленный он сполз на пол, беззвучно хватая ртом воздух.

А Лиса уже менялась.

Лицо богини, пять минут назад способное сразить любого мужчину своей красотой, начало вытягиваться, заостряться, покрываясь короткой рыжей шерстью. Из припухших десен полезли длинные, острые клыки, блестящие в красном полумраке.

Уши заострились и отодвинулись к макушке, превратившись в высокие, настороженные лисьи треугольники. Руки и ноги изогнулись, кости хрустнули, принимая иную форму, превращаясь в лапы с длинными, черными, как обсидиан, когтями, которые с треском впились в полированный паркет.

Из ее груди вырвался хриплый, полный слепой ярости вопль, больше подходящий хищному зверю, нежели женщине. Это уже была не богиня в человеческом облике, а древний, разъяренный дух в его истинном, первозданном и пугающем обличье.

Единственное, что свидетельствовало о сохранении толики контроля: божественная Госпожа обратилась лишь частично, все ее тело оставалось человеческим, оставляя впечатление ужасающего оборотня.

Одним мощным движением мускулистых задних лап Лисица оказалась рядом с поверженным служителем. Тот, заливаясь кровью из разбитого затылка и скуля от невыносимой боли и ужаса, инстинктивно попытался отползти. Мохнатая когтистая лапа с размаху придавила его грудь, не давая двинуться, и он захрипел, чувствуя, как ломаются оставшиеся ребра.

— Ты служишь своей богине? — властно прорычало существо.

И хоть голос монстра теперь был полон шипения, скрежета и влажного придыхания, хотя в нем еще угадывались остатки того бархатного тембра.

— Моя... моя жизнь... принадлежит... Госпоже... — выдавил из себя юноша.

Он захлебывался собственной кровью, глаза его закатились от страха, но слова, заученные Обещанным с детства, слетели с языка легко и естественно.

— Хорошо, — оскалилась Лисица.

Она распахнула пасть, полную острых клыков, но не для того, чтобы разорвать жертву. Вместо этого изо рта раненного парня потянулась тонкая, сияющая радужными отблесками струйка света — его душа, сама суть жизни, видимая лишь существам ее уровня. Свет переливался, пульсировал и, повинуясь ее воле перетекал к Госпоже, насыщая ее.

С каждым глотком, с каждой порцией поглощенной жизненной силы ее облик становился все более человеческим. Шерсть таяла, когти втягивались обратно в подушечки пальцев, морда укорачивалась, возвращаясь к идеальным порочным чертам.

Наконец, она отбросила пустое изувеченное тело, выпрямилась во весь рост, снова став прекрасной, безупречной женщиной в алом шелковом халате, на котором не было ни пятнышка.

Она провела языком по пухлым губам, смакуя остатки энергии, затем внимательно осмотрела свои пальцы, на которых все еще алели потеки крови. Она медленно, почти нежно, слизала ее, наслаждаясь вкусом.

Спустя некоторое время тяжелые золотые резные двери покоев распахнулись. На пороге, озаренная светом факелов в коридоре, стояла Госпожа Лиса — безупречная, холодная и абсолютно спокойная. Лишь едва уловимый, хищный блеск в ее глазах да легкая улыбка на слишком алых губах выдавали недавнюю бурю.

— Идите приберите беспорядок, — бросила она в пространство, обращаясь к невидимой свите.

Слуги, стоявшие на почтительном расстоянии в коридоре, бросились выполнять приказ, не поднимая глаз от пола, стараясь не смотреть вглубь покоев.

Госпожа же повернулась к огромному зарешеченному окну, за которым раскинулся ночной Арфан — море огней и теней, город, который уже несколько столетий был ее игровой площадкой.

Губы красавицы растянулись в угрожающей, лишенной всякой теплоты улыбке.

— Бросил мне вызов, покусился на мое? — прошипела она, и в голосе ее шелестела смерть.

— Приду. Посмотрим, чья возьмет.