Черные воды подземного озера лежали неподвижно, словно отполированная обсидиановая плита, отражая мерцающие своды пещеры. Казалось, будто кто-то вылил в каменную чашу жидкую тьму, заставив ее застыть в идеально гладкой поверхности. Лишь легкая рябь от далеких подземных течений иногда нарушала это зеркальное спокойствие, пробегая едва заметными кругами от одного берега к другому.

Плоские камни, выступающие над этой черной гладью,
напоминали древние руины забытого города. Неровные, покрытые скользким
сине-зеленым мхом, они выстраивались в хаотичную тропу, ведущую к самому центру
озера. Камни — одни широкие и устойчивые, другие узкие и покатые, третьи разве
что слегка угадывались над поверхностью воды.

Уже в который раз за день Рем стоял на первом камне,
переминаясь на влажной поверхности босыми ступнями. Пальцы рук непроизвольно
сжимались и разжимались, а дыхание сбивалось, будто он только что пробежал
длинную дистанцию.

Он специально спустился в эту заполненную черной водой
и густым мраком пещеру, выбрав одну из самых сложных тренировок, чтобы,
оставшись в одиночестве не думать, не видеть, не чувствовать. Хоть на несколько
часов, но избежать нового столкновения с Наарой, остановить череду бешено
скачущих путанных мыслей, неизбежно последующих за этой встречей.

Не помогло: вчерашнее видение не отпускало — сияющий
белоснежный силуэт женщины, отпечатавшийся на веках, полностью повторял образ божества,
запечатлевшийся в его сознании в момент, когда Рем впервые смог видеть.

Что же это могло значить? Была ли это особенность его
зрения, некая аура сильных духов, или...

«Не или!» — мысленно отрезал Рем

Он резко тряхнул головой и зажмурился, пытаясь прогнать
налетевшие мысли. Погруженный в собственные переживания, Рем машинально шагнул
на следующий камень и тут же поскользнулся на сыром мхе, теряя равновесие.

Руки взметнулись в стороны, тело в полете выгнулось
дугой, но тренировки Нокса не прошли даром: даже в темной сырой пещере нога его
потерявшая опору почти интуитивно нашла крошечный глинистый выступ. Юноша
выпрямился, сердце колотилось где-то в горле, во рту пересохло.

«Нужно начать сначала», — приказал он себе, но тело не
слушалось.

Мышцы от напряжения одеревенели и подрагивали.

— Тебе нужно расслабиться, иначе ты провалишь эту
тренировку, — раздался глубокий мелодичный голос с берега.

Рем так резко обернулся, что чуть не рухнул в воду.

На большом валуне у самой кромки воды освещенная
тусклым рассеянным светом скрестив ноги в широких штанах из летящей ткани
сидела Наара. На коленях ее лежало странное приспособление — выпуклая чаша из
тусклой меди, с листообразными секциями, расположенными по кругу.

— П…почему ты здесь? — захлебнувшись воздухом спросил
Рем, и тут же почувствовал себя глупо: а он вообще имеет право задавать такие
вопросы… ей?

— Мне показалось, ты нуждаешься в поддержке, — Наара
улыбнулась с легкой хитринкой во взгляде и опустила взгляд к тускло
поблескивающей медной поверхности. — Не отвлекайся, продолжай занятие.

Не желая продолжать обсуждение, женщина несколько раз
легонько коснулась металла кончиками тонких пальцев.

«Донннн… донн… дооонннн…» запел странный инструмент,
вторя каждому ее прикосновению.

— Это музыка духов, — пояснила она, заметив его
вопросительный взгляд. —Она может помочь найти свой внутренний ритм.

Пещера наполнилась глубокими, вибрирующими звуками,
похожим на гул ветра в бездонном колодце, на стук капель по доскам крыши. Звук
нарастал, переливаясь, обрастая обертонами, становясь то глубже, то выше, сплетаясь
в сложную, гипнотическую мелодию.

Рем замер на камне, ощущая, как легкие вибрации проходят
сквозь него, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Закрой глаза, — сказала Наара и ее голос слился с мелодией.
— Просто дыши и ищи в дыхании и музыке свой ритм.

Юноша повиновался. Он уже привык, что тьма перед
глазами перестала быть слепой и беспросветной. Наполненная отсветами внешнего
мира, эта тьма пульсировала в такт пальцам Наары, порхающим над медной чашей. И
с каждым новым «Доннн», в пульсирующих переплетениях на изнанке век лишь одно
оставалось неизменным — она.

Глаза Рема были закрыты, но перед его внутренним
взором в окружении хаотичных вспышек одна лишь Наара отчетливо лучилась мягким
серебристым свечением. Ее очертания чуть плыли, как отражение луны в воде.

Юноша, не открывая глаз внимательно наблюдал, как
сияющий силуэт перебирая руками касался инструмента, извлекая чарующую мелодию.

Страх просто исчез, лишние мысли пропали.

Может быть, так и должно быть? Может, некоторые древние
духи выглядят так для его зрения, дарованного божеством? Может быть, просто
хватит думать.

Рем сделал шаг, и еще один. Ноги двигались сами. Он подчинился,
растворяясь в гулких звуках, ощутил, будто музыка вела его за руку. Камень.
Поворот. Перекат. Прыжок на следующую плиту.

Все мысли исчезли и тело стало легким как перышко. Парил,
скользил с одного камня на другой, как будто заранее знал все до единого камни
в этом озере.

Когда замерла последняя вибрация музыки духов, Рем
стоял в самом центре озера, даже не помня, как добрался туда. Его грудь
вздымалась, но не от усталости, а от какого-то странного, щемящего восторга.

Наара тепло улыбнулась, махнув рукой с берега:

— Видишь? Иногда нужно просто перестать бороться.
Позволить течению нести тебя.

После тренировки с музыкой духов Рем стал спокойнее.
Он вновь был собранным на занятиях, шутил с Наарой и Кью и со сдержанной
улыбкой отвечал на ядовитые реплики Нокса.

Наара, удовлетворенно глядя на такую трансформацию, заявила
через пару дней на рассвете:

 — Рем, пропустим занятия,
я хочу проводить тебя на нижние уровни. Сегодня отличный день, чтобы узнать
твою стихию! — Она взъерошила волосы парня и спросила с прищуром, облокотившись
на его плечо. — Готов?

— Конечно, я давно готов, — кивнул он, пытаясь скрыть
пятна румянца за судорожными попытками пригладить торчащую челку.

Даже с браслетом и проводником в лице могущественной
белой змеи спуск на нижние уровни занял несколько часов. В какой-то момент Рем
ощутил, как с каждым шагом воздух становился тяжелее, насыщеннее, словно само
время здесь застоялось и сделалось гуще.

Их маленькая группа шла и тоннель вокруг постепенно
сужался. Стены смыкались, покрытые липкой влагой, блестевшей в неярком свете
крошечных голубоватых грибов, которыми поросли все поверхности глубинных ярусов.

Каждая шляпка светилась слабо, но вполне достаточно,
чтобы не приходилось прибегать к магическим светильникам. Рем тихо порадовался
про себя — его заклинания волшебного фонаря постоянно сбоили и держались совсем
недолго, высасывая уйму сил, а позволить Нааре всю дорогу тратить силы было
слишком стыдно.

Белая змея шла на пару шагов опережая Рема, казалось,
она чувствовала себя в мрачных сырых подземельях так же естественно, как на
цветочной поляне, обдуваемой свежим ветерком, чего нельзя было сказать о Кью.

Маленький дух трясся от ужаса, вцепившись в краешек
юбки Наары, его мягкое тельце периодически прошивали волны мелкой дрожи. Рем с
беспокойством погладил темную шляпку.

— Все хорошо?

— Молодой господин, — пискнул он, — мы спустились
слишком глубоко. Даже духи редко бывают здесь...

Рем поднял малыша на руки и посадил на плечо, пытаясь
успокоить, но и сам чувствовал, как мурашки то и дело пробегают по спине.
Воздух нижних ярусов с густым, пряным, с привкусом старой меди и прелых листьев
создавал мерзкий налет на языке. Парень сглотнул неприятный кислый комок и
поспешил догнать Наару.

Белое платье змеи мерцало в темноте, издавая легкий
шорох в такт бесшумным шагам. Она не оглядывалась, но время от времени
замедляла шаг, давая им возможность подтянуться.

Мысли, нахлынувшие на Рема после увиденного на поляне,
постепенно отступали. Он смотрел в спину Наары, такой доброй, понимающей,
единственной, готовой прийти на помощь, и отказывался ее бояться.

«Я все еще многого не понимаю и разберусь позже, но
то, что я видел — не причина терять единственную, кто мне дорог» думал он и
теперь его уверенность только крепла.

Погруженный в свои мысли он и не заметил, как спуск
закончился, тоннель внезапно закончился обрывом, открыв взору огромную пещеру,
своды которой терялись где-то во тьме.

Вся чаша под обрывом густо заросла невероятного
размера растениями. Их листья всех оттенков от алого до темно-сливового и
длиной более двух метров каждый полностью скрывали от глаз происходящее на
земле. Обитателей нижнего яруса так же не было видно.

Юноша хотел что-то спросить, когда Наара вышла на край
обрыва, приложила палец к центру лба и замерла в молчании.

Рем смотрел в недоумении как вдруг Кью на его плече
забился, подпрыгнул и попытался забиться к нему в широкий ворот рубахи,
спрятаться подмышку: маленький дух был в ужасе.

— Эй, да что с тобой? — нахмурился Рем.

— Она позвала! Страж идет! — судя по голосу, Кью был
готов разрыдаться.

Юноша, не заметивший особых изменений, хотел было что-то
уточнить, как вдруг стены дрогнули. Листья в центре пещеры заходили волнами как
пруд, в который кинули огромный валун, и треском ломающихся ветвей
расступились, выпуская наружу гигантскую обсидианово-черную скалу, гладкую,
поблескивающую маслянистым блеском.

Лишь сейчас сумев рассмотреть на «скале» ровные швы
панциря, Рем запоздало сообразил: только что в центр, на массивный каменный
подиум, выползло Оно.

Древний дух. Страж Глубин.

Чудовище занимало добрую половину пещеры, его
лакированный панцирь бугрился и переливался синеватыми отсветами, будто
покрытый тонкой пленкой нефти. Шесть массивных лап на груди, покрытые жесткой
щетиной и острыми хищными когтями чуть подрагивали, а огромные жвала
непрестанно шевелились, будто монстр ни на секунду не переставал перетирать
пищу.

Слепая безглазая голова с короткими, постоянно
двигающимися усиками казалась одновременно примитивной и пугающе древней. Страж
напоминал жуткую помесь муравья и майского жука, казалось, он прожил несколько
тысячелетий и впитал мудрость веков. Он пугал до дрожи и внушал уважение.

Рем не смел пошевелиться, чувствуя, как по спине стекают
капли ледяного пота. Его руки дрожали, а во рту пересохло. Кью глубоко забился
под его рубаху, но парня это не интересовало.

Наара, стройным изваянием замершая на краю обрыва,
поманила его к себе. Она склонилась в легком поклоне и Рем последовал ее
примеру.

— Страж Глубин, — сказала она, и ее голос звучал
необычно тихо, почти благоговейно. — Он старше нынешнего Хозяина Горы, он был
рожден задолго до появления мира внутри Горы. Этот древний дух хранит память
мира духов и знает многое.

Рем мысленно пообещал себе позже задать все
интересующие вопросы, а пока судорожно выдохнул:

— И… он определит мою стихию?

— Да. Он видит суть всего, что приходит к нему. Видит и…
отражает, — кивнула Наара.

Изящный взмах бледной руки и навстречу путникам из
бездны бордовых листьев поднялся панцирный длинный хвост, увенчанный сотнями
изогнутых игл, похожих на ресницы. Еще один пасс и кончик смертоносного панциря
развернулся, иглы послушно раскрылись, подставляя мягкое светлое подбрюшье.

— Этот путь только для тебя, — указала женщина на
хвост насекомого и Рем замер пораженный, в надежде, что неправильно ее понял.

— Я должен сделать…что?

— Становись сюда и отправляйся, капни немного крови на
панцирь, затем Страж вернет тебя обратно.

Она протянула Рему маленький серебряный нож с
причудливой рукоятью в виде змеи, кусающей собственный хвост и ободряюще
улыбнулась, погладив другой рукой по щеке.

— Можешь не бояться, Рем, ты отмечен Горой, Страж не
причинит вреда.

Нож холодил ладонь, откуда-то всплыло воспоминание о
жертвенном ноже в руках мага. Юноша усилием воли отогнал неприятную мысль, ступил
на широкое чуть пружинящее брюхо древнего духа и услышал из-за спины тихий
полный волнения голосок Кью:

— Мы ждем вас здесь, господин Рем!

Стоило ему устроиться поудобнее, хвост под ногами
дрогнул и плавно поплыл вниз, унося Рема вниз, к самому сердцу пещеры. Сердце
бешено колотилось, в ушах стоял оглушительный гул, смешанный с шелестом
гигантских лап. Он стоял, расставив ноги для устойчивости, чувствуя жар сквозь
подошвы ботинок.

Ноздри юноши наполнил
пряный, древесным ароматом, исходящим от гигантского тела Стража, — запахом древесной
трухи, смолы и влажной земли. Волосы Рема растрепал ветер, поднятый движением исполина,
и единственное, о чем он тревожился: ухватиться здесь было не за что,
оставалось балансировать и ждать окончания поездки.

Внизу расстилалось
неожиданно прекрасное зрелище: целый лес, заросший гигантскими красно-бордовыми
листьями, похожими на бархатные покрывала. Они колыхались от проносящегося мимо
хвоста, и вдалеке между ними проглядывало массивное тело древнего духа —
черное, покрытое затейливыми бороздами и отблескивающее маслянистым
синевато-зеленоватым отсветом.

Казалось, сам воздух здесь вибрировал от его древней,
безмолвной силы. Юноша чувствовал, бешеное биение сердца в горле, он почти забыл,
как дышать.

«Он старше нынешнего Хозяина Горы…» — вспомнились
слова Наары и Рем вдруг остро ощутил свое одиночество лицом к лицу с чем-то
непостижимым.  Тоскливый страх сжал
сердце холодной ладонью, но мысль о Нааре и Кью, ожидающих наверху, придала
решимости.

Наконец движение прекратилось.

Рем оказался перед огромным участком панциря, мутноватым
и темным, как древний обсидиан. Рука с ножом дрожала.

Он сделал глубокий вдох, вспоминая уверенный взгляд
Наары, и провел лезвием по ладони. Рем протянул руку, алая горячая струя стекла
по пальцам.

Первые капли упали на черный хитин и мир взорвался.

Панцирь Стража Глубин вспыхнул, заливая всю пещеру
ослепительным светом. Алые, золотые, белоснежные узоры поползли по черной
поверхности, извиваясь, переплетаясь, заполняя каждую щель, каждый изгиб. Цвета
горели, плавились, смешивались и снова разделялись, создавая сложные, гипнотические
узоры. Казалось, сама пещера наполнилась снопами искр, превратилась в плавильную
печь, а воздух наполнился гулом, похожим на отдаленный раскат грома.

Рем отшатнулся, ослепленный вспышкой.

«Что за...» — мелькнула простая, растерянная мысль.

Он зажмурился, но свет проникал даже сквозь веки,
окрашивая все в алые и золотые тона. В ушах гудело, как будто кто-то ударил в
гигантский колокол прямо рядом с ним. По спине бегали мурашки, и юноша не мог
определить — от страха это или от удовольствия.

«Это я сделал?» — промелькнуло в голове, но тут же
утонуло в водовороте ощущений.

Рем не понимал, что происходит, сердце его забилось
так часто, что, еще немного и должно было взорваться, а во всем теле стало
жарко и удивительно легко. Рука со свежим порезом сама потянулась к сияющим
узорам, но он одернул ее, на интуитивном уровне чувствуя — не стоит.

Внезапно он почувствовал легкое жжение в ладони. И
практически без удивления увидел, как крошечная порез затягивается сама собой,
оставляя лишь тонкую розовую полоску.

«Вот как?» — мелькнула единственная мысль, прежде чем
его снова поглотило сияние преображающегося панциря.

Где-то в глубине души шевельнулось смутное понимание:
что-то изменилось навсегда. Но что именно, он пока не мог осознать.

Далеко за спиной Рема глаза Наары широко распахнулись
в изумлении, ее обычно бесстрастное лицо вытянулось, тонкие губы округлились в
тихом выдохе «Ох!».

— Давно я не видела настолько чистый Огонь, — шепнула
она, и в ее голосе зазвучали нотки восхищения. — Еще и невероятно сильный…
Неудивительно, что он так выделяется.

Наара отдала мысленный приказ и теперь они с Кью
смотрели, как Страж плавным движением жутковатого хвоста возвращает совершенно
потерянного и наполовину ослепшего от буйства красок Рема обратно на край
обрыва. Женщина подошла и ловко подхватила чуть пошатывающегося парня.

Рем, в глазах которого плясали солнечные зайчики, без
лишней скромности принял помощь. Он все еще стоял, ошеломленный, не в силах
оторвать взгляд от своей ладони, где уже не было ни царапины.

Перед глазами плыло, а в ушах звенело. Он не понимал,
что именно произошло, но чувствовал — это было важно. Что-то изменилось в нем
самом. Юноша чувствовал, как где-то глубоко внутри затеплился странный, едва
уловимый жар, словно тлеющий уголек.

Рем уставился на свои ладони, исцеленную и держащую
нож, и нахмурился:

— Я не понял, что именно произошло, — честно признался
он. — Я должен был что-то услышать? Весь этот свет что-то значит?

Задумчиво, будто сомневаясь стоит ли говорить, Наара
произнесла:

— Цвета и узоры, на панцире Стража означают, что твоя
стихия — огонь в его самой чистой, самой древней форме. Самое удивительное, что
этот огонь не испорченный смешением, не ослабленный временем. Ты — редкий
случай, Рем, среди людей такого не найти. Думаю, твоя магия ближе всего к
огненным лисам или бабочкам-махаонам — тем духам, кто был рожден в огненной
стихии.

Кью захлопал в лапки от восторга:

— Молодой господин, настоящее пламя! Даже огненные
духи очень редкие, а вы — человек! — он запрыгал вокруг Рема, совершенно забыв
о прежнем страхе.

Наара взглянула вниз на все еще тлеющие узоры на
панцире Стража. Поляна бордовых листьев пламенела всеми оттенками огня, будто
внезапно превратилась в жерло вулкана:

— Теперь понятно, почему с землей у тебя такие
проблемы. Врожденную магию не изменить и не переубедить, поэтому будем учиться
работать с тем, что есть. — Она повернулась к Рему, и в ее глазах с хитринкой
появилось новое странное понимание.

Страж внизу вздохнул долгим,
глубоким звуком, и его панцирь стал угасать, снова становясь черным и
неподвижным. Испытание было окончено.