Рык мантикоры, пропитанный металлической вибрацией, всё еще стоял у нас в ушах, когда мы брезгливо перешагнули через кучу переломанных, истекающих черной слизью гулей и двинулись глубже во тьму шахты.

Уклон тоннеля становился всё круче, заставляя упираться пятками, чтобы не покатиться вниз. Архитектура вокруг нас заметно менялась: грубо вытесанный камень сменился ровной, мастерски подогнанной кирпичной кладкой. На полу появились остатки ржавых рельсов для шахтерских вагонеток, наполовину утопленные в окаменевшей грязи.

Температура начала ощутимо расти. Холодный, пронизывающий сквозняк сменился душным, влажным, почти тропическим теплом. Мой халат, до этого мокрый от дождя, теперь пропитался липким потом.

Но хуже всего было то, что изменился запах.

Острый, бьющий в нос аммиачный смрад гулей остался позади. Он уступил место резкому, сладко-гнилостному, приторному запаху, от которого мгновенно начинало першить глубоко в горле, а на языке оседал привкус старой меди.

Бронд, тяжело ступавший впереди, внезапно вскинул сжатый кулак. Мы мгновенно остановились, замерев на месте.

Тоннель расширялся, переходя в огромный природный грот, размеры которого терялись во мраке. Через эту подземную пропасть дварфы когда-то проложили широкий, монументальный каменный мост без перил. Проблема заключалась в том, что самого моста почти не было видно. Весь провал, и сам мост до уровня колена, был заполнен густым, маслянистым, медленно перекатывающимся желтовато-зеленым туманом.

Тусклый свет от банки-фонаря Зурга с трудом пробивал эту ядовитую муть, окрашивая её в болезненные, изумрудные тона.

— Трупный газ, — мрачно, не опуская руки, констатировал Бронд. Он прикрыл рот и нос грязным рукавом кольчуги. — Дварфы-проходчики называют эту дрянь «дыханием бездны». Это тяжелый газ, он всегда скапливается в низинах и кавернах, где нет сквозняков.

— Задержим дыхание и перебежим, — предложила Лирис, тоже зажимая нос изящными пальцами. — Я вижу противоположный край. Мост метров тридцать в длину. Для нас это несколько секунд бега.

— Не выйдет, ушастая, — дварф покачал головой, не оборачиваясь. — Это тебе не дым от костра. Газ токсичен при физическом контакте. Если войдешь в это облако, через пять секунд у тебя начнут слезиться глаза так, что ты ослепнешь. Через десять — твоя нежная кожа покроется химическими ожогами, как от кипятка. А если случайно вдохнешь хоть каплю — твои легкие просто превратятся в кровавую, бурлящую кашу. Ты захлебнешься собственной кровью. Мы не пройдем вброд.

Я подошел к самому краю тоннеля, стараясь дышать мелко и не втягивать сладковатую дрянь. Оценил визуальный объем.

Газ был явно тяжелее воздуха — он лежал плотным, ровным слоем на мосту и клубился в бездонном провале под ним, как густое желтое море. Выжечь его огнем, как в дешевом кино, было нельзя — если эта смесь содержит хотя бы долю метана или других горючих газов, искра вызовет объемный взрыв, который просто обрушит своды грота нам на головы.

— Зург? — я с надеждой посмотрел на полуорка, который молча стоял позади. — Духи ветра? Сможешь сдуть эту дрянь?

Шаман медленно, отрицательно ухнул.
— Духи не любят мертвый воздух. Они задыхаются. Они не придут на зов в такое место.

Я снова посмотрел на туман. Тупик.

И тут мой взгляд, скользя по кирпичной кладке тоннеля, зацепился за одну деталь.
— Бронд, — позвал я, вглядываясь в высокие своды над мостом. — Дварфы были суровыми ребятами, но они точно не были идиотами-самоубийцами. В таких глубоких шахтах, где постоянно скапливаются газы от выработок, обязательно должна быть система пассивной вентиляции. Куда уходил весь этот газ, когда здесь, на мосту, день и ночь работали сотни киркоробов?

Дварф прищурился, прослеживая мой взгляд и вглядываясь в темноту под самым потолком грота.
— Вон там, видишь? — он указал топором вверх. — Прямо над центром каменного моста, в самой высокой точке свода. Там выдолблена огромная решетка. Это естественная вытяжная шахта. Она пробита сквозь толщу породы и выходит куда-то на южный склон Серебряного Хребта. Но она бесполезна сейчас. Тяги нет. Ветра снаружи не хватает, чтобы преодолеть разницу температур и вытянуть наверх такую плотную, тяжелую дрянь. Газ просто осел на дно.

Тяги нет.

В моей голове, словно тумблер, щелкнула нужная формула. Закон Даниила Бернулли. Восемнадцатый век, Земля. Фундаментальный принцип гидро- и аэродинамики. Давление текучей жидкости или газа обратно пропорционально скорости ее движения. Чем быстрее движется поток, тем меньше давление внутри него.

Если я смогу создать высокоскоростной, направленный поток чистого воздуха прямо над слоем этого стоячего газа, внутри этого потока образуется область экстремально пониженного давления. И эта зона разряжения сработает как гигантский пылесос, буквально высасывая тяжелый газ наверх, увлекая его за собой. Эффект инжектора.

— Физик, — Лирис настороженно, с явной тревогой посмотрела на мое задумчивое лицо. — У тебя опять этот безумный взгляд. Словно ты только что придумал, как нас всех гарантированно убить.

— Наоборот, ушастая, — я уверенно шагнул к самому краю ядовитого тумана, поднимая правую руку с тяжелым рунным наручем. — Я собираюсь немного поработать шахтным вентилятором. Всем отойти на пару шагов назад и пригнуться. Сейчас здесь будет очень сквозить.

Я выровнял дыхание, закрывая глаза.

Мой внутренний резерв успел немного восстановиться после бойни с гулями, но мана была далеко не бесконечной. Для этого фокуса мне нужно было создать не резкий кинетический удар-поршень, а непрерывный, быстрый, стабильный поток.

Я плавно, контролируемо втянул Аэфир из окружающего пространства, направил его в три рунные желоба наруча и представил узкий, стремительный, невидимый вектор, бьющий снизу вверх, точно в центр вентиляционной решетки под потолком.

Я открыл внутренний «кран».

Из моего наруча не вылетело снаряда. Вместо этого раздался нарастающий, пронзительный свист, переходящий в гул. Невидимый, тугой жгут воздуха, разогнанный магией до скорости хорошего урагана, ударил в потолок.

Воздух в нашем тоннеле мгновенно пришел в движение. Мощный сквозняк ударил нам в спины. Лирис вскрикнула, придерживая растрепавшиеся волосы. Зург прищурился от пыли. Мой кинетический луч создал идеальную цилиндрическую область низкого давления прямо над мостом.

И физика отработала на все сто процентов.

Тяжелый, неподвижный желтый туман дрогнул. А затем, словно в перемотанной назад кинопленке, он начал подниматься. Зеленоватые клубы с чавкающим звуком отрывались от моста, закручивались в тугие спирали, втягиваясь в невидимую вакуумную воронку моего заклинания, и с тихим, утробным гулом улетали вверх, в спасительную вентиляционную шахту дварфов.

Это было тяжело. Я держал поток десять секунд. Пятнадцать. Наруч на моей руке раскалился, металл начал обжигать кожу даже через плотную ткань рубахи. Руны Бронда горели как миниатюрные желтые солнца, отводя избыточное тепло. В висках снова застучала знакомая, пульсирующая боль Аэфирного перенапряжения.

— Хватит! Остановись, физик! — крикнул Бронд, перекрывая гул ветра. — Мост чист!

Я резко перекрыл поток маны и с шипением опустил руку. Металл наруча дымился, в воздухе отчетливо пахло раскаленным железом.

Трупный газ исчез, втянутый в шахту. Каменный мост перед нами был абсолютно чист, лишь легкая, влажная зеленоватая роса блестела на отполированных веками булыжниках.

Зург осторожно подошел к краю, громко понюхал воздух и уважительно, коротко кивнул мне. Лирис смотрела на меня так, будто я только что превратил воду в коллекционное вино одним прикосновением.

— Ты не читал заклинание Ветра, — прошептала она, подходя ближе. — Ты вообще ничего не говорил. Ты просто... заставил воздух всосать этот газ? Как?

— Я создал область локального низкого давления за счет скорости потока, — устало ответил я, массируя ноющие виски левой рукой. — Атмосферное давление сделало всё остальное. Пошли. У меня маны осталось на пару хороших ударов, так что альфа-босса нам придется убивать очень быстро.

Мы быстро, не задерживаясь, пересекли мост. Сразу за ним находились огромные, сорванные с массивных петель створки стальных ворот, за которыми открывался Центральный Зал — конечная точка нашего контракта.

Из-за покореженных ворот тянуло смрадом неубранного зверинца, сухой кровью, гниющей плотью и резким запахом озона.

Мы переглянулись. Бронд молча, с мрачной решимостью ударил лезвием топора по камню. Зург достал свой лучший, самый толстый лечебный корень и засунул его за щеку, готовясь к бойне. Лирис наложила одну из своих новых стрел на тетиву лука, глубоко дыша. Я покрепче сжал деревянное древко копья в левой руке, а правую, с горячим наручем, выставил вперед.