Зал был поистине колоссальным. Когда-то здесь, в сердце горы, располагался главный перевалочный и сортировочный узел дварфов Тронгольма.

По периметру пещеры, теряясь в вышине, стояли ржавые, многоэтажные лебедочные механизмы. Обрывки гигантских, толщиной с ногу орка, железных цепей свисали с потолка, как лианы в металлическом джунглях. В самом центре зала зиял черный, идеально ровный провал ствола шахты, уходящий отвесно вниз, в глубины Подземья. А прямо над этим провалом был перекинут широкий металлический технический мост, усеянный костями.

Костями гоблинов, гулей, огромных подземных пауков и... людей. Белесые черепа тускло блестели в зеленоватом свете банки Зурга.

Мантикора ждала нас.

Она сидела на самой вершине ржавой, покрытой многовековой пылью чугунной шестерни лебедки, метрах в пятнадцати над полом.

Тварь была величественной, отвратительной и ужасающей одновременно.

Размером с крупного, откормленного пещерного медведя. Её массивное, мускулистое тело покрывала густая рыжая шерсть, перемежающаяся жесткими, как сталь, костяными пластинами на груди, плечах и суставах. Голова отдаленно напоминала львиную, но с тремя рядами загнутых внутрь акульих зубов, готовых раздробить любую броню.

За спиной твари были сложены огромные перепончатые крылья, как у летучей мыши-переростка. Размах этих крыльев, судя по всему, достигал метров семи.

А позади, словно отдельный, мыслящий организм, нервно подергивался длинный, сегментированный бронированный хвост, увенчанный массивным, черным изогнутым жалом. С острия этого жала на камни внизу методично, с шипением капала вязкая, дымящаяся кислотная жидкость — яд.

Тварь не рычала, чтобы напугать нас. Она смотрела на нас с ледяным, расчетливым спокойствием высшего хищника, который точно знает, что свежая еда наконец-то пришла к нему сама, и теперь можно не торопиться.

— Рассредоточиться! — рявкнул Бронд, перекрывая гул крови в ушах. — Не стоять кучей! Она накроет нас шипами!

Мантикора медленно, с хрустом раскрыла свои гигантские крылья. Раздался резкий хлопок, поднявший с шестерни облако вековой пыли, и трехсоткилограммовая туша взмыла под своды зала с пугающей, противоестественной легкостью.

Давление, вспомнил я строчки из древнего трактата. Она использует Аэфир, чтобы постоянно создавать под крыльями воздушную подушку высокого давления.

— Лирис, сбивай её! Не дай ей набрать высоту! — крикнул я.

Эльфийка не заставила себя ждать. Её лук сухо щелкнул. Стрела со свистом ушла в цель, метя в мягкое, незащищенное костью живот твари.

Но мантикора в воздухе оказалась невероятно маневренной для своих габаритов. Она едва заметно сложила левое крыло, совершила мгновенный, грациозный крен, и стальной наконечник стрелы лишь вскользь чиркнул по её костяной броне на плече, выбив искру и отлетев в темноту.

Тварь, издав короткий клекочущий звук, спикировала на нас.

Она не стала нападать в ближнем бою. Пролетая над нами метрах в десяти, она резко, как кнутом, выгнула свой скорпионий хвост дугой.

— Щиты! Закрыться! — заорал Бронд, падая на колено.

С громким треском, очень похожим на очередь выстрелов из пневматической винтовки, из жала мантикоры вылетел веер черных шипов, размером с крупные сапожные гвозди.

Дварф успел поднять свой изъеденный кислотой деревянный щит. Три шипа с глухим, плотным стуком впились в дерево в сантиметре от его руки. От места попадания тут же пошел едкий, желтый, вонючий дым — токсин мгновенно разъедал древесину.

Один шип вонзился в каменный пол прямо у моих кроссовок, брызнув едкой жидкостью, прожегшей дыру в камне. Зург, двигаясь с поразительной для своих габаритов скоростью, успел увернуться, закрыв лицо своей бревном-дубиной, в которую впился еще один шип.

Мантикора, не сбавляя скорости, заложила крутой вираж под самым потолком, готовясь ко второму заходу.

— Так не пойдет! — крикнула Лирис, перебегая за обломки каменной колонны. — Мои обычные стрелы её броню не пробьют, а попасть в подвижное крыло я не могу, она слишком быстрая!

— Макс! Твоя гребаная воздушная рельса! Сбей её! — Бронд с трудом, морщась от боли, выдернул шипящий ядовитый шип из остатков щита и с отвращением отбросил его в сторону.

Я прицелился правым наручем в кружащую под потолком рыжую тварь. Попытался рассчитать баллистическое упреждение. Захватил Аэфир, выстроил мысленный вектор, направленный точно в её грудь, и спустил «курок».

Кинетический удар разорвал воздух с оглушительным хлопком. Но мантикора, словно почувствовав колебания смертоносной маны в пространстве, резко, ломая траекторию, ушла в отвесное пике. Мой невидимый поршень ударил в каменный свод пещеры, обрушив на нас дождь из каменного крошева и ржавой пыли.

Промах

— Блядь! — выругался я вслух. Мой резерв недовольно заныл. Осталось маны еще на один, максимум два таких удара. Если я промажу еще раз — мы трупы.

Тварь, обладающая зачатками интеллекта, быстро поняла, кто здесь главный источник опасности на расстоянии. Сделав красивую петлю в воздухе, она сложила крылья и камнем рухнула вниз, целясь когтями и пастью прямо в меня.

Она летела слишком быстро. Слишком отвесно. Я физически не успевал выстроить вектор для встречного удара.

Внезапно между мной и пикирующей тварью, словно зеленая гора, выросла фигура Зурга.

Полуорк не стал уклоняться или бить дубиной. Он с силой воткнул свое оружие в земляной пол, схватил с шеи костяной амулет в виде медвежьего черепа и сжал его в кулаке до побеления костяшек. Вокруг Зурга мгновенно, с громким гулом вспыхнул призрачный, полупрозрачный, пульсирующий синим светом силуэт гигантского пещерного медведя, вставшего на дыбы.

Мантикора на полном ходу, всем своим весом врезалась в этот духовный щит шамана.

Раздался страшный грохот, словно на полном ходу столкнулись два локомотива. Силуэт призрачного медведя пошел крупными трещинами и с жалобным звоном осыпался синими искрами, не выдержав кинетической энергии удара. Зурга, словно тряпичную куклу, отбросило назад. Он покатился по острым камням, оставляя за собой кровавый след.

Но мантикора тоже потеряла равновесие в воздухе. Её смертоносный удар погас о баф орка, она с глухим, болезненным рыком рухнула на каменный пол метрах в пяти от нас, подняв тучу пыли.

— Бронд, сейчас! Бей её! — заорал я.

Дварф не заставил себя ждать ни секунды. С яростным, кровожадным ревом он бросился на оглушенную тварь, занеся свой тяжелый топор высоко над головой, целясь в незащищенную шею.

Это был идеальный тактический момент.

Но мантикора носила класс опасности III не за красивые глаза. Оправившись от удара за долю секунды, она даже не стала подниматься на лапы. Тварь резко, как змея, развернулась на животе и, как стальным хлыстом, ударила своим бронированным скорпионьим хвостом наотмашь.

Удар был такой феноменальной силы, что Бронд просто не успел закрыться. Хвост врезался сбоку, прямо в центр его деревянного щита. Дерево, и так державшееся на честном слове после кислоты слизней и пробоин от ядовитых шипов, буквально взорвалось щепками. Огромного, тяжелого дварфа в кольчуге подкинуло в воздух и с силой швырнуло на ржавые, неподвижные шестерни лебедки.

Раздался хруст металла и костей. Бронд обмяк и сполз на каменный пол, не подавая признаков жизни.

Наш строй был прорван. Главный танк лежал без сознания с переломанными ребрами. Шаман был контужен и истекал кровью.

Мантикора медленно, грациозно поднялась на все четыре мускулистые лапы. Черный яд тяжелыми каплями стекал с её изогнутого жала, с шипением прожигая дыры в каменном полу. Она повернула свою жуткую львиную морду ко мне и застывшей от ужаса Лирис.

Фаза первая, пристрелочная, закончилась. Началось грязное, отчаянное выживание.