Первая волна гулей с диким размахом впечаталась в выставленный щит дварфа.

Бронд крякнул от колоссальной натуги, его сапоги проскользили по камню на полметра назад, но он устоял, как вкопанный валун. Его топор взвился в воздух, описав короткую, жестокую дугу, и опустился, с хрустом разрубая ближайшей твари голову от макушки до самой ключицы. Черная, густая, воняющая тухлятиной кровь брызнула фонтаном, заливая камни и броню Бронда.

Лирис действовала с ледяным, машинным спокойствием. Она стояла прямо за спиной дварфа, стреляя поверх его закованного в сталь плеча. Тетива звенела, как рассерженная оса. Стрелы с влажным, плотным стуком впивались в бледную плоть мутантов, пробивая шеи и грудные клетки. Но гули, казалось, вообще не чувствовали боли. Тварь с пробитой насквозь гортанью, хрипя и захлебываясь черной кровью, продолжала лезть вперед, пытаясь дотянуться до нас когтями, пока Бронд не отсек ей голову горизонтальным ударом.

Зург не мог использовать свою огромную дубину в узком пространстве для замаха. Он использовал её как таран, короткими тычками вминая черепа тех тварей, которые пытались обойти нас по стенам — когти гулей позволяли им ползать по отвесному камню, как тараканам.

Но их было катастрофически много.

Узкий каменный тоннель стал нашей смертельной ловушкой. Твари лезли прямо по дергающимся трупам своих же собратьев, давя нас бесконечной, визжащей живой массой. Бронд, тяжело дыша, сделал шаг назад. Потом еще один. Его щит, и без того ослабленный кислотой слизней, жалобно трещал, готовый вот-вот расколоться на куски под весом навалившихся тел.

— Я не удержу их! Их слишком дохрена! — прохрипел дварф, когда сразу три гуля повисли на его щите, разевая пасти и пытаясь дотянуться гнилыми зубами до его открытого лица.

Я стоял за их спинами, судорожно сжимая древко копья. Бить копьем в этой свалке было бессмысленно и опасно — я скорее попаду в затылок Бронду или проткну Лирис, чем достану верткого гуля.

Мне нужно было применить магию.

Я выставил правую руку с железным наручем, прикидывая варианты. Но ударить кинетическим тараном по одному, двум или даже трем гулям — значит потратить драгоценную ману впустую. Пока я убью троих, остальные двадцать просто перешагнут через них и разорвут нас на куски.

Я окинул лихорадочным взглядом место боя, отключая панику и включая холодный инженерный расчет.

Дано: Узкий, практически герметичный каменный тоннель, имеющий правильную цилиндрическую форму. Стены гладкие, без выбоин, порода монолитная.
Противник: Стая биологических объектов. Да, они мутанты, да, они слепые. Но они дышат. У них есть легкие, у них есть барабанные перепонки, чтобы ориентироваться на звук, и у них есть замкнутые внутренние полости с жидкостью.

Мой инструмент: Рунный кинетический наруч, способный задать вектор идеальной формы и удержать отдачу от заклинания.

Решение вспыхнуло в мозгу мгновенно. Это называется принцип поршня внутри цилиндра.

— Бронд! Зург! Присесть! Быстро, мать вашу, на пол! — заорал я во все горло, перекрывая визг гулей.

Дварф и полуорк, не задавая лишних вопросов в пылу боя, просто рухнули на колени, прикрыв головы руками и остатками щита. Лирис инстинктивно присела рядом с ними, сжавшись в комок.

Гули, внезапно лишившись преграды в виде широкой спины Бронда, с торжествующим, мерзким визгом рванули вперед, переваливаясь через трупы, прямо на меня. До ближайшей твари оставалось метра полтора. Я в деталях видел её слюнявую, безглазую морду, чувствовал зловонное дыхание.

Я выставил вперед правую руку. Тяжелый железный наруч тускло блеснул в зеленоватом свете мха.

Я резко вдохнул Аэфир. Больше, чем обычно. Гораздо больше. Дикая, необузданная энергия хлынула в меня ледяным потоком, но я не дал ей ударить в кровеносные сосуды груди. Я, стиснув зубы от напряжения, мгновенно перенаправил весь этот ревущий поток в наруч.

Металл на моей руке отозвался глубоким, вибрирующим гудением. Защитные руны Бронда на стали вспыхнули ярким, ослепительно-желтым светом, принимая на себя чудовищную структурную нагрузку, отводя тепло от моей кожи.

Я не стал формировать узкий снайперский «рельс», как для стрелы Лирис.

Я представил кинетический щит. Плоский, невидимый диск, размером точно совпадающий с поперечным сечением этого каменного тоннеля. Непроницаемую, плотную стену из сжатого пространства. И, сжав кулак до хруста в костяшках, мысленно толкнул этот идеальный поршень вперед, придавая ему максимальное ускорение, на которое был способен.

Вспышки огня не было. Был только звук.

Хлопок был такой силы, что у меня самого заложило уши, а зубы клацнули. Кинетическая стена ударила не по физическим телам гулей. Она ударила по самому объему воздуха внутри тоннеля, мгновенно сжимая его и создавая перед собой зону колоссального, неестественного избыточного давления.

Эффект жесткой баротравмы в замкнутом пространстве — невероятно страшная и эффективная вещь.

Перепад давления, подобный взрыву вакуумной бомбы, ударил по стае наступающих гулей. Я своими ушами услышал отвратительную серию влажных, множественных хлопков. Это не выдержали биологические мембраны. Барабанные перепонки тварей лопались, легкие разрывались от скачка внутреннего давления. Гули истошно, агонизирующе завизжали, схватившись когтистыми лапами за свои безглазые головы.

Сразу за невидимой ударной волной давления пришел сам кинетический поршень.

Оглушенную, дезориентированную стаю гулей — все два десятка тяжелых туш — смело, как осенние сухие листья ураганным ветром. Их оторвало от пола. Их отшвырнуло назад по тоннелю с пугающей скоростью. Они на лету врезались друг в друга, размазывались по гладким каменным стенам, ломая конечности и ребра с сухим, трескучим звуком.

Спрессованный ком из тел, слизи и черной крови пролетел метров пятнадцать в темноту и рухнул бесформенной, скулящей, переломанной кучей.

Отдача от заклинания ударила мне в руку. Наруч громко, жалобно лязгнул. Руны вспыхнули так ярко, что на секунду ослепили меня. Металл ощутимо нагрелся, запахло паленой кожей, но он выдержал. Мои ботинки проскользили по каменному полу на полметра назад от отдачи, но я устоял на ногах, опираясь на копье.

Я медленно опустил дымящуюся руку, тяжело, прерывисто дыша. Сердце колотилось как безумное.

В тоннеле повисла гробовая, вязкая тишина, прерываемая только влажным бульканьем издыхающих, переломанных в кашу гулей и капелью черной крови со стен.

Бронд медленно, с опаской поднял голову из-за обломков своего щита. Он посмотрел на абсолютно пустой тоннель перед нами, усеянный оторванными когтями и залитый слизью. Потом перевел ошарашенный взгляд на мой железный наруч, от которого всё еще шел легкий пар.

— Пиздец, — с чувством, медленно и раздельно произнес дварф, поднимаясь на ноги. — Я выковал эту уродливую железяку два часа назад из куска старой, гнутой подковы. А ты только что сдул ей два десятка гулей в глухую стену, как пыль с трактирного стола.

— Это называется разница давлений, Бронд, — я устало прислонился плечом к холодной каменной стене. Голова кружилась, но резерв не был выжжен до дна. Формула поршня сработала идеально. Транзистор работал, отводя перегрузку. — Замкнутое пространство с правильной геометрией — лучший друг физика.

Лирис поднялась, брезгливо отряхивая колени от каменной крошки. Она посмотрела на меня с явной, не скрываемой опаской.
— Знаешь, Макс. Когда ты вчера просто махал ржавой трубой и матерился, ты нравился мне гораздо больше. Сейчас ты меня пугаешь. Ты убиваешь тем, чего мы даже не видим.

Зург просто подошел ко мне вплотную и молча, тяжело похлопал своей лапищей по плечу так, что я чуть не выплюнул легкие. Для орка это было высшим проявлением уважения.

— Ладно, — я выровнял дыхание, подобрал выпавшее из ослабевших пальцев копье и всмотрелся в темноту впереди. — Расслабляться рано. Это была всего лишь закуска. Гули — тупые слепые падальщики, они нападают на всё, что пахнет мясом. Но тот акустический хлопок, который я только что устроил, был громче пушечного выстрела в закрытой трубе.

Словно в издевательское подтверждение моих слов, откуда-то снизу, из невидимых глубин заброшенной шахты, донесся звук.

Это не было шипение. Это не был вой.

Это был раскатистый, глубоко вибрирующий львиный рык, смешанный с неестественным, пронзительным металлическим лязгом. Звук был настолько мощным, что каменная крошка мелким дождем посыпалась с потолка нашего тоннеля.

Мантикора услышала нас. И судя по тональности рыка, она была крайне недовольна тем, что в её дом ворвались без стука и устроили здесь шумную вечеринку.

— Идем, — мрачно сказал дварф, покрепче перехватывая топор обеими руками и выплевывая сгусток пыли. — Тридцать восемь золотых монет сами себя не заработают. А я слишком стар, чтобы возвращаться в Рунхолд с пустыми карманами.