Время не просто замедлилось — оно превратилось в густой, липкий мазут.

Я смотрел на неподвижное тело Бронда, впечатанное в основание ржавой шестерни. Его хваленый деревянный щит, который должен был выдерживать удары троллей, превратился в горстку зубочисток. Дварф лежал в неестественной позе, и единственным признаком того, что он жив, был кровавый пузырь, надувающийся у него на губах с каждым хриплым выдохом.

Зург, тяжело хрипя и оставляя на каменном полу широкие кровавые мазки, пытался подняться на четвереньки. Его левое бедро, пробитое шипом, не слушалось.

Лирис стояла за обломком каменной колонны, побелевшими до синевы пальцами сжимая свой лук. В её огромных зеленых глазах плескалась чистая, дистиллированная паника. Три жалкие деревянные щепки без оперения — вот и весь её арсенал против трехсоткилограммовой бронированной твари, которая только что одним ленивым взмахом хвоста вывела из строя лучшего бойца ближнего боя в Рунхолде.

Мантикора не спешила нас добивать. Высшие хищники редко суетятся, когда еда уже загнана в угол. Тварь грациозно переступила когтистыми лапами, втягивая ноздрями запах нашей крови. Затем она медленно, с хрустом расправила свои гигантские, кожистые крылья нетопыря. Она явно собиралась снова взмыть под высокие своды зала, туда, где мы не сможем её достать, чтобы безнаказанно расстрелять нас ядовитыми шипами.

Она использует Аэфир для полета.

Эта строчка из древнего трактата Архимага Велламика вспыхнула в моем воспаленном мозгу, как неоновая вывеска. Аэродинамика тут ни при чем. Площадь её крыльев физически не могла поднять такую массу плоти и костяной брони. Она читерила. Она создавала под собой зону уплотненной магии.

— Лирис! — мой голос сорвался на петушиный визг, но я быстро откашлялся. — Отвлекай её! Не дай этой суке набрать высоту!

Эльфийка не стала спорить. Инстинкты взяли верх над паникой. Она рыбкой выскочила из-за укрытия, падая на колено. Тетива сухо, жалобно щелкнула. Гладкая деревянная палочка без наконечника полетела не в бронированную грудь (это было бы смешно), а точно в тонкую перепонку левого крыла мантикоры.

Снаряд пробил кожу. Для твари это было не больнее укуса комара, но раздражало невероятно. Мантикора возмущенно рыкнула, дернув крылом, и её взлет сбился на долю секунды. Огромная кошачья голова повернулась к Лирис. Скорпионий хвост за спиной монстра угрожающе выгнулся дугой, его сегменты зловеще затрещали, готовясь выплюнуть веер ядовитых гвоздей.

Это было то самое короткое окно возможностей. Моя единственная ставка в этом казино для самоубийц.

Я выскочил на открытое пространство, прямо в центр зала, вскидывая правую руку с тяжелым железным наручем. Сбить её в воздухе во второй раз я не смогу — она уже адаптировалась к моим кинетическим ударам. Значит, нужно лишить её главного преимущества. Нужно прижать её к земле так, чтобы она забыла, как дышать.

Я открыл свой внутренний резерв и потянул Аэфир.

Не тонкую, аккуратную струйку, как учил себя эти пару дней. Я вырвал кран с корнем. Я позволил дикой, ледяной энергии Шаттерленда хлынуть в мое тело ревущим потоком.

Удар по нервной системе был таким, словно я лизнул оголенный провод под напряжением. Перед глазами всё окрасилось в багровый. Я физически услышал, как в носу лопнули капилляры, и на губы хлынула горячая, солоноватая кровь. Магическое «железо» моего организма не было рассчитано на такие мощности. Мой мозг кричал об ошибке системы, требуя аварийной перезагрузки.

Заткнись, приказал я себе. Мне нужна гравитация.

В классической физике гравитация — это искривление пространства-времени под воздействием массы. Но здесь, в Элторе, Аэфир был универсальным языком Вселенной. Им можно было сымитировать это искривление.

Ускорение свободного падения на Земле: g=9.8м/с2g=9.8м/с2.

Вес мантикоры: условно 300кг300кг.
Если я увеличу локальную гравитацию в радиусе пяти метров вокруг неё в пять раз... её масса относительно поверхности превысит полторы тонны.

Наруч на моей руке вспыхнул нестерпимо-ярким, ослепительно-желтым светом. Руны Бронда взвыли, раскаляя металл. Кожа под железом начала покрываться волдырями, запахло паленой шерстью и жареным мясом — моим собственным мясом.

Я направил вектор вниз. Точно на тварь.

— Упала. На. Пол. — прохрипел я сквозь кровавую пену.

Пространство над мантикорой визуально исказилось, словно воздух над раскаленным асфальтом сложился в гигантскую линзу.

Тварь, уже оторвавшаяся от земли на полметра, вдруг издала сдавленный, булькающий хрип. Невидимая бетонная плита весом в полторы тонны обрушилась на её спину. Её мощные, мускулистые лапы просто разъехались в стороны с мерзким хрустом вывихиваемых суставов. Мантикора с грохотом впечаталась пузом в каменный пол.

Костяные пластины на её спине лопнули под чудовищным давлением магии, разлетаясь осколками. Её гордые крылья оказались распластаны по камням, прижатые так плотно, что она не могла ими пошевелить даже на миллиметр.

— Бей её! — заорал я Лирис, чувствуя, как у меня начинает дергаться левый глаз от запредельного напряжения. — В глаза! В затылок!

Эльфийка не заставила себя просить дважды. Она вскочила, натягивая лук, и выпустила вторую стрелу прямо в открытый, незащищенный броней затылок прижатой к земле твари.

Но мы недооценили класс опасности этой твари. Это был не дворовый пес. Это была мутация, выживавшая тысячелетиями в условиях агрессивного магического радиационного фона. Даже придавленная гравитацией, с лопнувшей броней и стрелой в шее, она отказалась покорно сдохнуть.

С нечеловеческим усилием, разрывая собственные мышцы, мантикора изогнула свой длинный хвост.

Черное жало, с которого обильно капал дымящийся яд, со скоростью распрямляющейся пружины метнулось не к Лирис. Оно метнулось ко мне — источнику гравитационной аномалии.

Я всё видел. Я видел, как смерть летит мне точно в грудь. Но я был парализован болью и концентрацией. Если я разорву фокус заклинания хоть на секунду, чтобы отскочить, невидимая плита исчезнет, тварь освободится и порвет нас в клочья.

Ну вот и всё, Макс, флегматично подумал я. Очередной эксперимент провалился.

И тут передо мной выросла гигантская зеленая стена.

Зург. Полуорк, который должен был валяться с пробитым бедром, каким-то немыслимым образом преодолел расстояние между нами. Он не пытался отбить удар дубиной — у него не было замаха. Он просто закрыл меня своим широким телом, раскинув руки.

Жало мантикоры с тошнотворным, влажным звуком, напоминающим вспарывание тугого мешка с водой, пробило левое плечо полуорка насквозь. Черное острие вышло у него из-под лопатки в десяти сантиметрах от моего лица.

Зург глухо рыкнул, из его пасти хлынула кровь, но он не упал. Схватившись здоровой правой рукой за бьющийся, пульсирующий скорпионий хвост твари, он намертво зафиксировал его, не давая выдернуть жало для второго удара.

— Держи! — пророкотал шаман, глядя на меня безумными, налитыми кровью глазами.

Я держал. Но предел прочности был у всего. И у людей, и у металла.

Аэфирное отравление окончательно захлестнуло мой мозг. Зрение сузилось до крошечного черно-белого туннеля. В ушах стоял пронзительный звон, перекрывающий рычание монстра и крики Лирис. Мое тело трясло в крупной дрожи.

Я скосил глаз на свой правый наруч. Железо не просто раскалилось — оно стало полупрозрачным от температуры. Защитные руны Бронда, исчерпав свой ресурс, с тихим треском лопались одна за другой.

Еще секунда. Полсекунды.

Наруч с оглушительным взрывом разлетелся на куски.