Сердце Гневиона болело от горя и пылало яростью. Драконы, истекающие кровью, исчезали в безвременье, а их темно-алую кровь впитывал золотой песок. В Пещерах само Время утратило свою власть. А павшие драконы Азерота умирали защищая то, что скрывали их своды. 

Гневион, Хранитель Земли, Аспект черных драконов, выдохнул потоки лавы и обратил песок в стекло. Его королевская стая плясала в воздухе волной сверкающей черной чешуи. Они последовали за ним, лавируя между песчаными смерчами, чтобы дать отпор волне бесконечной тьмы.

Все они, как один, как и сам Гневион, были свободны от безумия, проклявшего первого Аспекта Земли. Нелтарион – иначе известный как Смертокрыл – исчез навсегда. Стал далеким воспоминанием. А единственный вред, что он мог теперь причинить – лишь эхо памяти о его злодеяниях. 

Сейчас стаю черных драконов возглавлял Гневион, и они сражались за Азерот вместе с остальными стаями: синей, красной, зеленой и бронзовой.  Наконец у них была одна цель. 

А затем вновь случилось то, что случалось уже бесчисленное число раз. Тень с небес обрушилась прямо на них. Прямо на него. 

«Нет. Не смотри вверх», – но не успел Гневион об этом подумать, как, извиваясь, зашелся в крике. Металлические пластины покрыли всё его тело, а плоть потеряла форму и стала жидким огнем. 

Ужасающее перевоплощение закончилось, и он превратился в монстра, полного ненависти и злобы. А затем он распахнул свои огромные стальные челюсти и взревел. 

– Нет больше Гневиона! – кричало создание из лавы и металла. Голос был ужасающим, заставляющим сердце замереть от ужаса и… знакомым. 

– Есть только я. Смертокрыл – отныне и вовек, – шипел Гневион. Но это была не его пасть. Он мог лишь беспомощно наблюдать, как Аспекты набросились на него, как черные драконы повернулись против него, их возрожденного древнего врага… Все они видели перед собой лишь Смертокрыла. 

Взор Гневиона застилали устремленные к нему потоки драконьего пламени. Всё, что он слышал – лишь свой собственный ревущий голос:

– Ты – мое наследие, и от моей тени тебе не укрыться. 

Гневиона переполняло пламя и ярость:

– Я никогда не стану тобой! 

Гневион подорвался, его горло саднило от криков. Не сразу он понял, что находится не в потоках времени, сражаясь с сородичами. Он был в безопасной кровати пандарийской таверны «Обитель Лета».

Он постарался сориентироваться, вдыхая медленно и глубоко, сосредоточившись на окружении. Посмотрел на карты, пришпиленные к стенам. Стулья, увешанные потрепанной грязной одеждой. Лакированный стол был завален бутылками и заметками о некоторых из его путешествий. Среди мусора и обломков лежал свиток, скрепленный двумя печатями. 

Раздался тихий стук в дверь. Гневион живо взял себя в руки, накинул расшитую мантию и провел рукой по копне черных волос. Пандарены наверняка слышали его крик после кошмарного сна, но будь он проклят, если кому-нибудь сам признается в этом. 

– Войдите, – его голос звучал как обычно, с бархатным тембром.

В комнату вошла Мифань, неся поднос, уставленный местными деликатесами. Они оба сделали вид, что ничего, совсем ничего не случилось, пока она расчищала место на столике и ставила поднос. Ужас кошмара еще не ушел, однако его желудок заурчал при виде рисовых лепешек, чая и булочек. Еда была отличной. Самое то, чтобы вернуться на землю.

– Принести что-нибудь еще?

Гневион заставил себя улыбнуться:

– Нет. Это всё, – сказал он, затем добавил:

– Вообще-то, Мифань... не могла бы ты принести мне обед попозже? Пожалуй, я останусь дома и побуду разок ленивым бездельником.

Гневион притворился, что не заметил, как Мифань обежала взглядом все пустые бутылки из-под вина.

– Для меня честь служить столь уважаемому гостю. Если вы хотите что-нибудь еще..

– Да-да, просто позвонить в колокольчик, знаю. Спасибо, – он махнул рукой, и Мифань, нисколько не смутившись, поклонилась и закрыла за собой дверь.
Гневион вздохнул и принялся за лепешки, специально делая вид, будто не замечает молчаливого укора свитка. Пока он ел, обрывки сна рассеялись в памяти, но вот вопросы не покидали его: сможет ли он пойти иной тропой и не повторить темный путь Смертокрыла? Или всё же поддастся однажды этой тени?

Тупая боль в груди отвлекла его от тревожных размышлений. Эта вечная меланхолия мучила его последнее время. Много лет Гневион искал таинственное место под названием Драконьи Острова. Они были не просто легендой, хотя такой шанс всё же имелся. Скитающийся Остров даже близко не мог потягаться с этим местом в неуловимости.

Поиски Гневиона оставались безрезультатными. Все его стремления, все места, в которых он успел побывать, все сделки, что он заключил… Столь много усилий ради столь малого количества ответов. Большинство из тех, кого он опрашивал, не знали ничего. А те, кто знал, говорили едва ли больше, чем обрывки бесполезных сведений. Это раздражало.

Его взгляд снова упал на свиток. Он лежал на столе и словно насмехался над ним. Рыча, Гневион схватил его и развернул.

Гневион усмехнулся. Составил приятную компанию. Ха! Эта свадьба была монументальным событием в истории Азерота – союзом двух могущественных лидеров – и всё же он понимал, что его приглашают только из вежливости. Никто на Азероте не желал бы видеть черного дракона на каком угодно грандиозном мероприятии – особенно если это Гневион. Однако с точки зрения политики ход был удачным – поприветствовать кое-кого, кто сыграл важную роль в победе над древним богом Н`Зотом и помог спасти мир. Однако ни новобрачные, ни их знатные высокопоставленные гости не нашли бы его компанию приятной.

С излишним старанием скомкав свиток, Гневион швырнул его  в угол. Свадьбы всегда были слащавым событием, а эта обещала быть особенно душещипательной. Согласно отчетам его агентов Черного Когтя, этот союз был основан на искренней любви и родился во время конкурса поэзии. А еще там были бы другие гости – смеющиеся, счастливые пары, семьи со своими легкомысленными детишками, воссоединившиеся старые друзья.

У Гневиона свело нутро. 

Гневион прибыл в поместье Лунархов в самый разгар церемонии. 

Он надеялся, что присутствие здесь позволит передохнуть от навязчивых мыслей и бесплодных поисков Островов, а еще позволит ему показаться в свете. Он, в конце концов, заслужил место здесь, среди сильнейших Азерота, особенно если он намеревался однажды стать Аспектом черной стаи. 

Сейчас все взгляды были прикованы к свадебному вечеру. Острые драконьи глаза Гневиона различали сохранившиеся чары купола, что когда-то окружал Сурамар; его едва видимый изгиб и выжженную Скверной область, что он стойко сдерживал, – свидетельства всего, что пережили Ночнорожденные.

Гневион обратил внимание на леди Лиадрин. Огненноволосая матриарх Рыцарей крови вела церемонию бракосочетания Талисры и Лор`темара. Неразлучники, представшие перед ней, были прекрасны, этого Гневион не мог не признать. Лор`темар был неузнаваем, ведь Гневион видел его лишь в доспехах и с маской суровости на лице. Но его нельзя было винить за это, памятуя историю его народа.
Сейчас же лидер эльфов крови был облачен в цветные украшенные ткани и нежно улыбался. Воин внутри него уступил место любовнику. На лице Лор`темара не было улыбки, и всё же он выглядел нежным и полным тихого счастья.

Талисра же не пыталась скрыть свою радость и свободно улыбалась свободно и открыто.

«Почему бы и нет?» – подумал Гневион. Собравшиеся здесь гости прибыли со всего света. Рядом с невестой стояли её советники и бывшие товарищи по оружию из восстания Помраченных. Дракон заметил чародейку Вальтруа, Ли`лет Лунарх, Силгрина с его совой Кэлом. Ближайший друг Терона, генерал-следопыт Халдарон Светлое Крыло, сиял, а великий магистр Роммат, облаченный в мантию, улыбался, что было редкостью. 

Среди прочих присутствующих царило еще большее разнообразие. Тралл, некогда Вождь, а теперь член Совета Орды, прибыл со своей женой Аггрой и двумя детьми – Дураном и Резе. Дети вели себя прилично, как показалось Гневиону, хотя не то чтобы он знал много о детях… И не горел желанием узнавать сейчас. Он приметил и королеву Таланджи, прибывшую из Зандалара с еще одним молодым гостем, Зекханом. Рядом с ними стоял Рокхан, лидер троллей Черного Копья. Был здесь и Верховный вождь Бейн Кровавое Копыто, и Гневион с лукавой улыбкой заметил, что он пришел с Майлой Крутогор. Лилиан Восс составляла компанию Калии Менетил, в прошлом – принцессе Лордерона, а сейчас – члену Совета Покинутых, созданного Отрекшимися. С ней был и её чемпион, Дерек Праудмур.

В прошлом Гневион надеялся защитить Азерот с помощью сильнейшей стороны, и, чтобы найти такую, натравливал Орду на Альянс. Теперь же он понимал, что судьба мира зависит не от войны, но от сотрудничества.

Глядя на очарованную паству, Гневион испытывал гордость за Орду, за Лор`темара и Талисру, пригласивших и Альянс тоже. Он уважал тех членов Альянса, кто принял приглашение: от лорда-командующего Туралиона, регента Штормграда, его супруги Аллерии и их сына Аратора, до Матиаса Шоу, без всякого сомнения присматривающего за лордом-командующим Альянса. Король Штормграда Андуин, отошедший от своей роли в последние несколько лет, всегда верил, что между двумя фракциями возможен прочный мир. Со спокойным упорством, восхищавшим Гневиона, он стремился  к этой цели. После Четвертой войны надежда Андуина стала хрупкой реальностью, а надежда Гневиона исказилась и преследовала его теперь в тех темных снах. 

Размышления Гневиона прервал голос Лор`темара. Свои клятвы он произносил в стихах:

Гневион даже не представлял, что столь переполненное людьми место может стать столь тихим. Слезы Талисры, словно жидкие кристаллы, катились по её лавандовым щекам, когда она отвечала исполненным нежности, но четким голосом, сжимая руки будущего мужа:

Гневион не удивлялся тому, что они принесли свои клятвы в стихах. Они скрепляли их любовь и всегда будут языком их сердец. Его же собственное сердце внезапно вновь сжалось от странной боли, и он потер грудь, надеясь избавиться от неё.

– Перед всеми собравшимися и перед ликом Святого Света я подтверждаю: Талисра и Лор`темар сплели свои жизни, свои судьбы и свои сердца, – она улыбнулась. – Пусть над вами всегда сияют любовь и Свет.

Затем Лор`темар поднял лицо, а Талисра опустила свое, и когда их губы встретились, а руки обняли друг друга, раздались возгласы одобрения, аплодисменты и восторженные крики.

Гневион хотел поздравить молодоженов и откланяться, но едва они закончили спускаться по ступеням помоста, как их уже обступила толпа.

Он закатил глаза. Придется побродить вокруг, пока толпа не поредеет.

И вновь его присутствие никто не замечал, пока он лавировал в толпе с выпяченной грудью и высоко поднятым подбородком, – как и подобало будущему Аспекту.

Взгляды, полные благоговения и восхищения, доставляли ему удовольствие, облегчая боль в груди и возвращая былую уверенность его походке.

Он обошел почти весь Азерот в своем путешествии самопознания, изучал мир и узнавал всё, что мог, о народах этого мира.
Он сражался бок о бок с величайшими героями ради защиты Азерота – даже против подобных себе.

Конечно, он сделал уже достаточно, чтобы доказать – он не похож на Смертокрыла.

Гневион и сам удивился тому, как приятно быть частью атмосферы. Он вновь чувствовал себя собой, когда добрался до оживленного бара. Здесь можно было насладиться не только напитками, но и самыми лакомыми новостями. Что-то подсказывало ему, что это начинание будет плодотворным. Как там говорят гоблины? Джекпот.

Ожидая столь желанный бокал манавина, он аккуратно подобрался к Телии Фордрагон из Кул-Тираса. Та общалась с бывшим Аспектом синей стаи, Калесгосом. Приняв облик  полуэльфа, он сложил руки на груди. От Гневиона не укрылось, что он выглядел немного печальным. 

– У лорд-адмирала всё в порядке, –  говорила Телия, – Она очень хотела приехать, но у неё слишком много дел. Полно проблем с… пиратами.

– Пираты? Опять? – вмешался Флинн Фэйрвинд, друг Телии. – Скверное дело. А под какими флагами они ходят? Возможно, это там есть мои старые приятели, и если так, то я расскажу обо всех их трюках.
Кейлек одарил Флинна вежливым смешком.
– Он не шутит, – невозмутимо заявил Матиас Шоу. Флинн счастливо улыбнулся ему, и губы Шоу, скрытые усами, дрогнули. Не улыбка ли это была? Гневиону подумалось, что старая поговорка «Противоположности притягиваются» в отношении двоих приятелей верна.

Флинн был пиратом, вставшим на путь искупления, а Шоу – главой ШРУ, тайной шпионской организации. Но всё же они пришли вдвоём, ещё пара счастливых гостей среди многих других таких же. Неужели никто не пришел один?

– Гневион, – тепло сказал Кейлек. – Я так рад, что ты пришел.

– Как можно было поступить иначе, – Гневион взял свой бокал с вином и торжественно поднял его. – Было бы обидно упустить шанс насладиться прекрасным манавином… и прекрасной компанией. 

Телия, распахнув глаза, шагнула к нему. 

– Для меня честь познакомиться с вами. Я слышала, мир перед вами в огромном долгу.

Гневион благосклонно кивнул.

– Я с радостью служу Азероту как могу. Как и мы все, – добавил он любезно, указав на море гостей.

– Телия? – к ним подошел Дерек Праудмур в компании Калии и Лилиан Восс. – Я так рад вас видеть, хотя мне бы очень хотелось, чтобы моя сестра была здесь.

Гневион не смог сдержать удивление, когда Телия тепло поприветствовала всех троих. 

Это был брат Джайны, Отрекшийся, которого приняли и семья, и соотечественники. Но несмотря на это, он остался с Калией.

«Теоретически, он со всех сторон был окружен врагами, — думал Гневион. – Но, теоретически, и семья у него есть везде – по крови ли или новообретенная».

Он обратил внимание на остальных присутствующих. 

– Не могу не отметить, что ночных эльфов среди гостей нет, – мимоходом заметил он. Его агенты Черного Когтя сообщали, что Тиранда и Малфурион всё еще не оправились от отношения Альянса к ним во время войны, которое они считали по меньшей мере неправильным. Ещё он узнал о некоем новом начинании калдорай, но подробностей ему выяснить не удалось… пока что.

Телия оглянулась по сторонам.

–  Я была уверена, что их пригласили.
– Уверен, что так, – Гневион сделал медленный глоток. –  Я ведь слежу за королевой Мией.

Королева явилась вместо супруга – мудрое решение, учитывая ненависть, что питал Генн Седогрив к Орде. Кроме того, миниатюрная общительная Миа согревала сердца одним своим присутствием, сочетая доброту с жизнерадостной практичностью. Она наполняла тарелку сурамарскими деликатесами за соседним банкетным столом.

Совет Покинутых обменялся неловкими взглядами.

– Было приятно вновь увидеть королеву, – дипломатично сказала Калия. 

Гневион наблюдал, как королева Мия завязала разговор с Аллерией Ветрокрылой. Она что-то прошептала следопыту, и та расхохоталась. Гневион поднял бровь. Аллерия всегда была очень серьезна – и она, и Туралион, который сейчас разговаривал с Таланджи у высокого свадебного торта, покрытого лавандовой глазурью.

Талисра предусмотрительно поместила его на маленькую тележку – на ней торт развозили по разным местам, чтобы каждый смог увидеть это неповторимое великолепие. Гневион отметил, каким странно расслабленным казался Туралион в самом сердце Ордынских земель. 

Чёрный дракон отвел взгляд, думая, что их поведение достаточно иллюстрирует изменения последних пяти лет. И тут его осенило. Его верные шпионы, сообщающие ему всю информацию, рассказывали, что между ними уже давно существует напряженность.

Гневион задумывался, как тысяча лет войны повлияла на эту пару. Но казалось, что исполненный Светом паладин и эльфийка, тронутая Бездной, возродили свой легендарный роман. 

– Гневион? – Кейлек с любопытством глядел на него. – Ты в порядке?

– Лучше и быть не могло, – солгал Гневион. Затем поднял свой бокал и откланялся. – Прошу меня простить, кажется, я заметил там блеск Магни. Я должен поздороваться.

Он действительно  увидел Магни. Тот сверкал порой просто ослепительно. К счастью, в сумерках Сурамара блеск был не так ярок. Бывший король дворфов однажды решился провести ритуал – прямо перед тем, как Смертокрыл вырвался из недр земли, сея разрушения и смерть, – дабы услышать голос Азерот и поговорить с ней. План сработал, хоть и с оговорками. Он, ныне Вестник Азерот, превратился в прочный алмаз. Казалось, ни его, ни его семью это обстоятельство не беспокоило. Магни, его братья и дочь покатывались со смеху вместе с молодым троллем Зекханом, который смотрел на дворфа с восхищением.

Гневион раскинул руки, шагая к ним. 

– Магни! – воскликнул он, искренне радуясь, что заметил его, ведь эти двое вместе трудились над победой над Н`Зотом. 

– О, Гневион! Парень, иди сюда, позволь, я представлю тебя своей семье. Мои братья, Мурадин и Бран, и моя дорогая дочь Мойра.

– Разумеется, ваши имена мне известны, – лихо подмигнул Гневион. Это было правдой. – Как приятно наконец познакомиться с вами, – добавил он, оглядывая оживленную компанию.
– О, мы о тебе тоже знаем, – сказала Мойра. – Мой папа болтал без умолку.

Гневиона застали врасплох. Столь теплый прием почти поверг его. Это теплое чувство было… заразительным.

Магни, сам того не зная, помог ему.

– Бронзобороды только что вернулись из экспедиции в Нордскол, и кто бы ещё захотел послушать истории оттуда, как не Зекхан!

Зекхан светился от восторга.

– Я горжусь знакомством с тобой, Зекхан. Но думаю, мне надо встретить ещё кое-кого. Мойра, будущий император сегодня с тобой?

– О да, хотя пришлось постараться, чтобы оторвать его от книг. Но я рада, что сделала это. Посмотри, – сказала она.

Согласно сообщениям Когтей, Дагран Второй, сын принцессы Бронзобород и императора Черного Железа, должен был унаследовать оба престола.

Его внешность воплощала черты обоих родителей: серая кожа, зеленые глаза. Гневиону говорили, что порой в них можно увидеть отблески огненно-красного цвета. Длинные белые волосы Даграна были заплетены  в аккуратную косу,  а неуклюжее тело облачено в элегантный официальный костюм. Костюм, вероятно, был обречен, поскольку он сидел под деревом на траве. Рядом с ним сидел Аратор,  и они болтали, пока полуэльф листал толстенный том, возможно, именно тот, от которого попыталась оторвать его Мойра,  а дворф рассматривал красивый церемониальный кинжал Аратора. 

– Дагран – мое сердце, обретшее плоть, – сказал Магни. – А Аратор хороший парень. Добрый малый. У Даграна в детстве было не слишком много друзей. 

Гневион понимал, что у него самого не слишком много друзей. Если они вообще были. Он не успел побыть ребенком – слишком быстро он рос, и вела его слишком темная цель, так что на игры времени не было. 

Да и детство его прошло под тенью конфликтов и войн.

Встреча с Андуином в Пандарии была даром и проклятием. Даром – потому что впервые кто-то счел его достойным заботы. Проклятием – потому что Гневион решил использовать Андуина в попытке защитить Азерот. Они встретились много лет спустя,  и встреча эта была… Достаточно сказать, что у Андуина был куда лучший правый кросс, чем Гневион предполагал. Он надеялся помириться с ним, как только Андуин вернется… да откуда бы ни пришлось.

– Ты бы хотел снова его встретить? – вопрос Мойры заставил черного дракона вздрогнуть.
– Они кажутся очень довольными. Ну а я, пожалуй, разомну ноги. Рад был познакомиться.
Недалеко был безмятежный пруд. Гневион не знал, было ли это из-за манавина, толпы гостей или боли, но он вдруг решил прогуляться, а затем уйти.

Мне не следовало приходить. Поручу агентам собрать всё необходимые… 

Необходимое для чего? Возможно, он никогда не найдет Драконьи острова. Никогда он не обретет и не сохранит настоящего друга, никогда не сможет воодушевлять войска или испытать радость, что обрели Лор`темар, Талисра и Бронзобородые. Не сводя глаз с пруда, он зашагал к нему и замер, зарычав, когда теплый рокочущий голос его окликнул.

– Гневион! вот ты где!

Гневион закатил глаза, а затем обернулся с вымученной улыбкой на лице.

– Бейн! Майла!

Свадебный пирог уже добрался сюда, и Гневион выхватил еще один бокал манавина у проходящего мимо слуги.

– Я удивлен – и рад видеть – что ты решил прийти, – сказал Бейн.

– Да ну,  в списке ведь значился весь свет Азерота.

Они рассмеялись. Гневион сделал глоток. Майла вложила руку в руку Бейна, и верховный вождь накрыл её своей. Гневион едва поборол желание разбить свой бокал о землю. 

Он думал, что свадьба будет, ну, свадьбой. Но это оказалось чем-то большим. Повсюду царило это чувство единения, любви и связи, и от этого было не уйти, словно это была какая-то веселая чума, пытающаяся поглотить их всех и задушить в этом уютном удовлетворении. Всех, кроме него. Только он и вон тот таурен были исключением.

У черношерстного таурена на морде были белые отметины. Он не был одет согласно требованию приглашения, но носил шаманские одежды, а в руках у него был посох. И он смотрел прямо на них.

– Прошу меня простить, вождь, – сказал Гневион, глядя на незнакомца неотрывно. – Но этот угрюмый таурен.. он твой друг?

Бейн проследил за его взглядом и нахмурился. 

– Курог. Один из клана Зловещего Тотема Магаты, – он почти выплюнул эти слова. У Бейна были все основания для такой злости. Благодаря своим агентам Гневион знал, что Магата Зловещий Тотем отравила оружие, убившее отца Бейна, Кэрна. Легкая рана стала смертным приговором и положила начало перевороту. Вскоре Громовой Утес вернулся в руки клана Кровавого Копыта, и Бейн, проявив милосердие, всего лишь изгнал Зловещий Тотем. Но неприязнь осталась. Выражение на лице незнакомца сулило ещё больше неприятностей. Курог направился к ним.

– Талисра и Лор`темар запятнали себя, пригласив драконов, тем более черного. Куда уж противоестественней.

Гневион не представлял, откуда шаману может быть известно столько о черных драконах. Стоило ему услышать эти слова, как рука, державшая бокал, дрогнула – но лишь на миг.
Металлический панцирь, сжимающийся вокруг… Придающий форму магме…

Гневион сделал глубокий вдох, пытаясь сдержаться. Он станет Аспектом, а не  

чудовищем. Гневион улыбнулся и вежливо поклонился, заметив, что многие начали оборачиваться на них. Не пора ли представлению заканчиваться? 

– Тебе здесь не место, – заявил Бейн.

– У меня такое же право быть здесь, что и у тебя, – парировал Курог.

Гневион придержал язык.

– Я шаман. Вся земля – моя, и я хожу повсюду.

– О, в этом я сомневаюсь, – голос Гневиона был спокойным, словно безоблачное небо. – Ночнорожденные слишком много страдали, защищая Сурамар, чтобы позволить такому сброду, как ты, свободно разгуливать здесь. Где твое приглашение? 

Гневион уже рылся у него в сумке, смяв ее от злости. 

– Кто тебя впустил? Хотя неважно. Я с радостью выставлю тебя прежде, чем ты успеешь выставить себя дураком еще перед кем-нибудь.

Гневион слышал, как все наблюдают за происходящим. Пусть смотрят. 

Курог не останавливался, внимательно глядя на него.

– Как тебя создали, Гневион? Слепили из кусков мертвых тел? Ты и твой извращенный род – символ всего неправильного, что есть в этом мире.

Многие взволнованно шептались, но Гневион слышал, что какие-то голоса в толпе подбадривали таурена. 

По телу Гневиона пробежал холодок. Но не из-за этих возгласов одобрения. А потому, что шаман знал кое-что особенное. Дракон начал задаваться вопросом, не по этой ли причине таурен решил появиться здесь…

Курог криво усмехнулся. На его уродливой и жестокой морде видно было ликование по поводу замешательства Гневиона. 

– Спаси ты Азерот хоть тысячу раз, ты не станешь его частью. Ты изгой. Ты не избавишься от запаха собственной сущности. 

Скелет из стали, а не из костей, ярость, пылающая жарче огня…

Раздался звон. 

Боль расцвела в ладони осколками бокала с вином. 

Он не обратил на это внимания, бросился вперед, схватил шамана за мантию и поднял огромного таурена, словно тот ничего не весил. 

– Я мог бы испепелить тебя в мгновение ока! – зарычал он. Его голос был резким, глубоким и… чужим. Он не разжимал хватки, продолжая трясти шамана.

– Один взмах когтей – и твоя жизнь вытечет из тебя… 

Пески времени, запятнанные кровью столь многих… Всплески магмы… Моя собственная драконья стая, преследующая меня… И тень, вечно эта тень… Гневион почувствовал чью-то хватку на своей руке. Это был Кейлек. Потребовалось всё его самообладание, чтобы не наброситься и на него тоже. 

Гневион сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем опустить Курога. Шаман пошатнулся и врезался в тележку со свадебным тортом. Та опрокинулась прежде, чем ошеломленный слуга успел  среагировать. Огромный прекрасный столп торта рухнул на уличный камень. Курог выпрямился, схватил посох и зарычал. Он  был готов атаковать.

Некоторые зрители кричали, подбадривая Гневиона, другие – Курога. Кейлек попытался положить руку ему на плечо, но черный дракон отмахнулся от него. Красные глаза Гневиона превратились в щелочки, и он приготовился кинуться на таурена.

– Остановитесь! – голос Талисры, обычно теплый и мягкий, ударил, как хлыст. 

Гневион и Курог замерли. 

–Что здесь случилось?  – первая чародейка сдерживалась, хотя её и переполняла ярость. Её руки светились от силы, и Гневион буквально ощущал её. Талисра оглядела толпу, затем свой испорченный торт.

Гневион едва успел открыть рот.

– Этот таурен из Зловещего Тотема, – перебила его Майла, в её голосе, как и у Талисры, звенела сталь, – вторгся в ваши земли и нарушил ваш праздник, только чтобы досадить гостям.

Талисра повернулась к таурену, окидывая наглеца  взглядом.

– Я проявлю к тебе больше любезности, чем ты проявил ко мне, таурен. И позволю уйти восвояси. Иди. Пока я не передумала.

Пульсирующая магия, окутывающая её руки, не дрогнула ни на миг.

Гневион знал, что есть два типа забияк. Те, кто увядал, как цветок перед снегопадом, и те, кто, несмотря на все предупреждения, не смог бы удержаться от последнего удара.

Курог явно принадлежал к  последним –  он плюнул под ноги Гневиону. Затем самодовольно оглядел толпу.

– Скоро вы все узнаете истинную силу тауренов.

Затем он с притворной вежливостью поклонился Талисре, с презрением посмотрел на Бейна и Майлу и повернулся, чтобы уйти. Бейн и остальные выглядели такими же озадаченными предупреждением таурена, как и Гневион.

Талисра кивнула Силгрину, который безмолвно двинулся следом. Чародейка ни за что не допустила  бы, чтобы Курог  заблудился по пути к выходу. Гневион заметил, что несколько прохожих пристально смотрели на шамана и неловко улыбались Гневиону в знак поддержки. Другие ухмылялись ему. На их лицах читалось плохо скрываемое отвращение. Его острый слух уловил жестокие, мерзкие слова, которые, как они думали, Гневион не расслышит.

И зазвучал еще один голос, на этот раз в его голове.

Гневион  выпрямился, переводя взгляд с торта на свои руки. Ярость иссякла, и другая боль, почему-то более сильная, чем гнев, снова дала о себе знать.

Лицо Гневиона  залилось краской, и он молча проклял свою несдержанность.

Взяв себя в руки, он заговорил: 

– Я сожалею, что не поступил более... цивилизованно.

Делая всё, что было в его силах, чтобы восстановить достоинство, им же самим разорванное в клочья, Гневион заставил себя посмотреть на Талисру и Лор'темара. 

– Я прошу прощения за то, что стал причиной такого инцидента.

– Нет необходимости извиняться, – сказал Лор'темар с огоньком в глазах. – У пекарей полно тортов.

– Мы сожалеем, что наши меры безопасности были недостаточны,  - добавила Талиссра.  – Никто из наших гостей не должен был подвергаться таким нападкам.

– Вы очень добры, но я должен был предугадать, что мое присутствие здесь кто-то сочтет… провокационным. Я надеюсь, что это не омрачит воспоминания о самом радостном событии вашей жизни. Я должен отбыть и хочу пожелать вам счастья на все грядущие дни.

Они не возражали.

– Я должен поблагодарить тебя, – вмешался Бейн. – Курог - могущественный шаман. Он...

Гневион поднял руку, сверкнув очаровательной улыбкой. 

– Не нужно благодарностей.

Черный дракон поклонился, расправил плечи и зашагал прочь, не сказав больше ни слова. 

Гневион не знал, чьи это статуи-близнецы возвышались в винограднике. Каменные ночнорожденные держали высоко поднятые штандарты. Основание статуй, увенчанное полумесяцем, оказалось удобным сидением. Этого было достаточно. Он улегся, скрестив ноги и сцепив руки за головой. Он был очень уставшим и немного пьяным. 

Бесплодные поиски Драконьих Островов, мучительный кошмар, врывающийся в его сны, измотали его; добавьте к этому навязчивую, изматывающую  боль в груди, догоняющую его в часы бодрствования, и становится понятно, почему в последнее время он так пристрастился к вину.

Катастрофа сегодняшнего дня лишь укрепила мрачные мысли Гневиона о себе. Столь многие в толпе столь скоро перешли к насмешкам. Такой, как он, скорый на гнев, угрожавший Курогу расправой из-за одних лишь слов, – не годился на роль лидера.

Даже сейчас Гневион чувствовал над собой тень Смертокрыла. Глупо было надеяться на другой исход. Мрачные размышления прервал зовущий его голос. Он никак не ответил.

– Гневион! – снова позвал голос.

Вздохнув, чёрный дракон посмотрел вниз. Подобно ему, другой дракон всё еще сохранял иной свой облик – такой же поразительный, как и истинная его форма.

– Калесгос, что тебе нужно от меня?

Синий дракон поднял бутылку манавина и пару бокалов.

– Разве чтобы ты помог мне с этой бутылочкой прекрасного марочного вина.

Не такая уж плохая идея. Свадьба не помогла ему избавиться от растущего беспокойства, но, возможно, еще больше манавина сделает свое дело.

Гневион спрыгнул со своего импровизированного насеста, на миг приняв свою истинную форму, а затем, приземлившись,  вернул себе человеческий облик.

– Моя компания вряд ли будет  приятной, – сказал Гневион, взяв предложенный Кейлеком бокал и вспоминая слишком оптимистичные слова приглашения. – Но уж принимай как есть.

Они дошли до скамейки и сели. Кейлек сочувственно посмотрел на него.

— Ты не виноват, Гневион. Ты был приглашен. А вот Зловещего Тотема там быть не должно было. Он пришел лишь чтобы устроить неприятности и ему, к сожалению, удалось. Таурены – великий и добрый народ, – он наполнил бокал Гневиона. – По крайней мере, большинство из них. Во всех правилах есть исключения.

– Во всех, кроме чёрной стаи. Ненависть, что сопровождала мой уход, была довольно единодушной, тебе не кажется? Даже мне захотелось… проредить эту толпу, – ответил Гневион.

Он подумал о выражениях, что появились на лицах некоторых гостей перед его уходом. Страх. Отвращение. Голос Смертокрыла в его разуме. 

– Курог был не одинок в своей ненависти.

– Ты сыграл важную роль в победе над Н`Зотом.

– А также в куда менее приятных событиях.

Гневион сделал глоток. Вино было сладким и пьянящим. 

– Мне не стоило приходить. Уверен, Лор`Темар и Талисра не стали бы настаивать. 

Кейлек слегка пригубил манавина из своего бокала.

– Я вот думаю, они достаточно ясно дали понять, в какую ярость их привел тот факт, что кто-то вторгся в их владения и оскорбил их почетных гостей.

Невеселая улыбка тронула уголок губ Гневиона. 

– Возможно. Но даже если и так, то лишь из-за их исключительной доброты и непредубежденности. Остальные… Ну, мы, черные драконы – ходячие предостережения. 

Кейлек сжал зубы и вздохнул.

– Другим может быть тяжело доверять вашей стае, – тихо проговорил он. – Я отчасти представляю, каково это. А ещё понимаю, что мы, возможно, никогда не узнаем, шагнул ли Нелтарион в безумие Древних богов по собственной воле – или нет. 

Гневион отвел взгляд. Ему не хотелось показывать, сколь глубоко отозвались в нем эти слова. 

– Возможно, он был лишь жертвой их влияния и не желал этой участи, –  продолжил Кейлек, а через миг добавил. – Как и Малигос не желал боли, исказившей его разум и дух до ожесточения.

Гневиону редко доводилось вздрагивать. Но сейчас он едва ли не дрогнул. Он слышал, что изначальный Аспект синей стаи когда-то был приветливым, умел шутить и был очень добр… почти как Калесгос, казалось ему.

Но когда почти вся его стая была истреблена,  разум Аспекта  помутился от горя на целую вечность. А когда Малигос наконец оправился, то изменился настолько, что попытался уничтожить всех смертных, кто осмеливался использовать магию. В конце концов, у его собственных сородичей не осталось выбора, кроме как убить его.

– Как я уже говорил, ты добр. Достаточно добр, чтобы смолчать о том, как сильно предательство Нелтариона ударило по Малигосу и сколь дорого обошлось твоей стае.

– Говорят, они были очень близки. Они были друзьями, делили столько секретов, к сожалению, утерянных сейчас навсегда, – Кейлек наполнил свой бокал с вином. Затем его голос зазвучал уверенно и твердо. – Но ты не Нелтарион. Ты Гневион.

Но разве Нелтарион не стал Смертокрылом? И кем же тогда станет Гневион?

Он чокнулся бокалом с Кейлеком.

– И точно так же ты не Малигос.

Это должно было быть комплиментом, но Гневион заметил, как поникли вдруг плечи Кейлека.Синий дракон грустно рассмеялся. 

– Я больше ничего из себя не представляю. Синих драконов почти не осталось. Не следовало распускать стаю, когда нас осталось так мало, –  Кейлек прижал руку к груди.

Аспекты по своей воле отказались от дарованных Титанами сил, дабы остановить Смертокрыла. Конечно, они всё еще оставались драконами, но Аспектами теперь могли лишь называться. Гневион знал, что синяя стая сейчас расселилась по всему миру.

– Что ж, – сказал он беспечно в попытке разрядить обстановку, хотя, возможно, это воздействие манавина выставляло всё в более веселом свете. – Разве мы с тобой не прекрасная пара? Двое блестящих, обаятельных молодых драконов без стаи? Полагаю, раз уж мы оба лишены какого-либо общества и раз уж даже наши Аспекты смогли завести дружбу, то… сможем и мы. В конце концов, как любят говорить смертные: страдать лучше вместе.

Калесгос искренне рассмеялся.

– Ты помог в убийстве Древнего Бога. Возможно, другие постараются избегать нас. Но мне… любопытно узнать кое-что. Во время последнего нашего разговора ты спрашивал о Драконьих Островах. Мне жаль, что я не смог помочь. Знание о них для меня такая же тайна, как и для тебя. Ты ничего больше не нашел?

– Ничего, – Гневион посмотрел на небо. – Ты единственный сказал мне хоть что-то ценное – что магия тех земель заснула давным-давно.

– Я тогда ещё даже не родился. Не могу поверить, что тебе удалось узнать только это. С кем еще ты говорил?

Гневион начал загибать пальцы. 

– Я спросил у Хроми, знает ли она, где эти Острова, а она сначала сказала «да», потом «нет», а затем призналась, что сбита с толку. Изера… Изеры больше нет, – воспоминание о Аспекте зеленой стаи заставило его на миг протрезветь. – А Ноздорму едва ли удостоит меня аудиенции.

Ноздорму, лидер бронзовой стаи, был занят поддержанием всех бесконечных временных путей.

– А Алекстраза? – спокойно спросил Кейлек об Аспекте красной стаи. В прошлом отношения красных драконов и Гневиона были весьма сложными, включая неоднократные попытки убить друг друга. Он так отчаянно нуждался в знаниях, что всё же обратился к Королеве Драконов, и она оказалось неожиданно добра к нему. И всё же Алекстраза, вздохнув, сказала лишь одно: «Это место утеряно для нас навеки».

– Никаких зацепок, – только и сказал Гневион. Он чувствовал себя так же, как звучал его голос: подавленным.  Со временем это чувство всё сложнее удавалось скрывать от других. Он положил руку на грудь, надавив, словно желая унять боль. Подняв взгляд, Гневион увидел, что Кейлек делает то же самое.

– Кейлек..? – медленно спросил черный дракон. – Ты тоже чувствуешь эту боль?

Кейлек, погруженный в свои мысли, встрепенулся. 

– Ой! Нет-нет, ну… – поправил он себя, – это не боль, а, скорее, печаль. В разные моменты своей жизни я чувствовал себя опустошенным. Одиноким. Нуждающимся в чем-то, мне недоступном.

– Я испытываю то же чувство, – сказал Гневион, сузив алые глаза. – Словно мою грудь сдавило. Что-то внутри, что я не могу описать словами. 

– Да! Именно оно! – воскликнул Кейлек. – И еще… мне словно не хватает части самого себя, о существовании которой я не подозревал, но теперь… тоскую по ней.

Они долго смотрели друг на друга. Гневион осторожно заговорил:

– Если мы оба испытываем это ощущение, то…

– То и другие драконы, возможно, тоже, – выдохнул Кейлек.

Впервые за долгое время в душе Гневиона вспыхнула надежда. Ему вдруг захотелось встретиться с кем-то особенным, словно он вдруг  ощутил зов. 

– Не очень приятно вновь унижаться, и вряд ли я найду необходимые ответы, но, возможно, нам следует…

–  Отправиться в Храм Драконьего Покоя и расспросить Алекстразу. 

Гневион поднял бровь.

– Давай перестанем заканчивать друг за другом предложения, ладно?

Кейлек рассмеялся, а затем элегантно взмахнул руками, открывая портал.  В его центре мельком можно было заметить бирюзово-сине-белый пейзаж.

– Прекрасно. Я уже начал уставать от всего этого фиолетового, – и с этими словами Гневион сделал шаг вперед. 

– Кажется, мы не одиноки в этом таинственном недуге, – заметил Гневион.

– Мягко сказано, – тихо подметил Кейлек.

Они перенеслись к основанию Храма Драконьего Покоя, прямо в центр самого большого скопления драконов, которое когда-либо видел Гневион. Некоторые приняли гуманоидную форму, и от черного дракона не ускользнуло то, что многие из них время от времени прикладывали руки к груди – к своему сердцу – в ожидании, когда Королева драконов обратится к ним.

Гневион, разумеется, не ожидал увидеть здесь кого-нибудь из своей стаи. Тут было множество красных и бронзовых драконов, а также немало зеленых, но ему стало грустно от того, сколь немногочисленны были здесь синие драконы в сравнении с остальными. Кейлек был прав, когда сказал, что их стаю разбросало по всему миру.

– Оставайся здесь и жди вместе с остальными, если хочешь, – обратился Гневион к Кейлеку. – Но я отказываюсь терять еще хотя бы секунду.

Чувство тревоги никак не ослабевало, а наоборот – только лишь усиливалось. Подтверждая свои слова действиями, Гневион перевоплотился и взлетел прямо к вершине храма.

Хватит с него ожидания. Ожидания, когда он отыщет Драконьи Острова; ожидания, когда его перестанут мучить кошмары; ожидания, когда он поймет, что за проклятое чувство поселилось у него в груди и почему он так боится неизвестного.

И всё же, когда Гневион вспомнил то чувство счастья, свидетелем которого стал на свадьбе, – то тепло влюбленных сердец, та сила связи, ощущения того, что для него тоже есть место в мире, – он пришел в ужас, когда осознал, что то, что готовится сообщить Алекстраза, может обернуться чем-то ужасным. Что необъяснимое нечто, по которому так отчаянно тосковало его сердце, никогда не найдет к нему путь, даже если обретет имя.

Алекстраза была в своей человеческой форме: длинные алые волосы почти того же оттенка, что и ее плащ. Она смотрела на великое множество драконов, собравшихся перед ней. Рядом с Королевой стоял и Ноздорму. Обычно он был таким непоколебимым, что даже Гневиону с трудом удавалось понять его мысли, что, вероятно, было хорошо, учитывая, сколь могущественными были знания Ноздорму о прошлом и будущем мира. Но сейчас даже он выглядел задумчивым, если не сказать отстраненным.

Рядом с Бронзовым Аспектом стояла дочь Изеры, Меритра, ставшая неофициальной главой стаи зеленых драконов после смерти своей матери. Хотя Меритра тоже прижимала руку к сердцу, как сотни других собравшихся драконов, она не выглядела печальной. Напротив, на ее лице в облике ночной эльфийки читалось... умиротворение?

– Алекстраза... Это чувство, оно... – потеряв дар речи, Гневион легонько стукнул себя в грудь. – Что с нами происходит?

Она обернулась, и лицо ее, как и во время их последней встречи, выражало нежность и счастье.

– Прямо к сути. Ты, как всегда, верен себе, Гневион, – ласково сказала она.

– Что ж, спасибо.

Алекстраза сделала шаг вперед и, словно между ними никогда не было недоверия или обид, мягко прикоснулась рукой к его лицу. К своему удивлению, Гневион не отстранился, понимая, что значение этого момента было выше любых прошлых распрей.

– Дитя, – наконец сказала Королева драконов, обменявшись мудрым взглядом с Ноздорму, – ты услышал зов... и ты ответил на него.

Гневион не понял этих слов.

– Зов?

–  Да, зов, – сказала она, обращаясь ко всем, кто стоял рядом, – тот, что мы ждали столь долго. Всех нас: здесь, у подножия храма, в любой точке мира – призвали, и мы услышали это, почувствовали своим сердцем. Драконьи Острова ждут нашего возвращения.

– Но... – Гневион покачал головой, все еще не понимая. 

– Гневион, – тихо сказала Королева, – ты тоскуешь по дому. 

Боль. Отчаянное стремление к чему-то, чего у него никогда не было. 

– Тоскую... по дому?

Драконьи Острова никогда его не отвергали. Они лишь ждали. Ждали его, как и любого другого дракона в Азероте. Его народ. Гневион не был одинок.

Он был частью чего-то большего.

Теперь, когда он понял причину этой таинственного болезненного чувства в своей груди, оно рассеялось, превратившись в нечто, похожее на радость ликования. И когда Королева драконов обернулась, чтобы поделиться этим счастливым откровением со всеми собравшимися внизу, Гневион – Черный принц, дракон без стаи – вдруг понял, что его повторяющийся кошмар также обладал способностью трансформироваться в нечто иное.

Теперь он видел в нем не знамение неизбежного падения во тьму, но вызов, который нужно было принять – и преодолеть. Весь драконий род – его род – чувствовал то же самое. Драконы, собравшиеся у храма, возликовали, приветствуя эту новость, будто по сигналу.

– Тоска по дому... – подумал Гневион. 

Теперь у него был дом. А значит... скоро у него появится и стая. Гневион вспомнил о клятвах, свидетелем которых он стал ранее – клятвах вечной преданности и защиты – и дал такую же клятву в этот самый момент.