История моя берет начал с барахолки, а точнее с нелепого палаточного лотка на ней, в котором я сделал покупку и который исчез на следующий день, и больше не появлялся. Почти что начало фильма ужасов из восьмидесятых-девяностых, верно? Не хватает разве что старого, жуткого китайца, который и был продавцом.

Это была самая глубокая часть Питерской барахолки, в которую я только мог забраться во время поездки в этот город, наплевав на экскурсию. Меня не привлекали мосты, сувенирные лавки, имевшие негласный договор с экскурсоводом, и куча всего прочего, на что меня могли затащить родители и их знакомые, приехавшие «просветиться». Здесь я был только за тем, чтобы найти что-то необычное, что-то цепляющее, будоражащее мой подростковый мозг Духом Охоты, а что может быть лучшим местом для поисков чем самый большой блошиный рынок страны?

И вот там я нашел небольшой темный закуток, что манил меня загадочностью и чувством опасности с авантюризмом.

Что было дальше - для меня смешалось в одну помутившуюся, размытую дорогу. Я помнил ее урывками, кажется, я шел через темноту, кажется, шагал вдоль сужающихся и извивающихся стен, опирался на нечто напоминавшее гаргулью, чтобы перескочить через завал, словно пытавшийся отдавить меня от заветной вывески, что будто бы не приближалась. Со всех сторон слышались тихие шорохи и шепотки, на глухих стенах проявлялись лица и подобия окон и стоящих за ними фигур.

Забавно, но больше всего мне запомнилась именно дверь. Большая, с зеленоватым узором, покрывшим металлические бляшки, торчащие из толстого, крашенного в серый, дерева, где его волокна складывались в более темные, проступающие лица, искаженные в разнообразных эмоциях, переплетающиеся в бесконечном, притягательном и одновременно отталкивающем полотне. Выступавшие из почерневшего вокруг косяка кирпича массивные петли не издали и звука, когда я вошел внутрь.

Лавка внутри выглядела намного типичней, чем хотелось бы увидеть после всех этих головокружительных, сомнамбулических приключений. Таинственный старик продававший разный шлак сидел за столиком, почти не обращая внимания на окружение, все стояло на аккуратных полочках и если бы не запах от висящих под потолком трав и не странный свет, который я никак не мог сопоставить с реальностью, в которой нахожусь, то он легко бы затерялся на каком-нибудь рынке или в переходе.

Интерес распирал меня до самого конца пути. Все время, что я трясся в поезде глаз не спускал с флакончика, с его содержимого, подозрительно стекавшего по стенкам. Желание убедиться в его подлинности не угасало долго, но все же не могло пересилить желание жить и банальный здравый смысл. Эта борьба съедала меня так долго, что я даже не запомнил в какой момент разобрал сумки и отошел поесть, отложив стекляшку в шкафчик.

Я решил испытать полученный эликсир, но каждый день лишь откладывал его все дальше и дальше на полку, заставляя разными безделушками, не уверенный в том, что это стоит тащить в рот. В какой-то момент даже название выскочило из моей головы, даже внешний вид бутылочки забился на задворки памяти, сплываясь как размытый образ то ли бочкообразного, то ли амфорного вида. Я уже не помнил была ли баночка стеклянная или пластиковая, походила ли она на амфору или просто выглядела как старая бутылка.

Но вот день настал.

Было лето две тысячи шестнадцатого года, кажется август, стояли тридцать градусов тепла и временами небо затягивало тучами и освещалось молниями. Мои родители решили съездить из нашего «села городского типа» в большой город. Они собрались, отдали несколько простых распоряжений, сказали, что попросили соседку заглядывать и следить за моим питанием, после чего отчалили. Так что свой девятнадцатый день рождения я встречал один. Ну или почти…

Сначала мое развлечение ограничивалось пивом, потом с парой подоспевших друзей мы распили пузырь притащенного одним из парней самогона, а потом кто-то вытащил из кармана сверток сигаретной бумаги. Я был не искушен такими игрушками и рад бы отказаться от всего что связано с надобностью заносить в свои легкие дым, но молодость кипела во мне, и я не собирался выбиваться из общей кучи. Конечно, был вариант соскочить, но пить еще я уже попросту не мог. И уходить из общей кучи веселья мне совершенно не хотелось.

Дым обжигал, две затяжки на человека не дали никакого результата для половины из нас, а вторая тупо уселась на диван или в кресло, уставившись в телек, который как раз крутил кассету «Король Лев». Диски парням оказались не крутыми, хотя и забавно блестели.

Это все напоминало искажения в покрытой плотном туманом воде, все крутилось, искажалось, приобретало цвета резкие, режущие глаза, как при танцующих среди капель конденсата лучах солнца.

В итоге утро мы встретили только втроем.

Я проснулся на диване, подтащив под себя три подушки. Первый из праздновавших до сих пор спал, развалившись на сваленных в кучу трех одеялах, как какая-то жирная ящерица в своем гнезде, а второй сидел возле меня и смотрел какую-то историческую передачу по телику, что-то про рыцарей с плохенькими по нынешним временам 3-D модельками и жевал салат.

Пост-кутежное состояние тяготило не хуже камня повешенного на шею утопленника, но в принципе кроме больной головы и ощутимого даже мне запаха сивухи последствий на удивление не было. Впрочем, даже это я терпеть не собирался – память активно услужливо подкидывала воспоминания о том, что в серванте лежат таблетки, что смогут решить мои проблемы. Тогда-то я вновь и увидел пузырек с эликсиром, что словно исчез из моей памяти на долгое время. Он мелькнул боком на краю взгляда, пронесся, когда я смотрело в другой угол шкафчика и замер передо мной, когда я уже притянул к себе пластинку с таблетками. Забытые картинки словно срослись в одну, затряслись, поднимая воспоминания что же это такое, о чем я забыл. А сейчас он был передо мной и мой интерес зажегся с новой силой.

Я с задумчивым нетерпением достал флакончик из-за заставивших его предметов и вертел перед собой. Это был порыв такой же секундный, что просто поймать его было той еще задачкой, но тем не менее мой мозг управился и активно пустил в движение десятки ветвей развития событий, что могли бы случиться, попробуй я хотя б капельку. Я перенесусь в прошлое? Начну видеть духов?

Пить все я бы и в пьяном бреду не решился, но благо на крышке во всю испачканную этой жижей был приклеен маленький клочок бумаги, что и объяснял дозировку.

Крышка – для десяти минут. Две крышки для тридцати. Пять крышек для двух часов. И почти полная бутылочка… для чего-то. То ли жижа оказалась настолько ядреной что разъела бумагу, то ли бывший владелец или создатель сам облажался с инструкции, то ли так и нужно было для эффекта присутствия. Помимо этого, из-за оторванного кусочка терялась и еще как минимум одна фраза, в итоге превратившаяся в непечатное слово из тех букв.

Я все еще вздрагивал от запаха, сомневался в себе и решениях, вертел крышечку с медленно переливавшимся в пробивающемся обеденном свете содержимым. Но дух авантюризма еще был силен, да и уже начинало расползаться ощущение того, что я просто сижу как идиот.

Я дважды выпил содержимое пузырька, распробовал вкус и пусть с сомнением, но выпил еще крышечку, и сел в кресло, глубоко дыша. Я сидел и думал об отравлении, вкус этой жижи словно выветрился из моей памяти и как бы я не старался вспомнить, мысли тут же отскакивали прочь. Через пять минут мое внимание привлекло какое-то мельтешение на рукаве махрового халата, что висел на двери. Я пригляделся, даже одел свои очки чтобы лучше видеть и тут же увидел в завитушках и ворсинках настоящий палаточный лагерь! Миниатюрный, но выписанный в самых микроскопических деталях. Флажки. Гербы, походные кузницы, стойла для лошадей и просто палатки да шатры. Над самым большим развевался лазурный штандарт с золотыми не то коронами, не то цветами. Вокруг нее стояли столы и словно истуканы замерли могучие латники, плюмажами шлемов которых играл ветер, гулявший между шатров. Среди них же мелькали люди, они спешили, они носились, семенили куда-то, тащили на себе доспехи, махали и точили средневековые оружия.

Я сидел и смотрел и тут до меня дошло. Это Франция, эпоха Столетней Войны, лагерь лягушатников готовится встретиться с войском англичан, которых ведет Черный Принц. Спустя мгновение я услышал пение медных труб. И я увидел тысячи солдат двух армий, что устремились навстречу друг другу, собираясь сойтись в битве.

Быстрее чем стало понятно что-то еще, до меня дошло понимание что вижу я все сверху, с вышины птичьего полета. Как птица. Я был птицей, что кружила над будущим полем бою.

У меня не возникло и мысли о галлюцинации, пейзаж и люди были такими реальными и настоящими, что я сам чуть не поверил в то, что я просто птица. Но что-то глубоко в голове спасало меня от того, чтобы потерять разум. Оно обвило меня мягкой периной, спасительным коконом обволокло каждую конечность, каждую клеточку моего внезапно изменившегося тела.

А действие тем временем началось. Взревели горны, забили по барабанам, через лагерь французов вели каких-то связанных людей, пока масса их войск шла вперед. Мой зоркий взгляд тем временем пересек поле и наткнулся, как внезапно левый фланг англичан под флагом красного полотна, пересекаемого золотой линией, которую подпирали квадратные кресты – начал отступать. Французы тут же бросились всей массой конницы, что с громом, извергаемым копытами, вздымала пыль и копья грязи, во весь опор поджимая со спины. И тут под прикрытием болотных туманов, посеревших жухлых кустов и искаженных древ мелькнули стальные шапки и капюшоны английских лучников. Их стрелы, что дикие осы устремились к рыцарям, не обращавшим на них ни грамма внимания. Их стрелы бессильно щелкали о доспехи французов, ударяясь же - они ломались или летели обратно в небо. Но англичане не сдавались – их сержанты или как там звали командиров лучников, отдавали приказы стрелять по крупам лошадей и не меньше десятка блестящих консервных банок повалились на землю в пыль придавленные крупами лошадей и под подковы своих соотечественников. Но никто не мог остановить разогнавшийся рыцарский строй – как единый не заметивший потери пары представителей рой из стали и воинственности они скакали дальше.

И внезапно бегущие солдаты а6нгличан замерли все как один, последние ряды развернулись лицами, многие спрыгнули со своих коней и словно живая стена встретили конницу.

Через некоторое время шум стал утихать, глухие удары стали напоминать шуршание фантиков, образ начал тускнеть и до меня постепенно и смутно стало доходить, что я у себя дома, развалился на диване и смотрю на рукав халата, где мгновение назад уменьшалось настоящее сражение. Это было завораживающе и поразительно, но теперь все закончилось. Действие зелья быстро прошло и даже смутно углядывавшиеся очертания шатров и пестрых штандартов будто смыло волной с песчаного берега.

Я вздохнул, раскрыл глаза и чуть не подскочил с кресла. Передо мной все немного плыло, по лбу медленно катилось несколько крупных капель пота. Я посмотрел на часы, прошло каких-то сорок минут. В носу чесалось, глаза пульсировали, руки дрожали и в голове бил быстро утихающий набат, будто кровь, что бежала по моим венам не могла справиться со своей работой, прибывая огромными партиями, набиваясь в этих кровеносных тоннелях и чуть ли не разрывая их. Я продолжал дышать. Я все еще ощущал ветер, щекочущий кожу, я чувствовал его давление на животе, его игривые прикосновения между пальцев, волос и перьев. Но были ли то перья? Летел ли я как птица, или просто парил подобно перышку или парашютисту? Может я просто был столь легок что сам воздух считал меня за своего и позволял шнырять по потокам ветра, что пронизывали времена с давних пор и будут делать это еще сотни лет.

В какой-то момент моим вниманием завладело какое-то пятно на стене. Я не мог понять, что это, откуда оно там. Кто-то во время пьянки испачкал стену? Оно всегда там было? Что-то висело на том месте? Улитка ли это ползет? Я сидел и думал, перебирал вопросы. Задавал новые, залипал на ответы, я чувствовал себя так странно что… Я понял, что это просто тень, когда дрыхнувший до того парень поднялся и сонно побрел мимо, держась за голову и вписывая свой силуэт в картину на стене.

И тут меня поглотило новое видение. Меня охватило странное чувство счастья, радости, узнавания, я будто был в том месте, которое не посещал с самого детства и лишь обрывки светлых воспоминаний, оставшихся с совсем уж малых лет, всплывали как картинки, как эмоции. Вдруг я осознал присутствие какого-то существа, оно было рядом - могучее, древнее, почти как само время, но лишь простая частица и я был частью него, одной из конечностей для конечности, все мы тянулись к нему, а он тянулся дальше, к тому, кто и владеет всем.

Существо было мутным, размытым, изменчивым, оно мазнуло по мне взглядом и приподняв руку, указало пальцем в сторону. Я глянул туда и ощутил, как ветер бьет меня в лицо, как все в этом мире проносится мимо, силуэты людей, очертания домов, тени растений, я вздохнул и увидел город. Я смотрел с башни.

И я сделал шаг.

Ветер радостно завыл в моих ушах и подхватил тело, мягко подбрасывая вверх. Я вновь полетел словно птица!

Кирпич и черепица, скатные, треугольные крыши, под которыми дома переплетались в изысканной и странной манере, обретая вид змеи тянущейся вдоль похожих на нее, их тела же складывались в непроходимый лабиринт, где дорогу найдет только человек что прожил в его недрах с самого рождения. И так он разрастался в стороны, пока не сходился к крепостным стенам, что окружали его, давая проход только через огромные ворота с приколоченным металлическим щитом над ними. С другой стороны город упирался в реку, его дома доходили до берега, вырастая в кирпичную, глиняную, деревянную и черепичную скалу сотворенную руками человека.

А я летел дальше, ветер нес меня вдоль узких улочек, где люди шныряли в пышных нарядах, где мужчины щеголяли цветастыми куртками и такими узкими штанами, что хотелось спросить, как их достоинство. Я пролетал над провонявшим мочой и щелочью кварталом красильщиков и дубильщиков, сделал крюк над площадью, вдоль которой тянулись лавочки, строились помосты, где орали глашатаи и проповедники, а в узких улочках и закутках стояли разукрашенные мадамы, что фривольно зазывали к себе мужчин. Я подумал о том, чтобы присесть на одно из огромных строящихся зданий, что выглядели как странный массивный квадрат снаружи, но внутри пестрели богатством и внутренним садом. Несколько раз я кружил вокруг непримечательного домика, каждый раз заглядывая в самое нижнее окошко, где отчаянный юноша пытался написать картину, вкладывая всего себя в то, чтобы бездушный холст стал отражением картины мира в его глазах.

Но больше всего меня тянуло к собору на горизонте, заставляя пролететь над церковью что упирается в небо десятком шпилей, пока за ней не показался собор Святой Марии, что я несколько раз видел по телевизору, но знания о ней сами проникали в мой мозг.

Грибовидный купол возвышался с одной стороны, отражая непередаваемым образом голоса людей что были внутри, а напротив нее возвышалась изящно украшенная беленая кампанила Джотто, между ними тянулась базилика, напоминавшая наконечник копья.

Я радовался тому, что я птица, ибо вся эта красота, все изящество, вся душа, что была вложена в создание архитектуры была окружена плотной старинной застройкой, почти не дававшей возможности осмотреть собор с большей части сторон полностью, как бы вы не вертелись, заставляя обходить его по кругу, чтобы полностью проникнуться величием. Но я летел – я проносился среди птиц, качался на ветряных потоках, что обретали изящные завитки, что будто еле различимые волны плескались о самих себя и разлетались на еще десятки тонких струек, что сливались вместе. И отдавшись этим потокам я смотрел вниз, наслаждаясь видами, незнакомыми пейзажами что сочетались с игрой света и потоков ветра, что несли за собой облачка. А рядом со мной на потоках нежилось нечто неясное, древнее и могучее, роно протянуло ко мне бесконечно бледную ладонь, я потянулся в ответ, напрягся, стремясь растянуть тело, подчинить потоки своей воле…

Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. С трудом сфокусировав взгляд я смотрел на парня, чье лицо с трудом узнавал, но тем не менее он был мне знаком, просто его лицо размывалось и накладывалось на лица виденных мною сегодня людей, теряясь как кто-то просто знакомый и давно не виденный, затерявшийся в толпе.

-Слушай, я жрать хочу. Пиццу закажем?

-Ага.

-Пойду, спрошу, кто еще будет.

-Давай.

Мой невольный живой будильник ушел, а я остался сидеть, рассматривая стоящий на подлокотнике флакончик. Жидкость внутри него привлекательно поблескивала, запотевшее горлышко манило медленно стекавшими каплями, а витавший вокруг запах будоражил ноздри. Я приподнял бутылек и приблизил к лицу, облокотившись на руку подбородком. По моему лицу невольно загуляла улыбка – ах, сколько же еще приключений меня ждет? Сколько стран я увижу? Сколько времен откроют мне свои сокрытые даже от историков, архивистов и археологов? Будут ли мне доступны потерянные кем-то и мной, в том числе, тайны эликсира?

Раздумывая над этими вопросами и продолжая улыбаться, я положил бутылек обратно в сервант и прикрыл его, размышляя о том, хватит ли мне смелости окунуться в куда более затяжное путешествие, дабы вновь встретить Учителя…