Первое желание, выбранное из списка, оказалось настолько простым, что Юнги поначалу решил: Чимин пошутил. Он еще раз перечитал аккуратную надпись, выведенную розовой гелевой ручкой:

Рядом Чимин нарисовал маленькую собачку с непропорционально большими ушами и короткими лапами. Получилось нечто среднее между корги, лисой и подгоревшей буханкой хлеба, но Юнги благоразумно промолчал.

— Ты уверен? — спросил он, постучав пальцем по странице.

— В чем?

— Что именно это желание должно быть первым.

Чимин, до этого увлеченно перебиравший ручки, поднял голову.

— А чем оно тебе не нравится?

— Всем нравится. Просто я думал, это будет что-нибудь, — он прочистил горло, — более существенное.

— Например?

— Не знаю. — Юнги пожал плечами. — Париж. Северное сияние. Прыжок с парашютом.

Чимин медленно оглядел его с ног до головы.

— Я иногда теряю равновесие, а ты собираешься выбросить меня из самолета?

— Ну почему сразу выбросить? Я прыгну вместе с тобой, — невозмутимо уточнил Юнги.

— Очень успокаивает.

Он хмыкнул и подвинул блокнот ближе, но Юнги выхватил его.

— Не вычеркивай!

— Я и не собирался, — фыркнул Чимин и отобрал блокнот. — Хотел дописать: «Укусить Юнги за глупые вопросы».

— Ты уверен, что это желание? — с трудом сдерживая смех, поинтересовался Юнги.

Чимин нахмурился, задумчиво поджал губы и на мгновение поднял взгляд к потолку. Потом тряхнул головой и выпалил:

— Ты прав. Это не желание, а угроза. — Он кивнул в подтверждение своих слов. — Так что впредь будь осторожен, прежде чем критиковать написанное. В конце концов это мои желания.

С этими словами он взял ярко-малиновую ручку и пририсовал рядом с собачкой сердечко.

— Хочу погладить именно пузико, — сосредоточенно заштриховывая его, объяснил он. — Они такие смешные, когда лежат на спине с торчащими кверху коротенькими лапками. — И совсем тихо добавил: — Я в тиктоке видел.

— Я найду для тебя корги, — уверенно пообещал Юнги, закрыл блокнот и положил его на журнальный столик.

В глазах Чимина вспыхнула такая искренняя радость, что Юнги почти сразу пожалел, что вообще затеял это ненужное обсуждение. Наверное, он все еще не до конца понимал правила им же предложенной игры. Продолжал делить желания на важные и неважные, большие и слишком маленькие, достойные потраченного времени и бессмысленные. Хотя еще час назад пообещал исполнить каждое. Даже самое дурацкое. Особенно самое дурацкое!

Следующие два дня в перерывах между общением с клиентами, исправлениями багов и обсуждениями техзаданий новых заказов, Юнги искал корги. Это оказалось не так уж и просто, как он ожидал.

В первом собачьем кафе, которое нашел Юнги, обитали шпицы, пудели и один чрезмерно общительный мопс. Во втором ему сообщили, что корги иногда приводят посетители, но предсказать, в какой день они придут снова, невозможно. Питомник находился почти в трех часах езды от города и не принимал гостей без предварительной записи.

Юнги уже собирался звонить туда, когда наткнулся на объявление о благотворительном пикнике местного клуба владельцев корги. На фотографии больше двадцати рыжих собак сидели в ряд, одинаково высунув языки. Под ней сообщалось, что в субботу в городском парке можно будет познакомиться с питомцами, поучаствовать в конкурсах и пожертвовать деньги на нужды приюта для животных, оставшихся без опеки.

Юнги отправил Чимину ссылку в какао, находясь в соседней комнате. Ответ пришел почти сразу.

Юнги невольно улыбнулся, представляя, как на пухлых губах расцветает самая настоящая, искренняя улыбка.

Из спальни донесся смех, тот самый — звонкий, легкий, почти забытый. Юнги отложил телефон и несколько секунд просто слушал, прежде чем снова вернуться к работе.

В субботу Чимин проснулся раньше будильника. Когда Юнги, немного дезориентированный после бессонной ночи, проведенной в переговорах с новым клиентом, вошел в спальню, тот уже сидел перед раскрытым шкафом и хмуро рассматривал одежду. И выглядел намного лучше, чем вчера, даже несмотря на сведенные к переносице брови и недовольно закушенную нижнюю губу.

— Что случилось? — спросил Юнги, опустившись на корточки рядом и пригладив чуть растрепанные волосы.

— Мне совершенно нечего надеть! — жалобно проскулил Чимин и надулся, скрестив руки на груди.

— Именно поэтому шкаф трещит по швам от обилия одежды? — не сдержался от язвительного комментария Юнги, хотя в последнее время не позволял себе такого, как во времена, когда их отношения только зарождались. И впервые за долгие месяцы почувствовал, что на пару минут снова стал самим собой. И Чимин тоже почувствовал, потому как уставился на него широко раскрытыми от удивления глазами.

— Среди нее нет ничего подходящего, — пробормотал он, не зная, радоваться ли ему по поводу возвращения Мин Юнги, которого когда-то полюбил именно за его острый язык и нежелание приукрашивать правду, или же продолжать сокрушаться по причине отсутствия нужного наряда.

— Подходящие для чего? — фыркнул Юнги, усевшись на пол и уложив руки на колени. — Ты едешь в парк гладить собак, а не получать государственную награду в королевском дворце.

Чимин снова завис на несколько мгновений, настолько непривычно было снова слышать едкие замечания от Юнги, который со дня, как они узнали приговор врачей, слова поперек не сказал. А уж про подшучивания и подколы и вовсе пришлось забыть.

А потом вдруг схватил одну из футболок и, свернув ее в бесформенный комок, запустил прямо парню в лицо.

— За что?! — возмутился Юнги, рассмеявшись, но вместо ответа прилетела еще одна футболка.

Он поддался порыву и, тоже скомкав, вернул ее. Чимин фыркнул и даже тряхнул головой от неожиданности. Он уже забыл то время, когда Юнги не обращался с ним, как с хрустальной вазой. Когда они частенько устраивали шутливые спарринги в борьбе за лучший кусочек мяса или последний ломтик ананаса, который обожали оба. И Юнги почти всегда выходил победителем, укладывая Чимина на лопатки даже несмотря на совершенное отсутствие спортивной подготовки. Наваливался сверху, и уже через мгновение ни один из них не вспоминал, из-за чего все началось. Шуточные перепалки превращались в вовсе не шуточные страстные примирения, после которых они засыпали в объятиях друг друга, измотанные, но счастливые.

Но однажды все прекратилось. Поначалу Чимин еще пытался вернуть то время, но Юнги не велся на провокации: соглашался со всем беспрекословно, уступал и не спорил. И вдруг сегодня все словно вернулось. Они швырялись друг в друга футболками, шортами, джинсами — всем, что попадалось под руку, а потом долго целовались, лежа в ворохе разбросанной одежды, пока Чимин вдруг не замер, перестав отвечать на поцелуй.

— Ты как? — встревоженно спросил Юнги, приподнявшись и заглядывая в побледневшее лицо.

— В порядке, — слабо улыбнулся тот и поморщился, пытаясь сделать вдох.

Однако легкие будто отказывались расправляться, и воздуха все еще не хватало.

— Садись.

Юнги уже двигался быстрее, чем успевал думать. Подхватил Чимина под плечи, помог сесть и притянул к себе спиной. Убедившись, что тот не заваливается набок, привычным движением сунул руку в карман его спортивных штанов и вытащил спрей.

— Открой рот, малыш.

Чимин послушно разжал губы. Юнги дважды нажал на распылитель, а затем прижал ладонь к его груди, неторопливо поглаживая.

— Все хорошо, Чимин-и. Не пытайся вдохнуть глубже. Медленно. Сначала выдохни, — шептал он, пока Чимин продолжал судорожно хватать воздух.

Постепенно дыхание восстановилось, щеки порозовели, а пальцы перестали сжиматься в кулаки, словно при судороге. Юнги чувствовал укол вины, считая, что именно его действия довели до приступа — такого сильного, каких не было уже давно.

— Всё, поигрались — и хватит, — буркнул он минут через пятнадцать, когда дыхание Чимина полностью выровнялось.

Бледность сошла с лица, и тот даже смог самостоятельно пересесть на кровать.

— Ты что делаешь? — спросил Чимин, наблюдая, как Юнги собирает разбросанные вещи и возвращает их на полки.

— Навожу порядок.

— Только всё не прячь, — усмехнулся он. — Я так и не выбрал, что надеть.

— Мы никуда не едем, — бросил Юнги, запихивая в шкаф вещи, даже не потрудившись их сложить.

— Как это — не едем?! — воскликнул Чимин, и на его лице отразился страх.

— Ты только что задыхался и теперь собираешься ехать гладить собак?!

Юнги стиснул зубы, мысленно отругав себя за то, что повысил голос. Только сейчас он понял, насколько сильно испугался. Смотреть на Чимина он не решался, но чувствовал на себе его укоризненный взгляд.

— Ты обещал, — прошептал тот едва слышно.

Этого Юнги не выдержал. Бросил вещи и метнулся к кровати. Сел напротив, взял прохладные ладони Чимина в свои.

— Прости, малыш, — сипло проговорил он. — Я знаю, как сильно ты этого хочешь, но…

Он помотал головой. — Я просто испугался. А что, если это случится в парке?

— Какая разница — здесь или там? — Чимин свел брови к переносице. — Возьмем лекарство.

— Я не хочу рисковать.

— А я не хочу хоронить себя заживо в четырех стенах.

Эти слова словно громом поразили Юнги. То ли он прежде об этом не задумывался, то ли не хотел придавать значения, но за последние несколько месяцев Чимин и правда выходил из дома считанные разы. Юнги постоянно был в разъездах, родители жили в другом городе и воспитывали двух младших сыновей, еще не окончивших школу, а друзей Чимин не хотел обременять.

Юнги вдруг стало стыдно. За собственный эгоизм. За то, что он запер Чимина в квартире, заботясь лишь о том, чтобы сохранить его рядом, и совсем не думая, какой ценой это дается самому Чимину. А теперь собирался лишить его еще и такой простой радости.

— Ты прав, — виновато втянув голову в плечи, выдохнул он. — Полежи немного. Я закончу кое-что, и мы поедем.

— Спасибо.

Чимин благодарно улыбнулся, подался вперед и коснулся его губ своими.

Юнги наблюдал за Чимином, прислонившись плечом к дверному косяку. Давно он не видел его таким: не просто одетым в уличную одежду, а заинтересованным тем, как выглядит. Чимин несколько раз повернулся перед зеркалом, поправил футболку, получше заправив ее за пояс джинсов, вставил в ухо серьгу и даже нанес на губы прозрачный блеск.

— Красивый, — шепнул Юнги.

— Я знаю.

— И поэтому уже десять минут смотришь в зеркало?

— Любуюсь.

Юнги усмехнулся, но внутри что-то болезненно сжалось. Раньше Чимин собирался так почти каждый день. Перед работой, встречей с друзьями, прогулкой, случайным походом за кофе. Он любил одежду, аксессуары и никогда не выходил из дома в первой попавшейся футболке.

Потом выходить почти перестал. Вещи висели в шкафу, постепенно покрываясь тонким слоем пыли.

— Что? — спросил Чимин, поймав его взгляд в отражении.

— Ничего. — Юнги подошел ближе и поправил прядь у его виска. — Тоже любуюсь.

До парка они доехали на машине. Юнги выбрал парковку у бокового входа, откуда до поляны было меньше пяти минут ходьбы. Он заранее изучил карту, нашел ближайшие скамейки и даже проверил, насколько ровная там дорожка.

Чимин ничего не сказал, но подумал, что с такой тщательностью обычно разрабатывают план какой-нибудь сверхважной операции, а не обычную прогулку по парку. И все же позволил Юнги это сделать. И, едва они вышли из машины, сам взял его под руку, на случай, если ноги внезапно перестанут слушаться.

Юнги привычно согнул руку, позволяя обхватить себя крепче, и медленно зашагал по вымощенной брусчаткой дорожке.

День выдался теплым. Солнце пробивалось сквозь листву, оставляя на земле дрожащие золотистые пятна. Где-то впереди звучала музыка, детский смех смешивался с собачьим лаем.

Чимин улыбался, однако с каждым шагом его пальцы сильнее сжимались на руке Юнги.

— Устал?

— Нет, — он мотнул головой и упорно продолжил шагать вперед.

— Мы можем отдохнуть. — Юнги кивнул на лавочку, мимо которой они как раз проходили.

— Мы прошли метров сто.

Юнги хотел было сказать, что для него и это много, но осекся, когда Чимин покачал головой.

— Я не устал. Просто, — он запнулся, — давно здесь не был.

Юнги оглянулся. Обычная парковая дорожка: деревья, кустарники, усыпанные розовыми и белыми цветами, мужчина с велосипедом, пожилая женщина, медленно идущая навстречу. Ничего особенного. А потом вспомнил.

Именно в этом парке Чимин когда-то бегал по утрам. Здесь все и началось. Тогда он не сразу рассказал Юнги о падении. Только вечером упомянул, будто между прочим, разбирая пакет с продуктами.

— Представляешь, сегодня на пробежке споткнулся на ровном месте.

— Упал? Сильно ударился?

— Колено содрал, ничего страшного.

Он закатал штанину и продемонстрировал свежую ссадину, уже обработанную антисептиком.

— Может, зацепился за что-то? — предположил Юнги, не придав особого значения ранке. Для танцора, сбивавшего в кровь ноги, растягивавшего мышцы и надрывавшего сухожилья, счесанное колено вовсе не травма.

— Там не за что было цеплять. Наверное, просто не выспался.

Через неделю Чимин уронил чашку. Еще через несколько дней задел плечом дверной косяк и рассмеялся, назвав себя неуклюжим. А спустя месяц упал во время репетиции. Вот тогда они впервые поехали в больницу.

Но даже после того, как у него диагностировали синдром прогрессирующей нейромоторной недостаточности, Чимин еще долго выходил один. Упрямо отказывался превращаться в человека, которого нужно сопровождать до магазина через дорогу. Пока однажды ноги не подвели его на пешеходном переходе.

Он успел дойти почти до середины, когда правая стопа вдруг подвернулась, а колено перестало держать вес. Чимин упал на ладони перед остановившейся машиной. Водитель сигналил, кто-то подбежал помочь, кто-то начал снимать происходящее на телефон.

Он не получил серьезных травм, только синяки на коленях и глубокую царапину на ладони, но после этого больше не вышел один ни разу.

— Юнги? — Он вернулся в настоящее и увидел, что Чимин смотрит на него. — Все хорошо?

— Да, просто задумался, — соврал он. — Идем.

Они пошли дальше. Иногда останавливаясь, когда хотелось посмотреть на цветы или пропустить бегущих навстречу детей. Не считали шагов, не измеряли расстояние и не пытались доказать, что Чимин способен пройти больше, чем неделю назад.

До поляны добрались минут через десять, и почти сразу к ним подбежал корги: рыжий, толстый и совершенно не знакомый с понятием личных границ. Пес ткнулся носом в ногу Чимина, обнюхал кроссовки, а потом уселся прямо перед ним, подняв голову.

— Юнги, — едва слышно позвал Чимин. — Это корги! — восхищенно. — Самый настоящий.

Чимин осторожно присел на корточки, продолжая одной рукой держаться за Юнги. Пес тут же завилял всем телом, не ограничиваясь коротким хвостом, и попытался лизнуть его в лицо.

— Привет, — рассмеялся Чимин, почесывая его за ухом. — Ты такой красивый. — И даже не обратил внимания на скептическое хмыканье сверху. — Самый красивый корги на свете.

— Его зовут Манду, и он готов продать душу за кусочек яблока.

К ним подошла молодая девушка с поводком в руке.

— Можно его погладить? — спросил Чимин, опасливо отдернув руки, но снова потянулся к псу, когда девушка, улыбнувшись, кивнула:

— Конечно. Он именно ради этого сюда и пришел.

Словно подтверждая ее слова, Манду завалился на бок, затем перекатился на спину и выставил вверх четыре короткие лапы.

Чимин замер на мгновение, а потом медленно повернулся к Юнги.

— Пузико, — прошептал он с таким благоговением, будто перед ним произошло настоящее чудо.

А Юнги ничего не смог ответить, только сглотнул вставший в горле ком и смотрел, как Чимин осторожно провел ладонью по мягкой белой шерсти.

Манду довольно задышал, раскрыв пасть, а одна задняя лапа смешно задергалась. И Чимин засмеялся. Не улыбнулся, не тихо хмыкнул, а рассмеялся во весь голос, запрокинув голову. Пес тут же попытался перевернуться, запутался в собственных лапах и окончательно развеселил его.

Юнги стоял рядом и смотрел: на светлые волосы, подсвеченные солнцем, на раскрасневшиеся щеки, на пальцы, зарывающиеся в собачью шерсть. В этот момент Чимин не выглядел больным. Болезнь не исчезла, она все еще была здесь: в осторожных скованных движениях, в руке, все еще державшейся за Юнги, в едва заметной дрожи в коленях. Просто сейчас она отступила на второй план.

Самым важным был корги по имени Манду, лежавший посреди травы кверху пузом.

— Ну же, Юнги, ты тоже должен его погладить — потребовал Чимин, дернув его за руку.

— Это твое желание.

— А воспоминания должны быть общими.

Против этого возразить было нечего. Юнги опустился рядом. Манду немедленно положил голову ему на колено, словно решил, что новый человек тоже заслуживает возможности служить подушкой.

— Кажется, ты ему понравился, — сказал Чимин.

— У него хороший вкус, — буркнул Юнги, нехотя потрепав пса по голове.

— Он просто надеется, что у тебя есть яблоко.

Они провели на поляне почти два часа. Гладили собак, наблюдали за конкурсом на самый забавный костюм и делили один стакан холодного лимонада на двоих. Чимин быстро устал и большую часть времени сидел на расстеленном пледе, но ни разу не попросил уехать.

Когда они вернулись к машине, он едва переставлял ноги. Юнги открыл пассажирскую дверь и помог ему сесть.

— Переборщили, — недовольно пробормотал он, пристегивая ремень.

— Даже не начинай, — оборвал его Чимин.

— Завтра ты не встанешь с кровати.

— Значит, принесешь мне завтрак в постель.

— Так ты мне на шею сядешь и ножки свесишь, — беззлобно бросил Юнги, вспомнив их первое за долгие месяцы совместное утро со свежими круассанами.

Чимин прикрыл глаза, откинув голову на подголовник. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Это стоило того, — прошептал он совсем тихо. И Юнги, поддавшись порыву, наклонился и поцеловал его в висок.

— Да, — согласился он. — Стоило.

Дома Чимин почти сразу устроился на диване, укрыв ноги пледом. Юнги принес ему воду, таблетки и блокнот.

— Торжественный момент, — объявил он.

Чимин открыл его и уверенным движением вычеркнул свое первое сбывшееся желание. А на свободной описал, как это было, оставив место для фотографий, которые Юнги пообещал распечатать в ближайшие дни.

Когда закончил, ласково провел ладонью по исписанной странице и улыбнулся. Ощущение, что сегодня началась его новая жизнь, не покидало даже сейчас, когда солнце давно спряталось за горизонтом, а от усталости клонило в сон. И все равно он был счастлив. Впервые за долгие месяцы.