Чимин уже давно просыпался не от бодрой мелодии будильника, а от непривычной тишины, царившей в квартире. Именно она стала его постоянным спутником лишь за редким исключением. Обычно к этому времени Юнги уже уезжал: или в аэропорт, или в больницу, или на очередную встречу с каким-нибудь профессором, которых было так много, что имен Чимин не запоминал. Иногда он просыпался от негромкого хлопка входной двери, реже — от звука чемодана, катящегося по полу. Но чаще всего единственное, чем его встречал новый день, была пустота, безжизненная, гнетущая пустота.

Но сегодня он понял, что день будет особенным еще до того, как открыл глаза. Его разбудил запах свежезаваренного кофе — теплый, уютный, давно забытый. А к нему примешивался еще один аромат — что-то сладкое, с нотками сливочного масла и ванили. И почему-то на ум пришли круассаны, горячие, мягкие, с хрустящей корочкой из маленькой французской кофейни через дорогу.

Он еще несколько секунд лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, почему сердце так сжималось, а губы невольно растягивались в улыбке. И как ни странно, прошлый вечер не давил тяжестью высказанных слов и затаенных обид. Он казался чем-то далеким и ненастоящим, как будто сон, который ушел вместе с ночью.

Чимин потянулся в постели, коснувшись ладонями изголовья, и улыбнулся еще шире, вдыхая приятные ароматы. Он уже и забыл, когда в последний раз этот дом пах завтраком. Все, на что хватало Чимина — пара вареных яиц или рамен из пакета. И то ел он без аппетита, просто потому что так надо, чтобы поддерживать жизнь в слабеющем теле.

Но сегодня все было по-другому. Живот жалобно урчал, а во рту скапливалась слюна. Едва ли не впервые за последние несколько месяцев Чимин испытывал голод. Как когда-то давно, когда вынужден был придерживаться строгой диеты, чтобы держать себя в форме. Тогда он просыпался с единственным желанием — съесть любимую булочку с шоколадной начинкой и выпить чашечку карамельного латте, а потом весь день сгонять калории.

И вот это позабытое чувство вернулось. Вместе с тихой радостью, расползавшейся по телу от негромкого звона посуды и легких шагов.

И все же было немного страшно. Вряд ли один разговор способен изменить Юнги и всё их существование. Возможно, он просто решил дать им небольшую передышку, прежде чем снова вернуться к привычной жизни в поисках эффективного лечения? И тревога постепенно возвращалась.

Он замер, когда в спальню вошел Юнги, осторожно толкая дверь плечом.

— Доброе утро, — проговорил он, повернувшись, и Чимин охнул, увидев у него в руках деревянный столик. — Хорошо, что ты сам проснулся, — улыбнулся он и поставил его поверх одеяла. — Ты так сладко спал, что у меня рука не поднялась бы будить тебя.

— Завтрак в постель? — Чимин тихо рассмеялся и, подтянувшись на руках, сел, опершись спиной об изголовье кровати. — Ты серьезно?

— Абсолютно.

На столике стояли две чашки: одна с черным кофе для Юнги, вторая — с латте, от которого исходил насыщенный аромат карамели. На небольшой тарелке лежали два круассана, наверняка с шоколадной начинкой, потому что Юнги знал эту слабость своего парня. Пиала со свежими ягодами и баночка клубничного джема дополняли картину.

Но не это привлекло внимание. На краю столика лежал небольшой блокнот в темно-коричневой кожаной обложке. Тонкая тканевая закладка выглядывала между страниц, а сбоку — аккуратная петля с серебристой ручкой.

Чимин моргнул и осторожно коснулся его пальцами. Совсем новый, без единой царапинки, ни одной загнутой странички. Захотелось поднести его к лицу и вдохнуть запах новой бумаги. Но Чимин сдержался.

— Это что? — спросил он.

Осторожно, чтобы не толкнуть столик, Юнги сел рядом. Несколько секунд молчал, будто подбирая слова, а потом тихо заговорил:

— Вчера ты спросил, что останется у меня, когда… ты уйдешь.

Улыбка медленно исчезла с лица Чимина, а Юнги опустил взгляд на блокнот.

— Я всю ночь думал, — он провел большим пальцем по краю кожаной обложки, — и понял, что ты был прав. Я не хочу помнить больницы, перелеты, заключения врачей. — Он посмотрел Чимину в глаза. — Я хочу помнить нас.

В комнате стало удивительно тихо. Несколько секунд оба молчали, прежде чем Юнги заговорил:

— Не знаю, как много у нас времени, — на мгновение на лице его отразилась грусть, однако тут же сменилась искренней улыбкой, — но надеюсь достаточно, чтобы заполнить его.

— Чем? — недоуменно спросил Чимин, все еще не понимая, какая роль отведена во всем этом блокноту.

— Нашими желаниями, — пояснил Юнги. — Напишем список и будем исполнять их одно за другим.

Он легко подтолкнул блокнот к Чимину.

— Что-то вроде «поужинать с видом на Эйфелеву башню»? — растерянно спросил тот, пожав плечами.

— Если это твое желание — да. — Юнги коснулся подушечками пальцев его щеки. — Все, что захочется.

— Покормить страуса?

— Почему бы и нет.

— Увидеть лунное затмение?

— Замечательное желание.

— Погладить корги?

Юнги не сдержал смех, а у Чимина по внутренностям разлилось предательское тепло, от которого подозрительно защипало глаза. Как давно он не слышал его — мягкий, чуть хриплый, но согревающий.

— И сколько можно написать? — с трудом сдерживая дрожь в голосе, спросил Чимин, беря блокнот в руки и инстинктивно прижимая его к груди, как будто он уже хранил в себе самые дорогие воспоминания.

— Чем больше, тем лучше, — ответил Юнги и, подавшись вперед, коснулся губами его виска. — Мы будем вместе, пока не исполним каждое, — пообещал, и почему-то Чимин верил ему.

Захотелось схватить ручку и начать писать, потому что желания уже вертелись в голове: от невыполнимых на первый взгляд до самых дурацких. Но Юнги настойчиво забрал блокнот у него из рук.

— Сначала завтрак. Надо же набраться сил перед таким ответственным заданием. — Он кивнул на тарелку с круассанами. — Твои любимые и еще теплые.

Чимин отломил небольшой кусочек и, сунув его в рот, прикрыл глаза, с наслаждением жуя нежное тесто с хрустящей корочкой.

— Кормил бы ты меня так каждое утро, я бы уже давно выздоровел, — пробормотал он, отхлебнув сладкий латте.

— Не начинай, — хмыкнул Юнги.

— Не буду, — пообещал Чимин и действительно не стал.

Впервые за долгое время они просто завтракали. Не вспоминая о болезни, не обсуждая анализы, не изучая расписание врачей и не думая, куда Юнги придется лететь завтра или через неделю.

Только кофе, теплые круассаны и кожаный блокнот, терпеливо ждавший своего часа.

Спустя какое-то время они устроились прямо на полу в гостиной, на мягком ковре. Чимин раскрыл блокнот и ласково провел ладонью по пустой пока еще странице, улыбаясь от предвкушения. А Юнги уселся позади него, заглядывая через плечо.

И вдруг Чимин нахмурился.

— Чего-то не хватает, — растерянно пробормотал он, будто и сам не понимал чего именно.

Но зато понимал Юнги.

— Случайно не этого? — поинтересовался он, протянув набор цветных гелевых ручек.

— Ну конечно! Как ты догадался?! — Чимин едва ли не захлопал в ладоши от радости.

— Я просто слишком хорошо тебя знаю, — прошептал Юнги, коснувшись губами теплой кожи на шее, а Чимин смешно сморщил нос, когда чужое дыхание запуталось в волосах, щекоча. — Твои желания будут такие же яркие, как и ты, — завершил он и уложил подбородок ему на плечо, глядя, как на пустой странице появляются первые аккуратные буквы.