Юнги осторожно прикрыл за собой дверь, поставил у стены дорожную сумку и устало потер переносицу. Почти двенадцать часов в дороге, два перелета, три часа ожидания в клинике, полтора часа консультации. И все ради нескольких слов.

В этот раз они прозвучали на английском. До этого были на корейском, еще раньше — на японском, но смысл оставался неизменным.

Стараясь не сильно шуметь, Юнги медленно стянул кроссовки и замер, прислушиваясь. В квартире было непривычно тихо. Он уже хотел было позвать Чимина, но взгляд сам остановился на полоске теплого света, падающей из гостиной.

Босой Юнги бесшумно прошел по коридору и замер в дверях. Чимин сидел на диване, поджав под себя ноги и укутавшись в большой серый плед. Лишь небольшой ночник на тумбе окрашивал стены мягким янтарным светом. Плазма в полстены темнела безжизненным пятном; не было музыки; даже лежавшая на коленях раскрытая книга явно давно перестала интересовать хозяина. Чимин просто смотрел в окно, за которым ярко-желтым шаром висела полная луна.

— Ты вернулся, — послышалось совсем тихое.

Наверное, все же услышал шаги.

— Прости, рейс задержали, — сглотнув подкативший к горлу ком, выдавил Юнги.

Чимин наконец повернулся и улыбнулся одними уголками губ, вот только от этой улыбки не потеплело в груди, как раньше, много месяцев назад, когда все еще было хорошо. Теперь улыбки Чимина заставляли сердце судорожно дергаться в груди.

На ватных ногах Юнги подошел к дивану и опустился на самый край. Тот тихо скрипнул, прогнувшись под его весом. Наощупь нашел ладонь Чимина и переплел их пальцы. Такие холодные…

— И как?

В этом коротком вопросе было все: надежда, страх и готовность снова услышать ответ, который оба уже знали.

Юнги отвел взгляд. Никогда прежде ему не было так трудно произнести всего одно слово. Горло сдавливало от безысходности, а потому он просто покачал головой.

— Понятно, — выдохнул Чимин и едва заметно кивнул. Вот так тихо, без слез, без истерики. Как будто даже не ждал иного ответа.

А Юнги чувствовал себя отвратительно. Его опять не было дома несколько дней. Снова Чимин был здесь один. А он, Юнги, вернулся с пустыми руками. Ни малейшей надежды.

— Я записался еще в одну клинику, — тихо произнес он, надеясь, что это хоть немного исправит ситуацию. — В Швейцарии. Они проводят экспериментальное…

— Юнги, — позвал Чимин, и тот сразу замолчал.

Чимин подался к нему и осторожно коснулся пальцами его щеки. А Юнги стало стыдно за то, что он видел. Сам ужаснулся, глянув сегодня на свое отражение в зеркале в туалете аэропорта: под глазами залегли темные круги, щетина на щеках и подбородке, ввалившиеся щеки.

— Ты когда в последний раз спал больше четырех часов?

Юнги невольно усмехнулся.

— Не помню.

— А нормально ел?

— Чимин… — попытался оборвать он, но тот помотал головой.

— Нет, правда. Ты сегодня ел хоть что-то?

Юнги молчал, ссутулившись под укоризненным взглядом, и этого было достаточно. Хотел уйти, чтобы не расстраивать Чимина еще больше своим изможденным видом, но тот выпутался из пледа, забрался к нему на колени и, обняв за шею, положил голову на плечо, как делал всегда, когда Юнги возвращался домой.

— Я скучал, — прошептал он, коснувшись губами щеки, и Юнги устало прикрыл глаза, позволив себе выдохнуть.

— Прости, малыш, — произнес он охрипшим голосом. — В следующий раз постараюсь не задерживаться надолго.

Говорил и сам понимал, что не сможет выполнить это обещание. Как не мог последние десять месяцев. Он летал по разным городам и странам, изучал исследования, переписывался с профессорами, собирал медицинские заключения. И был уверен, что делал все возможное, чтобы помочь, чтобы спасти человека, который стал смыслом его жизни.

— А если… — начал Чимин, но замолчал.

— Что? — Юнги боялся услышать продолжение, но слушать — единственное, что было в его власти.

— А если будет поздно? — спросил он, отклонившись назад и заглянув Юнги в глаза. — Если в следующий раз меня уже не будет, что останется тебе?

Юнги гулко сглотнул подступившую тошноту. Ему даже думать страшно о том, что это произойдет. Нет, только не с его Чимином! Только не так скоро!

— Не надо, — выдавил он, зажмурившись и помотав головой, но Чимин продолжал безжалостно добивать словами:

— Что ты будешь вспоминать? Бесконечные поездки по врачам? Больницы, семинары, консультации? — Некогда звонкий, наполненный радостью голос теперь бил по натянутым до предела нервам сильнее любого крика. — Как смотрел на другие страны через иллюминаторы самолетов? Один?

— Замолчи! — не выдержал Юнги, насильно ссадил Чимина с себя и, вскочив на ноги, вылетел из комнаты.

Заперся в ванной, раскрутил воду на полную мощность и, наклонившись, сунул голову под холодную струю. Хотелось кричать, чтобы заглушить голос Чимина, все еще звучавший в голове безапелляционным приговором. Но ничего не помогало.

Выключив воду, он уселся прямо на пол, тяжело привалившись спиной к шкафчику, и вцепился пальцами в волосы, сжав их у корней. Даже не вздрогнул, когда замок, тихо щелкнув, повернулся, и открылась дверь.

— Я так устал, Юнги-я, — прошептал Чимин, опустившись рядом. — Не от болезни, — пояснил он, когда Юнги посмотрел на него. — Устал от постоянного одиночества. От того, что тебя никогда нет со мной.

— Но я делаю это ради тебя! — воскликнул Юнги и ужаснулся от того, насколько мерзко звучал его дрожащий, охрипший голос, отбиваясь от кафельных стен. — Потому что не хочу потерять тебя, — добавил он уже тише.

— Этого не избежать, — совершенно спокойно проговорил Чимин, как будто уже смирился. — Мы все умрем, — произнес он с легкой улыбкой на губах, — просто я узнал об этом чуточку раньше остальных.

Юнги не хотел слышать этого. Закрыл уши ладонями, плотно зажмурился, желая оказаться далеко от этой правды, которую до сих пор отрицал. Перенестись в параллельную реальность, где Чимину никогда не диагностировали редкое заболевание, которое врачи еще не изучили и потому не могли дать даже призрачной надежды. Где они жили так, как мечтали, когда только встретились — уютная квартирка на восемнадцатом этаже многоэтажки в спальном районе, из окна которой открывается роскошный вид на город и реку Хан, маленькая танцевальная студия Чимина и фрилансер Юнги, не покидающий дом без особой надобности.

Но все это так и осталось мечтами. Чимин больше не мог заниматься любимым делом, а Юнги колесил по миру, пытаясь найти спасение. Теперь Чимин почти не покидал стены квартиры на восемнадцатом этаже, ставшей его тюрьмой.

Юнги не открыл глаза, даже когда услышал шуршание одежды и легкие шаги. Сидел час, два или больше. Он не помнил сколько. Минуты тянулись тягучей смолой, дыхание постепенно выравнивалось, а мысли в голове уже не напоминали неконтролируемое цунами. Понимание приходило постепенно, пока не сформировалось в одну простую истину: Чимин не знал, сколько ему осталось, но хотел прожить каждую минуту из тех, что отведены ему. И Юнги должен прожить их вместе с ним. Не в поездах и самолетах, не в бесконечных беседах с врачами. А рядом. Держа его за руку.