Голдсмитский колледж был основан в 1891 году. Расположенный в центре района НьюКросс, на окраине Южного Лондона, знаменитого опасной близостью к стадиону футбольного клуба «Миллуолл», он тем не менее сумел заработать завидную академическую репутацию, подтверждаемую длинным списком его бывших студентов, в числе которых: Бриджет Райли, Люсьен Фрейд, Мэри Куант, Джон Кейл, Малкольм Макларен.

Стивен Александр Джеймс, поступив в Голдсмитс изучать французский язык в октябре 1988 года, оказался в типичной толпе волнующихся родителей и их не менее напуганных чад. Автомобиль его семьи прибыл из Борнмута, где Алек са называли Стивен. Неписаное правило университетской жизни позволяет студентам сформировать новую идентичность; Джеймс воспользовался этим шансом и стал пред ставляться средним именем — Алекс.

Он родился в самой что ни на есть типичной английской семье среднего класса. После службы на флоте его отец, обладавший, как многие бывшие военные, оптимистичным поставленным голосом, сначала работал торговым представителем грузовой компании со странным названием Coventry Climax, но потом его семья унаследовала большую гостиницу в центре города. Неудачный и недолгий опыт в роли хозяев прибрежного отеля показал, что миниатюрные порции масла и обслуживание приехавших на двухнедельный отдых семей явно не являлись сильной стороной Джеймсов, и тогда мистер Джеймс основал компанию по упаковке мусора, а его семейство, пополнив еся в 1970 году сестрой Алекса Деборой, получила дом в своё полное распоряжение. Поэтому, когда Алекс купил бас-гитару и начал играть в местных группах, репетировали они в основном в подвале гостиницы, несмотря на то что мать приходила в ужас от количества мата в лексиконе его друзей.

Тогда как большинство его сверстников находились по ту либо другую линию разлома, разделявшего музыку восьмидесятых, предпочтения Джеймса в подростковом возрасте были довольно разносторонними. «Я дико фанател от группы New Order, — рассказывает он. — И мне нравились The Smiths. Но в восьмидесятые было очень много самой разной музыки. В Wham! и Duran Duran тоже было что-то хорошее. Поп тогда был гораздо колоритнее, чем сейчас: безумные люди носили безумные шмотки. Помимо героев журнала Smash Hits ещё создавалось нереальное количество андеграундной музыки. Полагаю, что мне нравилось и то и другое»

 Он вполне ответственно относился к учёбе: в шестна дцать лет окончил среднюю школу, успешно сдав трина дцать экзаменов. В старшей школе основными предметами он выбрал странную комбинацию из французского, физики и химии, но обнаружил, что комбинация из алкоголя и женского общества интересует его больше, чем образование. Он провалил выпускные экзамены по избранным предметам, но его спасло предложение изучать французский в Голдсмитском колледже. Он воспользовался возможностью отсрочки поступления и провёл год в деревне Чармин стер, где в основном бездельничал. Свой интерес к музыке он реализовывал, играя вместе со своим соседом Чарли Блу ром в группе Mr Pang’s Big Bangs, названной в честь хозяина их съёмной квартиры. Отсутствие у них серьезных намерений выдавала главная, намеренно какофоническая композиция «The Neighbours Are Coming Around».

 И вот после двенадцати месяцев, проведённых факти чески в полудрёме, Джеймс прибыл в Голдсмитс. «Думаю, мне повезло, — говорит он. — Я случайно там оказался.

 Я часто задумываюсь, что было бы, если бы я поступил в другое место». Когда их машина подъехала к общежитию, Джеймс заметил такого же, как он, абитуриента. «Грэм Коксон был первым, кого я увидел, когда вышел из родительской машины возле общежития. Едва я его увидел, как подумал: “Ты сыграешь большую роль в моей жизни”. И в итоге мы стали считать себя членами самой крутой банды в мире». Коксон был сыном военного музыканта, и его раннее детство был типичным для ребёнка военнослужащего. Он родился в Западном Берлине: его семья жила тогда буквально в нескольких метрах от тюрьмы, в которой сидел Рудольф Гесс. В шесть лет он ненадолго переехал к дедушке в Дерби, так как его отец должен был периодически ездить на службу в Ольстер. Но в конце семидесятых его семья обосновалась в Колчестере: уволившись из армии, Боб Коксон стал дирижером полицейского оркестра графства Эссекс и подрабатывал учителем музыки. Немудрено, что дом Коксонов был очень музыкальным — более того, разнообразно музыкальным: отец хотя и обожал Бетховена, Коксон с детства слушал ещё и The Beatles. Подобно многим пытливым фанатам, он воспылал ещё большей любовью к альбомам The Beatles, когда обна ружил, что на их ранних записях, благодаря примитивности стерео, можно было слушать основной вокал в одном канале и бэк вокал в другом. «В них была настоящая стереофоническая география», — вспоминал он позднее c нескрываемым удивлением.

 Таким образом, имея очевидные артистические таланты, он был страстно увлечён музыкой. Начал он с освоения саксофона, а в двенадцать лет ему подарили первую гитару. Движимый любовью к творчеству групп The Jam и The Specials, Коксон сам научился играть на ней, хотя музыка — наряду с биологией человека, английским и изобразительным искусством — входила в число предметов, по которым он сдавал выпускные экзамены в средней школе. На этих относительно шатких основаниях он решил остаться в родной школе Стенуэй в Колчестере, чтобы продолжить обучение и подготовиться к поступлению в вуз. Но продлилось это не долго: его очень раздражала скучная музыкальная теория, которую нужно было сдавать на экзамене по музыке, и он решил пройти двухгодичный курс для поступления в Школу искусств Северного Эссекса. Это открывало ему путь к получению в будущем степени бакалавра изобразительных ис кусств в Голдсмитском колледже. Именно Коксон и его товарищ Пол Ходжсон застави ли Алекса Джеймса забыть о своём факультете иностранных языков и погрузиться в интеллектуальный водоворот факультета искусств Голдсмитского колледжа. «Это было очень круто, — рассказывает Джеймс. — Там конструиро вались странные катапульты, всё было в краске… там было хорошо. Два года прошли за разговорами о Франце Клайне и в попытках научиться ловить сигареты ртом. Народ там странно одевался и сильно выпивал. Беседы о голубом цвете до самого утра. На самом деле это была большая художественная школа. Там царила атмосфера “мы — это и есть искусство”. Это была прекрасная игровая площадка. Грэм просыпался утром, ставил телефон в таз для мытья посуды и шёл в студенческий бар. Я шёл на лекцию, послушать про идеи Вольтера об оптимизме, и тоже отправлялся в бар. По том в баре собирались все остальные, и мы резались в бильярд. Мы вечно смеялись: “Тут бродит хренова туча гениев” — потому что все себя к ним причисляли, но многие действительно были гениями».

У Коксона и Джеймса были отличные возможности для развития своих музыкальных интересов. Неподалёку от Голдсмитса находилось обветшалое заведение Venue, куда они частенько ходили на выступления новых групп, о которых узнавали из газеты NME или из радиопередачи Джона Пила. Если попасть туда не удавалось, всегда можно было отправиться на север. Тут уже рулил Коксон: среди его любимчиков была банда отщепенцев из Оксфорда Tabulah  Gosh и не менее странный коллектив из Глазго под названием The Pastels. Обе эти группы довели нонконформизм, присущий индикультуре восьмидесятых, до совершенства: вокалист The Pastels Стивен Макробби со своим презрением к условностям мейнстрима производил впечатление психически больного. Поступление Коксона и Джеймса в Голдсмитс совпало с ярчайшей страницей в истории колледжа. На два курса старше учились Дэмиен Хёрст и Сэм ТейлорВуд — некото рое время Коксон и Хёрст работали в соседних мастерских колледжа. В 1988 году Хёрст курировал выставку Freeze (название отсылало к его инсталляции коровы в формальдегиде), которая прошла в заброшенном здании на юго востоке Лондона, принадлежавшем Управлению портами. Эта выставка ознаменовала начало успешной карьеры Хёрста и ещё одной студентки Голдсмитса — Сары Лукас, и период с конца восьмидесятых до начала девяностых вскоре стал считаться золотым веком в истории Голдсмитского колледжа.

 Увлечённые общим процессом, Коксон и Джеймс совместно с вышеупомянутым Ходжсоном и Джейсоном Браунли решили воплотить рождённые в ночных беседах идеи, создав пропитанное алкоголем салонное общество непрофессиональных художников. В знак уважения к талантливым немецким поэтам они назвали его Nichtkunst*. «Было ли это всё всерьёз? — вспоминает Джеймс. — Да. Когда тебе девятнадцать-двадцать, ты очень серьёзно относишься к значению вещей. Не думаю, что мы понимали, какие цели преследуем: мы просто ночами напролёт пытались понять, кто мы такие. Это то, что ты обязательно должен сделать. Поступая в колледж, ты словно на три года попадаешь в другую страну». Сохранилось мало сведений о том, чего пытались достичь члены Nichtkunst, помимо смутной идеи Коксона «сбросить в зале строительные леса». Чаще всего члены общества проводили вечера за настольной игрой Ludo.

 Беседуя с теми, на чью жизнь повлияло знакомство с Деймоном Албарном, быстро понимаешь один очевидный факт: он плохо владел искусством производить первое впечатление. Подтверждением тому было и его знакомство с Джеймсом в начале 1989 года. «Я подумал, что он идиот, — говорит Джеймс. — Пафосный, самодовольный хренов де бил из дерьмовой группы. Но Деймон такой: он очень шумный и напыщенный, когда вы с ним знакомитесь. Это всё какая-то конфронтация. Он может показаться вам конченным мудаком». Встречу Джеймса и Албарна организовал Грэм Коксон. Они были друзьями ещё в школе Стенуэй и недавно записали музыку на студии The Beat Factory, находившейся в шаге от железнодорожной станции Юстон. Джеймсу был постав лен отрывок композиции, который его совсем не впечатлил. В манере, отточенной на заседаниях Nichtkunst, он высказал своё беспощадное суждение автору музыки. «Если чест но, — вспоминает он, — я заявил Деймону, что он придурок, примерно через час после знакомства. Он сказал: “Ну а про музыку-то ты что думаешь?” Я ответил: “Ну, я думаю, что она говно”».

 Новый проект Албарна и Коксона назывался Circus. Им удалось записаться на студии благодаря тому, что Албарн понравился её руководству и был взят к ним мальчиком на побегушках; между сменами он подрабатывал в ближайшем кафе Le Croissant Shop. Албарн был ребёнком богемы шестидесятых. Его отец Кит имел непосредственное отношение к творческой волне, накрывшей Лондон около 1965 года: помимо всего прочего, он организовал первую лондонскую выставку Йоко Оно, недолгое время был ведущим телепередачи об искусстве Late Night Line Up на канале BBC, затем менеджером джазрок группы Soft Machine. Его жена Хейзел работала художником по декорациям в Королевском театре Стратфорд Ист, это усиливало ощущение, что они живут в гуще передового искусства. Так что контркультура являлась неотъемлемой частью творческого самовыражения Албарнов: будучи  беременной Деймоном, Хейзел Албарн приняла участие в работе над телефильмом Mrs Wilson’s Diary, авторы которого Джон Уэллс и Ричард Инграм мастерски высмеяли правительство лейбористов. Албарны жили в лондонском районе Лейтонстон, в викторианском доме с террасой, обустроенном в соответствии с их передовыми вкусами: стены гостиной были окрашены серебряной краской, а в саду стояла огромная скульптура из стеклопластика. Деймон и его старшая сестра Джессика, родившаяся в 1965м, росли в благожелательной, заботливой атмосфере, которая была свойственна тогдашним семь ям с прогрессивными взглядами: их поощряли высказывать своё мнение и разрешали общаться со взрослыми на равных. В результате, как заявлял Албарн, он никогда не спорил с матерью и отцом: «Я всегда считал, что мои родители абсолютно правы. Я странным образом плыл против течения, постоянно следуя их примеру».

 В 1978 году Кит Албарн собрался занять пост директора Школы искусств Северного Эссекса в Колчестере. Поэтому семье пришлось перебраться в среду, где, в отличие от Лондона, серебряные гостиные и джазрок считались весьма странными причудами. Они поселились в расположенной между холмами западного Колчестера деревушке Алдем. Их дом раньше был магазином и выходил окнами на пустынную окраину Эссекса, больше похожую на спокой ный Саффолк и мало чем напоминающую густонаселенные окрестности Челмсфорда и Гарлоу. Здешние жители разговаривали с типичным восточноанглийским акцентом; Албарна в местной школе окружали дети сельскохозяйственных рабочих. В образовательной системе Эссекса была одна особенность: с одной стороны, в графстве сохранилась система отбора учащихся по успеваемости, с другой стороны, с одиннадцати лет дети имели право выбирать учебное заведение. Среднее образование было разделено между гимназиями и обычными школами; в последних учились те, у кого были плохие оценки или чьи родители предпочли не подвергать своё чадо стрессовой сдаче экзаменов для поступления в гимназию. Именно такое решение — явно по идеологическим соображениям — и приняли родители Албарна, когда он закончил начальную школу. Так Албарн оказался в средней школе Стенуэй, где, постепенно всё больше хорошея, стал знаменитостью. Стену эй славился преподаванием творческих дисциплин, и Албарн чувствовал себя там в своей тарелке. Благодаря явному сочетанию актёрского и музыкального талантов и наставничеству учителя музыки Найджела Хилдрета он сыграл главные роли в ряде школьных постановок. В то же время, поддерживая свой имидж крутого парня, он стал членом небольшой группы нонконформистов, которая собиралась в музыкальном классе. Там он познакомился с Грэмом Коксоном, который был на год его младше и иногда тоже участвовал в постановках Хилдрета. В соответствии со строгим дресскодом поклонников группы The Jam, Коксон носил туфли броги; у Албарна была похожая, но более дорогая обувь. Нахальность, присущая ему во взрослой жизни, проявлялась уже тогда, и первыми словами Албарна Коксону были: «Твои броги — дерьмо, при ятель. Смотри, у меня такие, как надо».

Коксон пережил это оскорбление, и вскоре между ними образовалась та связь, из которой вырастает дружба многих подростков, подкрепляемая странностями классовой системы. Коксон, принадлежавший к той части среднего класса, которой была абсолютно не свойственна какая-либо богемная претенциозность, проводил много времени в доме Ал барнов, восхищаясь, насколько свободно там обсуждались проблемы искусства, политики и театра.

 Что ещё важнее, их связывала музыка. После The Jam и The Specials их любимчиками стали The Smiths. Все три группы в своей музыке обращались к английской провинции. Самые характерные для них песни отражали ту атмосферу, что царила в Колчестере: полуденный чай в кафе LiteaBite, вечное старание избежать толп возвращающихся с работы, голоса безликих людей, говорящих — если воспользоваться знаменитой фразой Пола Уэллера —  «с акцентом бинго»*. Подобные темы затрагивались и в са мых любимых фильмах Албарна и Коксона: в «Квадрофении», наполненной ностальгией по шестидесятым и очень англий ским чувством клаустрофобии, и «Тем временем» Майка Ли. Албарн умел играть на скрипке и пианино; у Коксона была гитара и саксофон. Кроме того, вдохновившись заня тиями в музыкальном классе Найджела Хилдрета, Албарн начал писать песни для школьных постановок. Парочка, как полагается, поиграла в нескольких импровизированных школьных группах, существующих более или менее эфемерно, прежде чем ей наконец удалось приобрести уникальный опыт выступлений перед публикой в составе группы Real Lives.

Как и большинство школьных групп, она распалась, как только её участники разошлись по жизни разными путями. По наставлению Кита Албарна Коксон бросил старшую школу и поступил в Школу искусств Северного Эссекса. Деймон же неохотно продолжал учиться. Решив, что формальное музыкальное образование его не интересует, он подал заявку на поступление в актерскую школу Ист15 в Дебде не. Его приняли невзирая на плохие оценки, полученные на школьных выпускных экзаменах: он намеренно завалил музыку, получил двойку по английскому и кол по истории. Большинство историй об Албарне свидетельствуют, что он с ранних лет отличался незаурядным энтузиазмом. Однако события следующих двух лет указывают на то, что он пребывал в замешательстве, чем ему заниматься в будущем. В Дебдене он столкнулся с преподаванием актёрского мастерства по системе Станиславского. Однажды преподаватели дали Албарну задание провести два месяца как бродяга, чтобы вжиться в роль. Он ушёл из актёрской школы в конце первого учебного года.

 В разгар этого неожиданного — и нетипичного для него — периода сомнений в себе он решил вернуться в Алдем. Коксон между тем наслаждался студенческой жизнью в Школе искусств, и это лишь усугубляло упадничество Албарна. Решив, что ключом к счастью является переезд в Лондон, Албарн поступил на сокращённую программу обучения музыке в Голдсмитский колледж. В свободное от лекций время он работал на студии The Beat Factory и в кафе Le Croissant Shop, а также в Portobello — скромном лондонском отеле, в котором можно было встретить артистов типа Тины Тёрнер и группы U2, которые не обращали внимания на молодого бармена, подслушивающего их разговоры. «Од нажды мне нагрубил Боно, и я его за это так никогда и не простил, — вспоминал он позднее. — Зато Эдж всегда вёл себя очень вежливо».

 Владельцы The Beat Factory Грэм Холдауэй и Марика Бергкамп разглядели в Албарне музыкальный талант: они предложили ему помощь и постарались познакомить его с единомышленниками. В результате появилась группа под названием Two’s a Crowd, состоявшая из Албарна и клиента студии Сэма Вамплю. На фотографиях они выглядели как типичный синти-поп дуэт из восьмидесятых; к счастью, их сотрудничество было кратковременным. Группа Circus, од нако, оказалась чуть более перспективной. Албарн основал её вместе с другом из актёрской школы Эдди Дидига ном. В октябре 1988 года, когда Коксон и Джеймс прибыли в Голдсмитс, к ним присоединился барабанщик из Колчестера по имени Дейв Роунтри.

Роунтри был на четыре года старше Албарна. Как и Кок сон, он рос в доме, где постоянно звучала музыка: его отец работал звукорежиссёром в Broadcasting House, главном офисе телекомпании BBC, а его мать в прошлом была профессиональной скрипачкой. С Коксоном он играл в просу ществовавшей совсем недолго колчестерской группе с жут ким названием Hazel Dean and the Carp Eaters from Hell* и благодаря этому партнёрству познакомился с Албарном.

 Его включение в состав Circus ознаменовало начало периода интенсивных репетиций и оттачивания своего материала, в котором слышались нотки корифеев восьмидесятых The Smiths, Talking Heads и Pet Shop Boys, но отсутствовали признаки передовых музыкальных направлений: Circus не были вполне инди-группой и не испытали влияния эйсидхауса. В какойто момент из Circus внезапного ушёл гита рист, и на студию The Beat Factory пригласили Коксона. Естественно, музыка сразу изменилась: Коксон привнёс в неё грубое, искажённое звучание своих любимых инди групп, — после чего студию посетил Алекс Джеймс и вынес свой осуждающий вердикт. Оказали ли его слова какое-то воздействие — неизвестно. Circus просуществовали ещё некоторое время. Но в декабре 1988 года двое её участников были уволены, и Джеймс оказался в одной группе с Деймоном Албарном, Грэмом Коксоном и Дейвом Роунтри. «Как только мы начали играть вместе, мы сразу сочинили наш первый сингл, — рассказывает Джеймс. — Всё закрутилось с того момента. Между нами была связь»