«Common People» был творением группы Pulp, уроженцев Шеффилда, ставших членами того же лондонского сообщества, куда входили Blur и Elastica. «Казалось, что это витает в воздухе — этот высокомерный социальный вуайеризм, тяга к трущобам, представление о том, что в низкопробной жизни есть что-то гламурное, — говорит вокалист и автор текстов группы Джарвис Кокер. — Например, я чув ствовал это в альбоме “Parklife”… идею благородного ди карства. Но прогуляйтесь по району с социальным жильём для бедных — дикостей там много всяких и совсем мало благородства».

Кокер, родившийся в 1963 году, происходил из той же среды, что и Бретт Андерсон. Его мать Кристин училась в художественной школе; его отец Мак когда-то был джазовым тромбонистом: он ушёл из семьи, предоставив своей жене одной растить семилетнего Джарвиса и его сестру Саскию, так что ей, бывало, приходилось добывать средства на жизнь, выгребая забытую мелочь из игровых автоматов. Семья жила в Интейке, шеффилдском анклаве с гламурным названием, где дети с необычными христианскими именами были обречены выделяться из толпы. Внешний вид Джарвиса лишь усугублял его несоответствие окружению: «В нашем квартале я был единственным парнем с длинными волосами, моя мама не хотела их состригать. Она носила длинные волосы, джемперы в обтяжку с очень короткими шортами: она сама шила себе одежду, и это выглядело как платье джемпер». Какое-то время благодаря щедрости родственника из Германии Кокер, сгорая от стыда, ходил в школу в национальных немецких кожаных шортах — ледерхозе.

Подростком Кокер основал группу Arabicus Pulp, которая настолько была увлечена борьбой мира инди с традиционализмом, что их барабанная установка была сделана из звонка от охранной сигнализации и карманного калькулятора. Название коллектива сократилось до одного слова, и он привлёк внимание Джона Пила, который пригласил группу в Лондон записать выступление для его авторской программы на Radio One. Это достижение, тем более в таком юном возрасте, не осталось незамеченным: о Pulp вышла передовица в газете Sheffield Star.

К сожалению, веселье продолжалось недолго. Разнообразные инкарнации группы Кокера появлялись и исчезали на протяжении следующих десяти лет, производя на свет раздолбайскую, сделанную на коленке музыку, находившую признание у небольшой аудитории читате лей NME и слушателей Джона Пила. При прослушивании песен вроде сингла «Dogs Are Everywhere», выпущенного группой в 1986 году, невольно вспоминаешь о распро странённом недоразумении восьмидесятых: голос Кокера (больше напоминающий стеснительную береговую сире ну), его неуклюжие попытки изобразить поэтическую глубину («Иногда мне приходится задумываться о собаке во мне» — «Sometimes I have to wonder about the dog in me») и неуверенное владение группой своими инструментами заставляют задуматься: а не делалось ли это всё просто ради прикола?

На протяжении всего этого периода Кокер не мог избавиться от чувства, что его лишили того, что ему было суждено по праву. «Я терпеть не могу восьмидесятые, — вспоминал он впоследствии. — Во всех сферах жизни было так: повеселились и хватит, возвращаемся к викторианским ценностям. Я родился в шестидесятые, и по телику постоянно показывали, как тогда было классно, и вот ты взрослеешь и думаешь: ну ладно, пусть будет так, как тогда, — а всё идёт в обратном направлении. Я часто говорил, что хочу возмещения за моё отрочество». Но всё же в то десятилетие произошло одно событие, укрепившее моральный дух Кокера: в 1984 году он познакомился с Расселлом Се ниором, скрипачом и гитаристом, который стал практически такой же неотъемлемой частью группы, как сам Кокер.

Постепенно новый состав Pulp начал добиваться успеха. «My Legendary Girlfriend», вышедшая в сентябре 1990го, была названа газетой NME лучшим синглом недели, и они всё чаще стали выступать в Лондоне. По городу пошла молва о группе, чей вокалист звучал как бюджетная версия Скотта Уокера, а манерой держаться на сцене напо минал об экстравагантных варьете семидесятых. И всё таки Pulp по-прежнему прогрессировали удручающе медленно. Но осенью 1993 года группа подписала контракт с Island Records. К тому времени они отточили свою эстетику: по скольку тексты Кокера зачастую были наполнены грязными сексуальными интригами и несбывшимися надеждами, группу соотносили с The Smiths — хотя Pulp в действи тельности от них сильно отличались. В визуальном плане The Smiths преимущественно придерживались имиджа пятидесятых — начала шестидесятых, а Pulp, одевавшиеся в благотворительных магазинах, выглядели как по сланцы из семидесятых. Более того, если The Smiths черпали свою силу в основном из рок-классицизма Джонни Марра, то Pulp использовали более нестандартное музыкальное выражение, в частности булькающие синтезаторы Кандиды Дойл и скрипку Расселла Сениора. Иногда они звучали так, как будто хотели создать нечто художественно возвышенное и утончённое, не имея для этого необходимых средств. Учитывая тематику текстов Кокера, такое музыкальное сопровождение было практически идеальным.

Их первый альбом, вышедший на крупном лейбле, «His ’n’ Hers», увидел свет в августе 1994 года. Он добрался до девятой строчки хит-парада, хотя синглы Pulp, качество которых в том году достигло своего пика в трагикомической песне «Do You Remember the First Time?», в лучшем случае оказывались в самом низу первой двадцатки. Те, кто признавал наличие у Кокера бесспорной харизмы, какое-то время позволяли ему пользоваться бонусами не по статусу, заманивая его на телевизионные программы, которые, как и любая пластинка Pulp, создавали впечатление, что группу ждёт неминуемый успех. В июле он вёл передачу Top of the Pops. В октябре блестяще показал себя на викторине Pop Qiuz на канале BBC 1, где поначалу ничем не выделялся, а потом блеснул в финальном раунде, под восхищенные вздохи зрителей правильно ответив на все блиц вопросы ведущего Криса Тарранта. В феврале, когда он засветился на Brit Awards, ведущий церемонии Крис Эванс весьма показательно об ратился к нему по имени. Учитывая одиннадцатилетнюю бесславную инди историю группы Pulp, его новообретённая вездесущность, несомненно, была в высшей степени нарративом бритпопа.

Релиз сингла «Common People» состоялся 28 мая 1995 го да. В его тексте Кокер выразил недовольство модой на жизнь в трущобах, описав свою встречу со студенткой его колледжа Святого Мартина — эмигранткой из Греции, которая изъявила желание провести три месяца в компании британского рабочего класса (хотя он сильно приукрасил воспоминания: что бы там ни говорилось в песне, девушка не изъявляла желания с ним переспать). В конце второго куплета, однако, Кокер оставляет своё повествование и разражается целенаправленной тирадой против «уличных» позёров, которые «никогда не поймут, каково это — жить без смысла и контроля». Для группы, которую в основном счи тали ироничной, это были поразительные откровения: мало какие песни в то время переполняла подобная ярость. К счастью, в ней был ещё и невероятно заразительный припев.

«“Common People” была судьбоносной песней, потому что все отчаянно хотели, чтобы у Pulp был хит, — рассказывает Стив Ламак. — Я диджеил в ноттингемском клубе Rock City в субботу, перед объявлением хит-парада: и ощущение было такое, словно бритпоп одержал оглушительную победу на выборах. Если бы хит-парад транслировали по телевидению, то на сцену вышли бы другие пять пластинок, а Джарвис произнес бы победную речь». «Common People» стал самым успешным новым синглом недели, заняв второе место в чарте — уступив только поп-дуэту Robson & Jerome с кавером на песню «Unchained Melody». Тот факт, что такого крупного успеха добилась группа гордых маргиналов, средний возраст которых составлял тридцать пять лет, — не говоря уже о содержании текста «Common People», —  свидетельствовал о том, что дверь, ведущую в мейнстрим, наконец-то выбили. Если упрёк в тексте как минимум отчасти адресовался группе Blur, то вскоре негатив обратился против авторов. Весь предыдущий год главными общественными раздражителями в составе Pulp были Кокер и басист Стив Мэки, присоединившийся к группе в 1988 году. Этот последний жил в одном доме с Джастином Уэлчем в районе Кингс Кросс, и благодаря этому фактору Pulp оказывались в одной социальной вселенной с Blur и Elastica. Возмож но, было неизбежно, что связи, объединявшие это сообщество, со временем переходили на новый, интимный уровень. «Все трахались друг с другом, — признается Алекс Джеймс. — Особенно дома у Донны. (Копируя уэльский акцент:) “У нас будет оргия”. Хахахахаха». На тот момент отношения Джеймса с Джастин Эндрю, с которой они были парой с подросткового возраста, переживали кризис. И тут он узнаёт, что Стив Мэки, басист Pulp, воспользовался этим шансом. Ещё сильнее обострили ситуацию слухи о том, что Мэки якобы переспал с Джастин Фришманн. «Поначалу мы считали, что делаем с Pulp общее дело, — говорит Алекс Джеймс. — Мы их очень поддерживали. Но во многом они были ещё даже большими говнюками, чем Oasis.  Хреновы мелкие хитрецы. Мы определенно пытались им помочь, мы считали их клёвыми. Но нам они ни разу даже доброго слова не сказали. Эта гнида, Стив Мэки, трахал мою цыпочку. Вот и всё, что им было нужно. Ну привет. Я думал, у них планы посерьёзнее, чем просто трахаться с нашими цыпочками. Как-то они меня разочаровали. На самом я деле люблю их не больше, чем Oasis. Но те хотя бы говорили об этом прямо: “Мы трахнем твою цыпу”. А в Pulp была какая-то фальшь. Но они всё равно играли у всех на разогреве». Пока Алекс Джеймс злился, песня «Common People» стала саундтреком к британскому лету. Однако через пару месяцев её затмили два новых сингла, вызвавшие оглушительную истерию в средствах массовой информации.