Дорога, ведущая от школьных ворот к зданию, раскинулась передо мной. Подойдя к ним, я замедлил шаг. Я шел неторопливо, подняв голову, и, как обычно, увидел Пак Шиона. Его лицо сияло бледным светом под небом, покрытым белыми облаками.

Каждое утро он приходил к воротам. Может, ждал именно меня, а может, просто любил встречать рассвет. Главное, чтобы не просыпался слишком рано. Поэтому я старался приходить ровно в одно и то же время.

Пак Шион продолжал смотреть на меня сверху вниз, и я находился в его поле зрения. Я безразлично взглянул на него, и хотя наши глаза были на разных уровнях, казалось, мы стояли лицом к лицу.

С каждым моим шагом его лицо становилось все отчетливее, но мы все еще не могли разглядеть друг друга. Когда солнце начало мерцать, я прищурился, чтобы лучше его увидеть.

Только в эти мгновения мы могли спокойно смотреть друг на друга. Наши взгляды пересекались, мы молча обменивались мыслями, убеждаясь, что всё в порядке. Наблюдая за его утренним обликом, я чувствовал тепло.

Две минуты — это было время, когда мы могли быть ближе. Мы мысленно желали удачи и надеялись на завтрашний день. Мы не старались сократить расстояние между нами, но и не отдалялись друг от друга.

В последнее время Пак Шион выглядел относительно нормально. Его слова «без тебя я умру» теперь казались смешными, и, похоже, иногда он смеялся без меня. Что происходило у него внутри, я не знал. Да и он обо мне тоже. Даже находясь рядом, мы не могли легко читать мысли друг друга.

Но по крайней мере, нынешний Пак Шион был лучше, чем тот, кто рыдал навзрыд и буквально падал к ногам. Когда я случайно натыкался его, слегка улыбающегося и разговаривающего с кем-то, меня охватывало облегчение… пусть я и не хотел это признавать.

— Сону, почему я в последнее время всё время голодный?

— Не «в последнее время», ты всегда был таким.

— Нет. Наверное, ты меня бесишь своей учёбой, поэтому я и голодный.

— Что за чушь. Я же забочусь о тебе. Неблагодарный.

Я болтал с Ким Ёнджином о пустяках, но мой взгляд постоянно возвращался к противоположному концу коридора. Пак Шион выделялся среди других, его присутствие было заметно. И дело было не только в росте — его атмосфера притягивала взгляды.

Стараясь не смотреть на него, я опустил свой взгляд на пол. В этот момент я почувствовал знакомое присутствие. Подняв голову, я увидел, как Пак Шион, шедший рядом с Шин Чжэёном, медленно приближался ко мне.

Чем ближе он подходил, тем отчётливее становились его светлые черты. Я поспешно отвернулся к Ким Ёнджину.

— Если голоден, пойдём в буфет?

— Мы уже туда направляемся.

Я замедлил шаг и почти пристроился вплотную за его широкой спиной, которая быстро заслонила мне обзор. Я украдкой взглянул на Пак Шиона, но тут же встретился взглядом с Шин Чжэёном и поспешно отвёл глаза к окну. Когда, спрятавшись за Ким Ёнджином, я свернул к центральной лестнице, знакомый голос окликнул нас.

— Эй. Давненько не виделись?

Обычно в коридоре Шин Чжэён ограничивается кивком, но сегодня он почему-то решил нас окликнуть. Я выглянул из-за широкой спины Ким Ёнджина и нахмурился. Он обращался не ко мне, а к Ёнджину:

— Если встречаемся, хоть здоровайся. А не просто кивай.

— С какой стати мне с тобой здороваться? Думаешь, я испытываю к тебе какие-то положительные чувства?

— Ты чего, всё ещё злишься?

Шин Чжэён шутливо приобнял его за плечи. Ёнджин нахмурился, но, как ни странно, выглядел довольным. Он посмотрел на меня, и я едва заметно кивнул, давая понять, что всё в порядке. Тогда он позволил себе расслабиться и принял шутку.

Они давно были знакомы, просто после некоторых событий им было неловко друг с другом. Я был рад, что из-за меня Ким Ёнджин не теряет друзей. Я отступил на шаг и молча наблюдал за ними.

Среди шумной компании мы с Пак Шионом стояли особняком, застыв в странном молчании. Он, стоявший наискосок, повернул голову в мою сторону. Мы давно не встречались взглядами так близко.

Кажется, я не видел его с такой дистанции уже несколько месяцев. Возможно, поэтому мой взгляд невольно задержался на его лице. Хотел отвернуться, но не смог.

Весенний свет проникал в окно, освещая его холодные глаза. Всё вокруг выглядело как в замедленной съёмке, словно в кино. Блики в зрачках, тени от длинных ресниц создавали почти болезненный контраст.

Я продолжал смотреть на него. Его волосы, кажется, изменились: чёлка стала короче, а глубокий взгляд стал ещё более выразительным. Я смотрел на него ошеломлённо, почти жадно.

Почувствовав мой взгляд, Пак Шион медленно повернул голову в мою сторону. Вежливая улыбка, которую он пытался сохранить, исчезла, и его губы остались неподвижными, не выдавая ни малейших эмоций.

Затем он отвернулся, не проявив ни тени сожаления. Его взгляд скользнул мимо меня, и, полностью повернувшись к Шин Чжэёну, он тихо произнёс:

— Я пойду.

Его низкий голос растворился в шуме коридора, оставив меня наедине с моими мыслями. Чем дальше он уходил, тем больше я думал о том месте, где он только что стоял. Я всё ещё смотрел туда, когда услышал голос Шин Чжэёна:

— Юн Сону. Кажется, ты стал выглядеть лучше?

— Он по утрам бегает, — вмешался Ким Ёнджин.

Шин Чжэён усмехнулся:

— Массу нарастить решил?

— Просто бегаю.

— Ну да. Любишь ты всякой скучной фигнёй заниматься. Сам же такой скучный.

Я нахмурился, но его наглая и широкая улыбка только усилило раздражение. Вот же нахал. Совершенно не изменился.

— Ты что, издеваешься? Что во мне скучного?

— Замкнутый, занудный.

Я ещё сильнее сжал брови, а он, словно оправдываясь, заявил, что это комплимент. Вот же мерзавец. Конечно, он издевается. Но на злость у меня сил уже не хватало. 

— В любом случае… это хорошо.

— Что хорошего?

— Что ты… нормально выглядишь.

Снова успокоившись, я заметил его серьёзный взгляд, направленный не на меня, а куда-то позади. Было непонятно, говорил ли он о моём внешнем виде... или о Пак Шионе, который уже ушёл. С лица Шин Чжэёна исчезла улыбка.

— У тебя ко мне какие-то вопросы? Ты похож на человека, у которого куча вопросов.

— Когда ты наконец сдохнешь?

— Я долго проживу. Моя линия жизни тянется аж до запястья.

Он протянул ладонь мне перед лицом, демонстрируя свои намерения дожить до восьмидесяти лет, а затем подать заявку на эвтаназию. Я промолчал, он убрал руку в карман и продолжил:

— Кроме моей смерти, у тебя есть что-то ещё, что ты хотел бы спросить?

Он говорил так уверенно, словно знал, что я обязательно спрошу о чём-то важном. Его спокойный и проницательный взгляд пронзил меня. После долгих колебаний я наконец произнёс:

— …Как там Пак Шион?

Уголки его губ слегка приподнялись, как будто он ожидал именно этого вопроса.

— А ты сам как думаешь?

— Вроде нормально.

— Если тебе так кажется, значит, так оно и есть.

— …

— А что такое? Начал беспокоиться за него?

Разве я имею право переживать? Я ведь сам хотел, чтобы мы с ним стали чужими. И Пак Шион просто принял мою просьбу. С точки зрения нашей долгой и тяжёлой борьбы — победил я. Но теперь получается, что победитель тревожится о том, кого сам же отверг.

Поэтому я промолчал. Но Шин Чжэён прищурился.

— Ну, что ж… вроде с ним всё нормально, только вот…

— …

— Если с ним что-то и случится… не уверен, должен ли я вообще тебе это говорить.

Он провёл рукой по волосам и нахмурился, будто действительно был озадачен.

— Ну так, как пожелаешь? 

— Что?

— Если с ним что-то произойдёт — рассказывать тебе?

Мои губы дрогнули, но я не смог ничего сказать. Он, наблюдая за мной, коротко вздохнул и легонько толкнул меня в плечо.

— Забудь. Я пойду. И хоть здоровайся, когда мы видимся.

Шин Чжэён всегда слишком хорошо понимал те эмоции, которые я предпочёл скрыть. Всё, что я старался спрятать в глубине, он извлекал наружу, оставляя меня разбираться с этой правдой в одиночку.

— Эй, Шин Чжэён.

Когда он уже почти прошёл мимо, я остановил его. Мой голос громко прозвучал в шумном коридоре, прорезая многоголосый гул. Он обернулся. Я подошёл ближе и сказал:

— Скажи мне... если что-то случится. Только не после… А до.

Слова прозвучали едва слышно. Он тихо усмехнулся в ответ.

— Серьёзно?

— Да.

Я ожидал какой-нибудь саркастической реплики, но он просто взглянул на меня, затем, не произнеся ни да, ни нет, лениво махнул рукой и ушёл прочь.

Это всё? Я бы предпочёл, чтобы он хотя бы спросил: на каком основании я вообще имею право просить об этом? Но его молчание лишь усилило чувство неопределённости.

Так я и стоял, пока Ким Ёнджин не потянул меня за руку.

***

С тех пор как мы перешли на третий год обучения, все стали невероятно заняты. Чтобы не отставать от непрерывного потока проверочных работ и стремительно меняющегося учебного материала, многие даже на переменах не поднимались со своих мест. Ким Ёнджин презрительно называл таких людей скучными, но самым скучным среди них был я.

Если не происходило ничего особенного, я почти всегда сидел, буквально вжавшись в стул. У меня не было ни феноменальной памяти, ни заоблачного интеллекта, поэтому приходилось полагаться только на упорство и дисциплину.

Из-за того что я всё время сидел за партой, корпя над учебниками, Ким Ёнджин буквально изнывал от скуки. Во время самостоятельной работы он широко зевнул, и на него тут же уставились одноклассники.

— Ким Ёнджин, ты что, не учишься?

— Учусь.

— Лёжа на парте?

— Какая разница, лёжа смотрю или сидя — если я всё равно нифига не понимаю.

Я огляделся и слегка ткнул его локтем. Как и ожидалось, он даже не шелохнулся, его голова полностью утонула в согнутых руках. Я не стал его трогать и вместо этого взялся за разбор пробного экзамена, который писал в прошлый раз.

Говорили, что баллы за пробный экзамен в начале семестра почти гарантируют успех на вступительном. К счастью, результат оказался лучше, чем я ожидал, за исключением математики, разумеется.

Стоило взглянуть на эти проклятые цифры, и разум тут же пытался сбежать в другие измерения. Я упрямо твердил себе, что поступлю в универи больше никогда не притронусь к математике, и снова разбирал ошибки. Но была одна задача, которую я никак не мог решить. Помнил, что похожую уже проваливал. Роясь в памяти, я достал из ящика другую тетрадь с заданиями.

Пока я листал страницы, мой взгляд наткнулся на знакомый почерк рядом с ошибкой. Это была задача, которую я год назад показал Пак Шиону. В уголке тетради его аккуратным и легко читаемым почерком был подробно расписан весь процесс решения.

Рядом с решением был нарисован какой-то кружок. И только потом я осознал, что это было сердечко. Я невольно улыбнулся. Его почерк был таким же красивым, как и он сам.

Вспомнив этот момент, я понял, что тогда разобрался только благодаря его объяснению. А я, дурак, забыл об этом и снова совершил ту же ошибку. Сколько можно повторять одно и то же? Видимо, привычка повторять ошибки распространяется и на математику.

Я провел пальцем по аккуратно выведенной формуле и тут же вспомнил его голос: как он сидел рядом и объяснял каждый шаг. Вспоминалась его прямая спина, длинные пальцы, крутящие ручку, и взгляд, которым он улыбался, когда я, как Ким Ёнджин, засыпал от скуки на парте. Образы всплывали и тут же исчезали.

Говорят, человек снова и снова повторяет свои ошибки. Неужели я тоже подсознательно  пытаюсь вернуться к прошлому? Или этот круговорот — обязательный этап, чтобы его преодолеть? Я пока не знаю.

В последнее время я все чаще вспоминаю прошлое, и почти всегда оно связано с Пак Шионом. Говорят, хорошие воспоминания стираются быстрее, а плохие остаются надолго, но почему-то именно эти хорошие воспоминания не отпускают меня. Может, эти светлые моменты стали для меня неким кошмаром? Или они слишком болезненны, чтобы забыть?

Пытаясь избавиться от этих воспоминаний, которые только путали меня, я резко тряхнул головой. Но чем больше я пытался их забыть, тем быстрее они возвращались.

До конца уроков я без конца повторял формулу, которую когда-то вывел Пак Шион. Если не могу забыть, лучше довести это до отвращения. Чем сильнее стараешься не думать, тем глубже погружаешься. Если разжёвывать  одни и те же воспоминания до тошноты, они размываются, и в итоге в голове останется только эта холодная математическая формула. И тогда я больше не допущу такой ошибки. 

— Юн Сону. Ты чего снова зависаешь?

Пока мы шли к школьным воротам после уроков, я всё ещё был погружён в свои мысли. Ким Ёнджин с удивлением посмотрел на меня и приблизился, словно хотел убедиться, что со мной всё в порядке. Я вздрогнул и отпрянул, а он прищурился:

— У тебя что-то случилось?

— Нет.

— Тогда плохо себя чувствуешь?

— Просто вспоминал задачу, которую не смог решить на пробнике.

Как только я произнёс это, его лицо исказила гримаса недовольства. Он тут же схватил меня в боковой захват, прижав мою голову к своим рёбрам. Громко возмущаясь, он сказал, что я снова корчу морду из-за пустяка. Да что тут такого? Я попытался отодвинуть его, но боль стала невыносимой, и я похлопал его по спине:

— Эй, эй, не сжимай так. Больно, говорю.

— Я думал, случилось что-то серьёзное, а это что такое? Пробник? Ты правда сказал, что это из-за пробника? Юн Сону, ты псих. Честное слово.

— Ай, блин, правда больно. Ладно, ладно! Ким Ёнджин, отпусти уже.

С моим стоном он ослабил хватку. Его сила была просто невероятной — у меня даже искры из глаз посыпались. Как только я освободился из захвата, Ким Ёнджин, увидев моё раскрасневшееся лицо, громко рассмеялся. Я уже собирался дать ему сдачи, но, заметив его смех, вся злость испарилась. Приводя в порядок свои растрёпанные волосы, я почувствовал, как он дружески обнял меня за плечи.

— Ты совсем с ума сошел из-за учебы. Похоже, мне нужно силой вытащить тебя на прогулку.

— Не неси чушь. До вступительных рукой подать.

— Да ещё сто дней есть!

— Ну конечно, ты ж у нас родился с золотой ложкой во рту. Живёшь себе спокойно.

Я заметил, что он немного расслабился, и повис у него на плече. Я, наверное, не был слишком тяжелым для него, потому что он легко удержал меня, а я чуть не упал. Пытаясь восстановить равновесие, я отстранился, а он со смехом толкнул меня.

— Пошли в интернет кафе.

— Я завязал с играми.

— Тогда в караоке?

— Ты же фальшивишь.

— С чего бы! Ты ещё хуже орёшь.

— Ёнджин-а… давай лучше ко мне пойдём. Я тебе курочку закажу.

— Боже, ты меня бесишь.

Он сказал это чистейшим, стопроцентным раздражением. Я, заметив его перекошенную физиономию, решил подразнить его. Самое забавное в нём — это то, как быстро он заводится. Я обнял его за плечи, пытаясь уговорить пойти домой и заняться учёбой, и вдруг машинально посмотрел вперёд. В этот момент моё лицо напряглось.

У поворота стоял Пак Шион. Он сначала взглянул на меня, затем перевёл взгляд на Ким Ёнджина, стоявшего рядом, и направился к нам. Чем ближе он подходил, тем сильнее я чувствовал, как у меня сводит ступни. Во рту стало сухо, губы стали шершавыми, а у Пак Шиона, напротив, лицо оставалось абсолютно спокойным — он просто внимательно смотрел мне в глаза.

— Юн Сону, — донёсся его привычный, но почему-то теперь чужой голос. Я онемел, словно кто-то приклеил мне рот. Рука, касавшаяся плеча Ким Ёнджина, медленно опустилась. Язык словно примерз к нёбу, и я потерял способность говорить.

Когда я видел его в последний раз так близко? Присмотревшись, я заметил, что он сильно похудел. Между бледной кожей проступили тени под глазами, и я нахмурился. Но, несмотря на болезненный вид, его взгляд оставался острым. Как только наши глаза встретились, его взгляд прорезал меня теми же прямыми линиями, как и раньше. Подойдя медленно и уверенно, Пак Шион остановился на небольшом расстоянии.

— Мы можем поговорить?...