Мой отец был человеком традиционных взглядов. Он свято верил в поговорку «в здоровом теле — здоровый дух». Когда из-за бесконечных переводов из школы в школу я погружался в депрессию, он часто выводил меня на прогулку в парк. Он утверждал, что пробежка до изнеможения поможет избавиться от тоски.

В детстве я нехотя плёлся за ним, но после пробежки действительно становилось легче. До сих пор не знаю, в чём была причина — в его крепко сжимающей мою ладонь руке или в самом беге. Теперь, оглядываясь назад, думаю, что мозг просто превращал боль в подобие облегчения.

Теперь рядом со мной нет отца, который бы силком тащил меня вперёд. Могу хоть целый день тосковать, пользы всё равно не будет. Поэтому я стал выходить из дома один.

Уже три месяца прошло с тех пор, как я решил каждое утро приходить в парк. Говорят, что если слушаться родителей, то даже во сне можно получить пирожки. Похоже, это действительно так. С тех пор, как я начал бегать, моё самочувствие заметно улучшилось, и я даже смог отказаться от лекарств.

Поэтому в последнее время я бегаю, не щадя себя. Я мчусь по прямой дорожке, словно время подгоняет меня сзади, и я не могу остановиться.

Начинать легко: чувствуешь прилив сил и бодрости. Но вскоре дыхание сбивается, лёгкие горят. В этот момент бег перестаёт приносить радость. Ноги наливаются тяжестью, в голове шумит. «Сдаться или продолжать?» Если преодолеть этот порог, можно добежать до финиша почти на автомате. Если нет — сдаться и пойти домой.

Поскольку я был слаб физически, дней, когда я разворачивался обратно, было гораздо больше. Но я не огорчался: ведь завтра я снова выйду в путь.Если бегать регулярно, однажды я достигну цели. А если нет, то не страшно. На рассвете я вернусь и начну всё сначала.

Этот ежедневный рубеж, возникавший вместе с бегом, стал частью моей жизни. Иногда я преодолевал его с отчаянным упорством, иногда останавливался на полпути. И через этот повторяющийся процесс я понял: что бы ни случилось — всё нормально. Преодолею или упаду… пока я жив, наступит завтра. А завтра всегда наступает, принося бесконечный потенциал. Успех и провал, подъём и падение, радость и грусть, надежда и отчаяние — всем этим способен наслаждаться только живой человек.

Поэтому, пробегая свой путь, я время от времени чувствовал смутную благодарность. Всем, кто дал мне право на такую жизнь. И особенно… Пак Шиону, который протянул мне руку в самый последний момент.

И с этими внезапно нахлынувшими чувствами я стал учеником третьего года.

Школьная жизнь протекала без особых трудностей. К счастью или к несчастью, с Пак Шионом мы оказались в разных классах, зато я попал в один класс с Ким Ёнджином. Благодаря табличке «3 год» все ученики стали чем-то средним между подростками и взрослыми. Теперь не было тех, кто обсуждал мою грязную историю, соответственно и тех, кто проявлял ко мне чрезмерное внимание.

Таким образом, мои будни протекали размеренно. Поскольку я долго не открывал учебники, в свободное время старался восполнить пробелы в знаниях. Когда хотелось есть, мы с Ким Ёнджином отправлялись в буфет, а на обед, ощущая голод, бежали в столовую.

Так я постепенно влился в круг друзей, с которыми общался Ким Ёнджин, и смог начать ту самую обычную школьную жизнь, о которой так мечтал.

— Говорят, у левшей член искривлён вбок.

Но эта пресловутая «обыденность» оказалась просто мифом. Ну ладно, допустим, может это и есть та самая нормальная жизнь…

— А почему он искривлён?

— Возможно, из-за того, что дрочат одной рукой.

— Бля тогда надо мастурбировать, чередуя руки — то левой, то правой.

Можно ли считать внезапные пошлые беседы за обедом чем-то обыденным? Судя по тому, как все остальные выглядят вполне привыкшими к подобному, можно предположить, что это действительно в рамках нормы. Я в недоумении наблюдал за парнями, которые без каких-либо предпосылок начали обсуждать такие темы прямо за столом.

— А разве тому, у кого член размером с зубочистку, есть вообще разница? Хоть левой, хоть правой…

— Жить надоело? У меня, между прочим… конский!

— Ага, конечно. Доставай свой, небось необрезанный.

— Ты что, сука, умничаешь?

Самопровозглашённый обладатель «конского члена» Ли Бёнхо со злости швырнул ложку на  поднос. Напряжение в воздухе начало расти, и я огляделся. Но парни, которые секунду назад обменивались руганью, внезапно разразились смехом. Видимо, у них такая игра. Вот только я никак не мог понять, зачем они в неё играют.

Я ошеломлённо взглянул на Ким Ёнджина. Он тоже буквально давился от хохота. В итоге смех не разделял только я один.

— Джину, хочешь попробовать мой конский член?

Парень, который хвастался своими мнимыми достоинствами, зашёл слишком далеко. Он начал расстёгивать ремень, как будто собирался снять штаны. У меня от этого заболела голова. Вот она, их «обыденность»... Терпеть её не могу.

Ким Ёнджин, который до этого только ухмылялся, удивлённо поинтересовался у «конского члена»:

— Эээ, а ты нафига штаны снимаешь?

— Да этот уёбок сказал, что у меня член как зубочистка. Надо же показать, чтобы этот мелкий засранец хоть раскаялся.

На это Ким Ёнджин фыркнул и добавил:

— Слышь, герой. Если до двадцати сантиметров не дотягиваешь, то не выпендривайся и сиди тихо.

Что именно так воодушевило этого идиота, я не знаю, но, выдав эту фразу, он распрямился так, словно выставлял напоказ свои габариты, как дикое животное. И что хуже — это подействовало. Никто не возразил. Снова посыпались бессмысленные реплики, и ни капли смущения. Только что они обсуждали члены, а теперь спокойно жуют обед, будто ничего не произошло.

Пережевывая сушёную рыбку, Джину вдруг сказал:

— А у кого в школе самый большой?

— Я же говорю. У меня.

— Помолчал бы, малыш. Видел я твой конский...

— Я расту вообще-то. И член всё ещё растёт!

Если бы я влез и сказал им прекратить, меня бы тут же обозвали занудой. Тем более недавно Ким Ёнджин предупредил: если я снова начну говорить слишком заумные и правильные вещи, то получу по роже.

В последнее время Ким Ёнджин слишком пристально следил за тем, с кем я общаюсь. Я понимал, что он старается. Хочет, чтобы я не чувствовал себя изолированным. Но, честно говоря, ребята, с которыми он водится, мне совершенно не подходят. Однако, помня о его усилиях, я промолчал.

Я уже поднёс ложку с рисом ко рту, как вдруг «конский член» произнёс знакомое имя.

— А может самый большой у Пак Шиона?

Рука с ложкой замерла в воздухе. Я невольно нахмурился. Не потому, что имя Пак Шиона вызвало у меня неприязнь,  просто мне было неприятно, что его имя звучит в таком пошлом разговоре.

Чутьё подсказало мне, что Ким Ёнджин бросил в мою сторону быстрый взгляд. Обычно он соображает медленно, но, когда дело касается меня или Пак Шиона, мгновенно реагирует. Хотя, если бы у него была настоящая интуиция, он бы сейчас не смотрел на меня.

— Думаю, что у него маленький. Размер тела и размер члена вообще не связаны.

— А я ставлю на то, что большой.

— Ким Ёнджин, ты же с Пак Шионом вроде дружишь? У тебя больше или у него?

Я нахмурился ещё сильнее, и Ким Ёнджин, похоже, растерялся. Остальные тоже неловко посмотрели на меня. Если дать волю раздражению, атмосфера станет странной. Я заставил себя успокоиться и пробормотал самое подходящее для завершения этой темы:

— Главное — не размер, а техника…

— О, Юн Сону, вижу, ты эксперт в этом вопросе.

Они явно оценили мою реплику, рассмеялись с лукавым выражением. Я лишь пожал плечами, и разговор продолжился.

— Верно, Юн Сону дело говорит. У корейцев особенно техника всё решает.

— Я вообще тазом отлично работаю.

— О~ одной тазовой техникой «малый размер» не скроешь, знаешь? 

— Слышь, не выпендривайся, бля.

— Если маленький, то и техника бесполезна. В интернете пишут, что главное то, насколько он твёрдый.

— Ага. У тебя ж явно дохляк.

У меня не было ни желания, ни умения поддерживать эту грязную тему, поэтому я достал телефон. Хотел хотя бы поучить английские слова. Открыл приложение и начал перелистывать слова. Ким Ёнджин бросил на меня убийственный взгляд.

— Ты что делаешь? Есть мешаешь.

— Не хочешь тоже выучить?

— Сдурел?

— На шестом уроке у нас тест.

— Это была лишняя информация. Я с седьмого класса учебник в руки не брал.

Ну конечно. Удобно не учиться и всё равно иметь тёпленькое местечко. Повезло же человеку. Игнорируя колючий взгляд Ким Ёнджина, я продолжил зубрить английские слова. Если что, хотя бы загляну заранее, чтобы потом Ким Ёнджин у меня не списывал.

Вдруг я почувствовал на себе чей-то взгляд. Подняв голову, увидел Шин Чжэёна, который стоял в стороне. Рядом с ним был Пак Шион, тот самый, о ком недавно шептались с неприличными намеками. Шин Чжэён подмигнул мне в знак приветствия и направился ко мне. Я едва заметно кивнул в ответ.

Взгляд Пак Шиона на мне не задержался ни на секунду. Я тоже быстро отвел глаза. Но краем зрения я заметил знакомое беловатое лицо, которое медленно приближалось.

Оба, шаг за шагом, прошли мимо меня. Только знакомый аромат, скользнувший мимо моего плеча, еще некоторое время оставался в воздухе.

 И эта короткая встреча с тобой, от которой больше не нужно было прятаться. Так я постепенно привыкал к обычным будням, которые ты мне вернул.

С неба падали едва заметные капли дождя. Подняв голову, я обнаружил, что, несмотря на морось, небо оставалось ясным. Я подставил ладонь под влажную дымку, надеясь, что капли не испортят мой день.

Забыв дома зонт, я вынужден был идти к школьным воротам прямо под дождём. Эти лёгкие капли скорее напоминали некий туман, чем настоящую дождевую стену.

Вдоль дороги, ведущей к главному зданию школы, росли вишнёвые деревья. Их розовые бутоны, уже начавшие набухать, свисали тяжёлыми гроздьями. Вероятно, из-за тёплой погоды они распустились раньше обычного.

Я замедлил шаг, чувствуя сожаление от того, что эта красота скоротечна. В воздухе витал свежий аромат воды. Прохладный ветерок нежно касался моей кожи, а тонкие струйки дождя стекали по плечам. К счастью, эти слабые капли ещё немного сохранят цветы в их первозданной красоте.

Неожиданно я поднял голову и заметил, что одно из окон на верхнем этаже школьного здания широко открыто. На подоконнике, подперев подбородок рукой, виднелось бледное лицо, пристально смотревшее вниз.

Расстояние было велико, и я не мог быть уверен, что этот взгляд действительно обращён ко мне. Но по какой-то причине я чувствовал, что он предназначен именно мне. Я остановился и задержал взгляд на Пак Шионе, который смотрел на меня издалека.

После того дня, когда мы пообещали друг другу стать совершенно чужими, мы всё равно время от времени сталкивались. В одной школе по-другому и быть не могло. Но даже встречаясь взглядом, мы всегда торопливо отводили глаза. В этот раз никто из нас не отвернулся.

Меня вдруг осенило, что мы ни разу не смотрели на цветы вместе. Мы встретились в конце весны, когда цветы уже почти опали, и расстались до того, как они успели распуститься.

Я медленно сделал несколько шагов. Я ощущал, как его взгляд движется вслед моим шагам. Наконец я остановился у самого большого вишнёвого дерева. Снова посмотрел вверх. Его взгляд всё так же был направлен на меня.

Это были слова, произнесённые про себя, слова, которые ты никогда не услышишь. Я поймал ладонью падающий лепесток. Я не мог разглядеть выражение твоего лица, но смутно надеялся, что ты успеешь увидеть эту прелесть, пока она не исчезнет. Ведь всё прекрасное становится ещё прекраснее, когда смотришь на него вместе.

— Эй, Юн Сону. Что ты тут делаешь?

Я обернулся на зов. Ким Ёнджин, остановившись на пути в школу, коснулся меня за плечо.

— Не заходишь? Осталось пять минут.

— Подожди немного. Ты иди вперёд.

— Почему?

— Хочу посмотреть.

Я указал на ветку, усыпанную цветами. Ким Ёнджин поднял взгляд вслед за моим.

— Ты что, головой ударился? Что за романтику тут устроил?

Я снова посмотрел на цветущие ветви. Между гроздьями цветов я увидел лицо Пак Шиона. Линии лица были размыты, но мне показалось, что ты улыбаешься.

— Ты что, съел что-то не то? Чего улыбаешься сам с собой?

— …Просто так.

— Ладно, хватит ерундой маяться. Пошли уже.

Ким Ёнджин толкнул меня в спину, подталкивая вперёд. Под его напором я неохотно сделал несколько шагов. Прежде чем войти в школу, я ещё раз взглянул на цветы, которые тихо покрывались каплями дождя.