Шанс на исправление. Глава 10.7. Эссе о понимании
Ночь уже давно перевалила за полночь, и пора было ложиться спать, но я никак не мог оторваться от телефона. Я убеждал себя, что нет смысла ждать сообщения от Пак Шиона, ведь он всё равно ничего не вспомнит. Но воображение рисовало мне картины, как он пишет первым, и я не мог с этим справиться. Даже когда на экране не появлялось ни одного уведомления или сообщения, я всё равно продолжал надеяться, хотя с каждой минутой моё настроение становилось всё более угрюмым.
Говорят, в этом мире ничто не происходит так, как нам хочется. Однако осознание того, что я не властен ни над своей волей, ни над мыслями, ни над чувствами, казалось мне особенно странным. Ведь всё это исходит из меня самого… так почему же в конечном итоге именно они направляют мои действия?
С того дня, как Пак Шион появился на пороге моего дома, в моей повседневности пролегла едва заметная трещина. Вдобавок пришла бессонница. Заснуть удавалось с трудом, а если и получалось — я вскакивал от малейшего шороха. Днём перед глазами то и дело всплывало его осунувшееся, бледное лицо: он терял равновесие, заваливался набок.
Независимо от моего состояния начался сезон дождей. И даже когда он подошёл к концу, Пак Шион так и не появился. Но стоило солнцу зайти и дому погрузиться в темноту, как грудь неизменно сжимало. Мне всё время казалось, что вот-вот раздастся стук в дверь, и меня потянет в сторону прихожей.
Зачем он тогда пришёл? Это был всего лишь побочный эффект снотворного, о котором говорил Шин Чжэён? Или же причина была иной? Я хотел написать ему и спросить об этом напрямую, но сомневался, правильно ли это делать. Когда речь заходила о Шионе, я становился нерешительным и робким.
Сегодня я снова долго не мог уснуть. Проворочавшись в постели без сна, я решил поискать информацию в интернете и набрал в поиске «бессонница». Я просмотрел множество видео с советами психиатров и не заметил, как время перевалило за два часа ночи.
Я начитался о всяких чаях от бессонницы, о мерах предосторожности при приёме снотворных, о важности режима сна и прочитал истории людей, которые смогли справиться с этой проблемой. И тут мне пришла странная мысль: если бессонница появилась из-за того, что я начал искать информацию о ней, то как мне её теперь лечить?
Согласно тому, что я выяснил, нет ничего хуже, чем просто валяться в кровати, когда не хочется спать. Решив применить полученные знания на практике, я встал и направился в гостиную. Сквозь слегка приоткрытое окно в комнату проникал тёплый, влажный ветер.
Я устроился на диване, подтянув колени к груди и ссутулившись, а мой взгляд упал на мрачную прихожую. Впереди меня ждали выходные… Может, вообще не спать? Когда мои глаза приспособились к полумраку, откуда-то до меня донёсся едва различимый звук.
БАХ!
Мой слух мгновенно обострился. Я стремительно направился к источнику шума. Даже преодоление этого короткого расстояния до двери заставило моё сердце биться слишком сильно. С противоположной стороны доносился тихий, прерывистый звук. Я сглотнул и осторожно открыл дверь. И тут же увидел бледное лицо. В темноте едва различимо вырисовывался Пак Шион, и моё выражение лица невольно изменилось.
— ……
— ……
Сквозь тьму просочился бледный свет. Мы молча смотрели друг на друга. Мотылёк резко метнулся к оранжевому светильнику. Я, нащупывая его смутные очертания, без слов протянул руку. Как и в прошлый раз, Пак Шион безвольно подался ко мне. От прикосновения по пальцам пробежало покалывание, и я крепче сжал его ладонь.
Его взгляд, мутный, как у человека, который ещё не протрезвел, скользнул по моему лицу. Я провёл рукой по своим взъерошенным волосам, словно только что проснулся. Когда моя рука коснулась его, Пак Шион закрыл глаза и прислонился головой к моей ладони.
— Опять пришёл…
В его расфокусированных, угасающих зрачках отразилось моё лицо. Они блестели, как осколки разбитого стекла. Я опустил взгляд на его ноги и заметил, что шнурки развязаны. Я опустился на одно колено.
— Так ходить опасно. Упадёшь же.
Пак Шион молча наблюдал, как я завязываю ему шнурки. Поднявшись, я спокойно притянул его к себе.
— Хорошо, что ты пришёл.
Я сказал это, глядя ему в глаза. Его сухие губы задрожали, будто он хотел что-то произнести. Я терпеливо ждал, и в тишине раздался низкий, прерывистый выдох. Этого было достаточно, чтобы понять, что он хотел сказать.
«Я скучал»
— Я тоже.
Мой голос прозвучал ясно среди стрекота ночных насекомых.
— Я всё время ждал.
Его взгляд, мутный и рассеянный, дрогнул при этих словах. Я провёл рукой по его впалым щекам, и Пак Шион медленно закрыл глаза. Веки дрожали так мелко, что я чувствовал эту дрожь кончиками пальцев. Он молчал, но я продолжал смотреть на него. С усилием он снова открыл глаза, словно пытаясь удержать в памяти что-то важное.
Я взял его ледяную руку и провёл его в дом, где мы сели на диван. Когда я захотел встать, чтобы принести воды, Пак Шион резко схватил меня за запястье. Его хватка была удивительно сильной, будто вызванной чем-то большим, чем просто лекарства.
— Не уходи.
Он сжимал мою руку, словно отчаянно цепляясь за этот момент.
— Я скучал, — сказал он, глядя на меня полуприкрытыми глазами.
Я не стал вырываться и просто сел рядом. Проведя рукой по его растрёпанным волосам, я увидел, как он опустил взгляд в пол. Некоторое время он молча принимал мои прикосновения, затем медленно ослабил хватку и откинулся на спинку дивана, устремив взгляд в тёмный угол гостиной.
— Прости…
Кому было адресовано это извинение — мне или его призрачному видению? Его взгляд потускнел, и в глазах скопились слёзы. Грудь едва заметно поднималась и опускалась.
— Прости.
Тихий голос снова повторил это слово.
— Всё хорошо.
— Прости.
— …
— Прости меня…
Он шептал это снова и снова, не дожидаясь моего ответа. Я лишь коснулся его холодной руки своей ладонью. Вскоре его глаза, лишенные жизни, начали наполняться сонливостью.
Несколько раз судорожно вдохнув, он медленно закрыл свои веки. Я притянул его ближе к себе. Когда он обмяк и прислонился ко мне, его спокойное дыхание согрело мою шею. Я уткнулся лицом в его плечо и молча почувствовал его вес. Тепло медленно разлилось по моему телу.
Говорят, что чем дальше человек физически, тем сильнее связь в душе. Но как же так, что даже на расстоянии и в моменты, когда мы рядом, я всё равно не могу избавиться от мысли о тебе?
— Пак Шион.
Я тихо произнёс его имя. Он медленно поднял голову, и его взгляд, полный тумана, остановился на моём лице.
— Я тоже скучал.
С каждым днём всё сильнее, всё глубже.
Его ледяная ладонь потянулась ко мне, но в последний миг замерла. Я поймал её и прижал к своей щеке. Затем Пак Шион медленно провёл пальцами по моему лицу, а большой палец скользнул по моим губам.
Мы прильнули друг к другу, оставив между нами лишь лёгкий след дыхания. Он нежно прижался щекой к моей, касаясь лба, носа и губ. Не помню, как мои руки обхватили его лицо. Его взгляд, с полузакрытыми глазами, становился всё ближе, и его горячее дыхание, коснувшись моих губ, заставило меня затаить дыхание.
Мы просто соприкоснулись губами, и это был поцелуй, не похожий на предыдущие. Не было липких языков, сплетающихся и путающихся, только лёгкое дыхание и мимолётное прикосновение. Время словно остановилось.
Я слегка отстранился и посмотрел на него. В кромешной темноте мягко сияла луна. Представив его улыбку и ямочки на щеках, я снова прислонился щекой к его бледному лицу. Пак Шион обнял меня за шею, и я ясно ощутил его тонкий, чёткий нос у своего горла. Его голова безвольно опустилась мне на плечо, и я стал ждать, когда он уснёт. Вскоре его ровное, спокойное дыхание стало звучать у моего уха.
В предрассветной полутьме лицо спящего Пак Шиона казалось умиротворённым. Я хранил в памяти его неясный образ. Дышал в унисон с его тихим дыханием, которое едва нарушало тишину.
— Пак Шион. Я тоже в последнее время плохо сплю.
— ……
— В голову разом лезет столько мыслей, и я всё время думаю о тебе.
Возможно, из-за темноты или потому, что Пак Шион спал, мои мысли, которые я обычно скрывал, вырвались наружу. Я говорил то, что никогда не произносил вслух, даже наедине с собой.
— Раньше я упорно вспоминал только то, как жестоко ты со мной обошёлся… а теперь всё чаще думаю о том, как сам плохо поступал с тобой.
— ……
— У тебя тоже так? Поэтому ты пришёл сюда?
Я укрыл его лёгким пледом, который лежал рядом с диваном. Сквозь темноту пробивался мягкий свет, мягко освещая его лицо. Я не осмеливался прикоснуться к нему, лишь смотрел на его очертания, вырисовывавшиеся в приглушённом лунном свете.
Воспоминания о наших бурных ссорах всплывали одно за другим. Лицо, искажённое болью, как будто его пронзили ножом, сменяло лицо, которое сейчас спокойно спало. Образ Пак Шиона, который при моих резких словах, острых, как лезвие, будто задерживал дыхание, оставлял во мне глубокий след.
— Если подумать… я ведь ни разу так и не сказал тебе «прости».
— ……
— ……
— ……
— Мне тоже жаль.
Мои слова извинения прозвучали как-то неестественно. В глазах всё расплывалось, и я устало потёр веки.
— Прости, что оскорблял тебя, говоря, будто ты навсегда останешься одиноким. И что утверждал, что тебя никто никогда не полюбит.
— ……
— Прости, что называл тебя ублюдком…
Я помнил, как твоё лицо искажалось от боли, и даже самые холодные насмешки не могли этого скрыть.
— Прости, что говорил тебе, что ты должен умереть. Прости, что насмехался над тобой, называя слабаком…
Твои глаза, полные слёз, снова возникли передо мной после того, как я произнёс «сдохни». Я стремился вернуть тебе ту боль, которую испытал сам. Я выбирал слова, способные причинить боль, обнажал твои самые глубокие слабости, надеясь, что это поможет мне хоть немного облегчить своё состояние. Но когда я понял, что мои слова стали ножом, который пронзил твоё самое слабое место, это не принесло мне ни капли облегчения.
— Тебе было очень больно, правда?
Я взял его безжизненную руку и пристально посмотрел на шрам на коже. Провел пальцами по грубой поверхности. У меня тоже был такой шрам. Я накрыл своей ладонью его холодную руку.
— Я говорил, что не брошу тебя… что буду беречь тебя при любых обстоятельствах…
Я продолжал смотреть на его спящее лицо. В мутнеющем поле зрения оно заполняло всё пространство.
— Прости, что не смог сдержать этого обещания.
Я знал, что мои слова до него не дойдут. Вокруг было слишком темно, эта тьма была слишком густой, а мой голос — слишком тихим, чтобы разбудить тебя. К тому же всё это давно осталось в прошлом. Одно лишь «прости» не могло исправить наших ошибок. Если бы тогда ты не предложил то пари… Нет, если бы я смог сразу простить тебя, зашли бы мы так далеко? Если бы мы были взрослее, мудрее, с более открытыми сердцами, смогли бы мы понять друг друга? Перестать упиваться своей болью и понять боль другого?
— Помнишь книгу, которую ты читал? Я тоже сейчас её читаю.
Я осторожно касался волос Пак Шиона. Лёгкая тень от моей руки мягко коснулась его ресниц. Вдруг я вспомнил отрывок, который особенно тронул меня, и начал говорить, но он не отвечал.
— Там говорится, что человек не ведает, к каким последствиям приведут его решения, и что однажды совершённое уже нельзя изменить.
Человек не может выжить в одиночку, поэтому ему приходится опираться на других, что неизбежно приводит к причинению им боли. По преданию, первобытный бог сотворил мир одним лишь словом — «да будет свет». Однако мы не всегда можем исправить даже сказанное нами. В результате наше будущее наполнено беспокойством, а прошлое окутано дымкой сожалений.
— Но также там говорилось, что мы должны давать шанс нашему будущему и прощать то, что было в прошлом.
Обещание — это как предсказуемый остров в океане непредсказуемости человеческой природы. Мы не можем вернуть прошлое, полностью довериться другим или контролировать их поступки. Прощение же — это отказ от необратимого, чтобы обещание стало ориентиром для нашего будущего.
Именно такой путь предлагает эта книга нам, несовершенным существам.
— Красиво сказано, не так ли?
Что ты чувствовал, читая эти строки? Как я, загибал уголок страницы и вновь перечитывал их? Или повторял про себя, пока фразы не отпечатались в памяти?
Я откинулся на спинку дивана, тщетно пытаясь разглядеть черты лица Пак Шиона. Мой взгляд снова и снова возвращался к нему.
— Сможешь ли ты простить нас за всё, что было?
Я сосредоточился на его спокойном, размеренном дыхании и мысленно вернулся в те времена.
— Честно говоря… я хочу этого.
Я положил руку ему на грудь, где ровно билось сердце. Я пытался осмыслить, что значит любить человека в этом мире, порой прекрасном, порой ужасном.
— Спокойной ночи.
В тишине я уловил его тихое дыхание и осторожно коснулся его груди. В темноте, моргая, я наблюдал за его силуэтом, который то возникал, то исчезал. Я слушал его спокойное дыхание, и веки начали тяжелеть.
Перед рассветом, в синеве утреннего неба, мы, слившись во времени, держались друг за друга. Уходя в глубины тёмного сознания, мы видели сон, который возвращал нас к истокам.
шанс на исправление
спасибо за перевод