Погода стала значительно теплее, но до установки кондиционеров было ещё далеко. Даже Ким Ёнджин, который обычно во время обеденного перерыва выходил на спортивную площадку, не выдержал жары и вернулся в класс вместе со мной. Мы купили в буфете фруктовый лёд и сразу же съели его. Ладони моментально стали влажными, и мы, быстро вытерев их о брюки, сели за парты. Вскоре к нам начали подходить ребята, с которыми обычно общался Ким Ёнджин.

— Блядь, как же жарко.

— Так жарко, что хочется штаны снять. Аж член вспотел.

— Так снимай. А я на видео засниму и выложу.

— Количество подписчиков сразу взлетит, небось?

Как только Ли Бёнхо и Чон Джину упомянули слово «член», стало ясно, к чему ведет разговор. Они были неплохими ребятами, но сегодня у меня не было желания участвовать в их светских беседах. Мне не хотелось слушать пошлые шутки, поэтому я незаметно встал со своего места, сославшись на необходимость выбросить обёртку от фруктового льда.

Выбросив её, я намеренно не вернулся на свое место, а отошел к окну, подальше от них.

За распахнутым окном простиралось чистое, ясное небо без единого облачка. Ветер не тревожил его спокойствие. Неудивительно, ведь лето уже на пороге. Я лениво наблюдал за спортивной площадкой, сверкающей под палящим солнцем, когда ко мне, оглядываясь по сторонам, подошёл Ким Ёнджин.

— Эй, Юн Сону.

— А?

— Вчера между тобой и Пак Шионом ничего не произошло?

— Вовремя ты, конечно.

Выходит, он с утра внимательно наблюдал за мной, чтобы задать этот вопрос. Услышав мой упрёк, Ким Ёнджин смущённо почесал щёку. Несмотря на то, что я не сдержал обещанное связаться с ним, он даже в такой ситуации сначала обратил внимание на моё настроение.

— Ты с утра был какой-то подавленный.

— С чего ты взял? Ничего не случилось.

— Тогда что вы делали?

— Просто разговаривали.

— О чём?

Я задумался, вспоминая вчерашний разговор с Пак Шионом. Трудно было описать всё в деталях, да и подытожить нашу беседу тоже не получалось. Мы договорились о нескольких вещах, оставив место для дальнейшего развития. Наши отношения не изменились сейчас, но появилась возможность, что они могут поменяться позже.

Пока я раздумывал над ответом, Ким Ёнджин мягко толкнул меня под локоть. Под его настойчивым взглядом я все же заговорил.

— Я сказал, что мы снова попробуем поговорить, когда нам обоим станет лучше.

— О чём говорить? У вас ещё остались темы для разговоров?

Ким Ёнджин прищурился и посмотрел на меня, нахмурив брови. Мне стало некомфортно, и я сделал вид, что вновь смотрю на площадку. С серьёзным выражением лица он снова пнул меня в бок.

— Я спрашиваю, что вы собираетесь делать дальше?!

— Мы приняли решение… разобраться с этим позже.

— Дебил ты, вот кто.

— Ты даже договорить не дал… сразу матами кроешь.

— А как тут не материться?! Ты опять поддался этому ублюдку, не так ли?

Было слышно, как он сжал зубы. Я молчал, нервно перебирая пальцами, и тогда Ким Ёнджин, уже более спокойно, снова спросил:

— Так что дальше-то? Будешь опять отношения с ним выяснять?

— С чего ты взял? Пока всё будет как раньше.

— ПОКА?! Так вы что, намерены в будущем снова сойтись?

Похоже, мой ответ его не удовлетворил — голос Ким Ёнджина слегка повысился. Затем он тяжело вздохнул.

— Нихера не понимаю.

Его густые брови дрогнули. Даже с фруктовым льдом во рту он сохранял пугающую серьёзность. Он был единственным свидетелем моего погружения на самое дно, и его реакция была вполне естественной. Долгое время он молчал, глядя в окно, и сложно было понять, что он чувствует.

— О чём ты так задумался?

— Вот думаю, всегда ли ты был такой тряпкой.

Доев мороженое, Ким Ёнджин взглянул на меня. Затем, с явным недоумением в голосе, спросил:

— Ты действительно сможешь простить этого мерзавца?

При слове «простить» передо мной всплыло лицо Пак Шиона, лишенное малейшего намека на раскаяние, и я сам, из прошлого, содрогнулся от ненависти к нему. Однако место, где мы стояли тогда вместе, теперь казалось мне лишь ночным видением. Я не мог сразу ответить, и Ким Ёнджин настойчиво продолжал смотреть на меня.

— Я спрашиваю, ты сможешь его простить?

Он задал вопрос резко и прямолинейно. Я смог лишь прошептать:

— Не знаю.

— Если ты не знаешь, то кто, блять, знает? Бесишь.

Ким Ёнджин нервно поправил воротник рубашки. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке и это было слишком заметно. Мне надо было что-то сказать, объясниться, но слова застряли в горле.

— Я просто…

— Просто что?!

— Не могу его оттолкнуть.

Если бы вчера вместо Пак Шиона пришёл Ким Синджу, я бы не сдался так просто. Хотя это лишь плод моих фантазий, но если бы Ким Синджу упал передо мной на колени и просил прощения, это ничего бы не изменило. Унижение, которое я испытал из-за него, невозможно было загладить одним лишь «прости».

— Только не говори, что ты…

Почему, глядя на его усталое лицо, я испытывал не гордость, а глубокое чувство вины? Тревожный взгляд Ким Ёнджина скользил по моему лицу. Когда я повернул голову в его сторону, он не стал задавать вопросов, лишь сильнее нахмурился. Затем Ким Ёнджин раздражённо цокнул языком и выдохнул:

— Псих…

— Я знаю.

— Совсем ебанутый.

У самого уха раздался поток вздохов и приглушённых ругательств. Оправдываться было бесполезно. Я виновато улыбнулся и прислонился локтем к тёплой оконной раме. Солнечный свет, предвестник лета, заливал площадку. Лучи, поднявшиеся в небо, падали на голову Ким Ёнджина. От их яркости он прищурился.

— Ты всё ещё его любишь?

— Я не говорил, что люблю его.

— Да не пизди. Это и без слов понятно.

— …

— Любишь же.

Ким Ёнджин, в своей обычной прямолинейной манере, назвал причину, по которой я не мог отвергнуть Пак Шиона. Это же было то, что отличало его от Ким Синджу, и именно поэтому, ещё до разговоров о прощении, я всё равно не смог удержаться и не обнять его.

Осознав причину моего молчания, Ким Ёнджин раздражённо провёл рукой по волосам, и мне стало не по себе. С опаской глядя на него, я всё же осмелился заговорить.

— Прости.

— Что? За что?

— Если бы я оказался на твоём месте, мне, наверное, было бы обидно.

Мы вместе злились на него, спорили, а теперь я говорю, что всё равно не смог его оттолкнуть. Со стороны Ким Ёнджина это вполне могла быть ситуация, в которой он имел полное право злиться. Я молча следил за движением его губ. 

— Да ладно тебе. Я понял, к чему всё идёт, ещё тогда, когда ты, как щенок, побежал за ним, стоило ему позвать тебя.

Ким Ёнджин цокнул языком и посмотрел на меня. Я не смог выдержать его взгляда и слегка опустил голову. Он коротко ткнул меня в плечо, но на этом всё закончилось. Даже если бы он начал материться или просто решил прекратить наше общение, мне было бы нечем возразить. Но вопреки моим ожиданиям, Ким Ёнджин положил тяжёлую руку мне на плечо. Вес ощущался отчётливо, но на душе стало легче.

— Сколько ни думаю, не понимаю. Ну чем он тебе так нравится?

И хотя мне стало легче, у Ким Ёнджина всё ещё оставалось много вопросов. Он смотрел на меня с жалостью, словно удивляясь, как я мог запасть на такого человека.

— Он что, в глазах геев правда такой охуенный?

— …Я не гей.

— Да иди ты. Если тебе нравятся мужики, значит, ты гей. Чё, только сейчас ссыкотно стало?

Спорить было бесполезно. Он был прав. Пытаться доказать, что я люблю Пак Шиона не из-за его пола, было бесполезно. Ёнджин задумчиво хмурился, подбирая ответ, затем широко раскрыл глаза и спросил:

— Слушай, а чем он тебе вообще так нравится?

— Что?

— Правда интересно. Я же сказал, ругаться не буду. Просто ответь. 

Я сделал глубокий вдох, прежде чем ответить. На противоположной стороне спортивной площадки ребята с шумом носились по полю, поднимая облака пыли. Мой взгляд невольно задержался на их незнакомых, но радостных лицах. В этот момент я вспомнил улыбающегося Пак Шиона.

— …Потому что красивый.

С трудом разжав губы, я произнёс это едва слышно. Надеялся, что Ким Ёнджин не уловит ни слова, но, увы, он услышал всё до последней буквы. Его передёрнуло, и он выругался:

— Ебанутый.

— Ты же сказал, что не будешь ругаться.

— ……

— ……

— В край ебанутый.

Ким Ёнджин повторно выругался, не отрывая от меня взгляда. Я понимал, что мой ответ звучит глупо, но другого объяснения у меня попросту не было.

— Ненавижу вас обоих.

В ответ я лишь усмехнулся. Он посмотрел на меня с выражением полной безнадёжности, а потом засмеялся. Несмотря на его резкие слова, в его лице не было ни капли настоящего отвращения.