На подстанции меня встретила старший фельдшер.

— Звонили из администрации, — сказала она. — Про вас хотят написать в газете. Я дала им ваш номер телефона.

— И всё? — спросил я, ожидая какого-то подвоха.

— Всё.

— Ясно. Разрешите идти? — громко и четко отчеканил я.

Я, вытянувшись по струнке и одновременно накрыв голову планшетом, приложил правую руку к своему импровизированному головному убору (потому что к "пустой голове руку не прикладывают").

— Идите, — улыбнулась она.

Резко развернувшись на месте через левое плечо, чеканя шаг китайскими шлёпками, я вышел из диспетчерской.

***

Поводом к следующему вызову было подозрение на нарушение мозгового кровообращения у мужчины пятидесяти восьми лет. Когда я уже выходил с подстанции, диспетчер сказала мне:

— Ты к Долгоносову едешь. Он в девяностые годы самый первый коммерческий магазин у нас в городе открыл. Сигареты, жвачки продавал. Сейчас у него сеть магазинов по району, а сам он один из самых богатых людей в городе.

— Ясно, — ответил я.

Дом тоже был трёхэтажным. Во дворе меня встретил мужчина, как я понял, либо дальний родственник самого больного, либо его друг или знакомый.

— Здравствуйте! Вызывали?

— Да, здравствуйте! Проходите! Он у нас упертый очень... Может быть, вы ему лечение назначите? Может быть, его на дому прокапаете? Мы заплатим, естественно..., — с ходу затараторил он, пока мы шли по двору.

— Я ещё больного не увидел, чтоб что-то внятное мог вам сказать, — ответил я.

— Ах, да, конечно-конечно..., проходите!

Когда я зашел в дом, то мне показалось, что я попал в какую-то VIP-гостиницу. Длинные коридоры, лепнина, статуи, фонтаны, люстры, картины, комнаты.

— Где больной?

— На третьем этаже...

Сам больной по закону подлости находился на третьем этаже, в самой дальней комнате. Но и не это было самым печальным в этой истории. Плохо было то, что все три этажа соединяла неширокая винтовая лестница.

— Тьфу! — ругнулся я.

— Что? — спросил мужчина.

— Лестница.. Как мы его понесём?

— Так я и говорю, может быть, дома его прокапать?

Возле комнаты, где находился больной, стояли две женщины, одна из которых держала в руках ведро. Увидев нас, они запричитали:

— Ой... Он в туалет хочет! Может быть, вам пока не заходить?

— Давайте, я его хотя бы увижу для начала? — сказал я, теряя терпение.

Мужчина лежал на большой кровати.

— Здравствуйте! Что случилось?

— Я в... в б-больницу не по-еду! — хоть и заикаясь, но весьма категорично заявил он.

— Давайте сначала мне расскажете, что с вами случилось, а потом мы уже решим, ехать в больницу или нет? Что с вами случилось?

— Лена, ра-аскажи, — попросил он одну из женщин.

— Три недели назад у него появились вот эти симптомы: речь ухудшилась, нога и рука перестали слушаться, — стала рассказывать женщина. — Мы поехали сразу в областной неврологический центр. Его обследовали, нашли в мозге три очага каких-то...

— Да ничего они там не понимают! — уже не заикаясь, перебил больной.

— Выписка-то, надеюсь, у вас есть? — спросил я.

— Да, конечно! Сейчас принесём!

Женщина выскочила из комнаты.

— Что вас беспокоит? — снова спросил я больного.

— Нога у него отнимается..., — не дожидаясь ответа, сказал мужчина, что встретил меня.

— Почему же вас в областном центре отказались госпитализировать?

— Не отказались. Это он сам отказался.

— Много они т-там по-онимают! — воскликнул больной.

Стоит отметить, что даже невооружённым глазом у мужчины были видны признаки очагового поражения головного мозга. Заикающаяся речь, сглаженная носогубная складка справа, а так же тот факт, что самостоятельно больной не передвигался. Не просто так же ему принесли ведро в комнату.

— Вот, — протянула мне выписку пройденного обследования женщина.

Я быстро пробежался по выписке глазами. Да, действительно, у больного было обнаружено несколько очагов глубокой ишемии в головном мозге.

— Вы понимаете, что ваше состояние очень серьёзное?

— И что вы п-предла-агаете?

Интонация больного, несмотря на заикание, была резкая, вызывающая, назидательная.

"Привык командовать, — подумал я. — Привык, что он сильный, глава семьи, все его слушают, боятся, уважают и в рот заглядывают. А теперь, когда он вдруг стал немощным, требующим ухода и сочувствия, с этим не может согласится, а потому нервничает и вредничает. Да ещё и эти какие-то непонятные женщины, кудахтают тут вокруг него. Ведро они ему, видите ли, принесли! Ему, здоровому мужику, который такой дом отстроил с золотыми унитазами, который все магазины в районе держит, у которого денег вагон и маленькая тележка, а ему женщины ведро принесли, чтоб он нужду справил! Вот он и бесится и злится на всех, что, по его мнению, все кругом недоумки и лодыри, потому что даже за деньги не могут его вылечить!"

Тем не менее, такое поведение больного и его отношение ко мне, нисколько не снимали с меня ответственности за его здоровье и дальнейшую жизнь. Оценив и проанализировав сложившуюся ситуацию, я пошел на хитрость. Он привык разговаривать с людьми с позиции силы? Значит, и я должен сейчас так с ним разговаривать.

— Значит, так! Во-первых, женщины выходим отсюда! — резко и приказным тоном, не терпящим возражений, сказал я.

Обе женщины, да и хозяин дома, уставились на меня в недоумении.

— Выходим-выходим! — повторил я, сделав жест рукой, как будто сметал крошки со стола.

Женщины вопросительно посмотрели на хозяина, но, увидев на его лице одобрение моего поведения, вышли из комнаты

— Посмотрите на меня!

Больной поднял глаза.

— Смотрю...

— Ручку видите?

— Вижу...

— Сколько ручек?

— Одна.

— Хорошо. Теперь следите за ней глазами, голову не поворачивая. Слышите? Только глазами!

Я повел ручку в горизонтальном направлении, заставляя больного скашивать глаза вбок до упора. Так и есть, у него был явно выраженный горизонтальный нистагм*

— Так, ясно. Теперь смотрите прямо перед собой. Зажмурьтесь!

Больной зажмурил лицо. Я отметил, что левая сторона его лица очертилась глубокими морщинами, то на правой половине морщины были менее выраженными, сглаженными. Это говорило о том, что нервные импульсы к мышцам правой половины лица поступают плохо, а значит, очаг поражения находится в левом полушарии головного мозга.

— Покажите язык!

— Э-э-эаа..., — непроизвольно произнёс больной, выкатив язык.

Язык отклонялся влево, что тоже говорило о том, что справа мышцы языка не получают нервные импульсы.

— Хорошо. Посмотрите на меня. Возьмите меня за пальцы, — я протянул больному оба указательных пальца. — Сжимайте, что есть силы! Так! Сжимайте-сжимайте! Еще сильнее!

Сила в левой руке была гораздо сильнее, чем в правой.

— Ложитесь на спину!

Больной лёг.

— Не сгибая в коленях, сначала поднимите одну ногу...

— Можно я в туалет схожу? — взмолился он.

Мой план сработал. Больной уже не командовал, он просил. Почувствовав силу и уверенность, он подчинился.

— Да, конечно, — "сжалился" я. — Можете справить нужду, а потом мы продолжим.

— И зачем только я по два туалета на каждом этаже строил, если всё равно ссать в ведро приходится..., — задумчиво пробормотал больной, пристраиваясь к ведру.

Я, чтобы не смущать больного, вышел из комнаты.

*Нистагм — это неконтролируемые ритмичные движения глаз. Они могут быть горизонтальными, вертикальными, круговыми или смешанными.

Это не отдельное заболевание, а симптом, который может свидетельствовать о проблемах с центральной нервной системой, зрительными путями или вестибулярным аппаратом.

Причины нистагма могут быть разнообразными и связаны с заболеваниями, влияющими на зрительную систему, мозг и вестибулярный аппарат.

— Ну что? Ну как? Что скажете, доктор? — тут же наперебой закудахтали обе женщины, когда я вышел из комнаты.

Оказалось, что они стояли за дверью и всё слышали.

— Прекратите кудахтать! — строго сказал я. — Вы своим поведением только провоцируете его на конфликт. Его это раздражает.

— Ну, а что он вредничает?

— Он больной, понимаете? У него поражение головного мозга, потому он и вредничает. Собирайте вещи! В больницу его отвезу!

— Он не поедет, — сказала одна из женщин. — Он в областном центре отказался лечиться, неужели вы думаете, что он в нашу больницу поедет?

— Поедет, — заявил я. — Вот увидите. И ведро за ним уберите.

Я зашёл обратно в комнату.

— Значит так, уважаемый! Сейчас делаем кардиограмму, проверяем сахар крови, делаем пару уколов, подключаем капельницу и едем в больницу. Вопросы?

— Вопросов нет...

Матерясь и чертыхаясь, с горем пополам мы спустили больного по винтовой лестнице. Сам больной несколько раз проклял себя за то, что сам построил такую модную, но неудобную лестницу.

Я взял рацию:

— Третья госпитализирует!

— Принято! Вас встречать? — спросила диспетчер, имея ввиду, нужен ли срочно реаниматолог в приемный покой.

— Нет, — ответил я. — В обычном порядке.

Больного доставили без происшествий.

— Спасибо, доктор, — сказал он мне вслед, сидя на каталке. — Весьма убедительно и уверенно вы себя ведёте.

— Спасибо, — ответил я. — Выздоравливайте и не спорьте с врачами. До свидания!

После проведённого обследования и осмотра неврологом, больного всё же перевезли в областную неврологию в сопровождении бригады скорой помощи, но перевозили его уже не в мою смену.

***

Утром следующего дня, когда я сдал смену и уже собрался ехать домой, мне позвонил незнакомый номер.

— Алло?

— Дмитрий Леонидович? — спросил меня женский голос.

— Это я.

— Вас беспокоит репортер газеты "Светлый путь". Я по поручению Александра Николаевича Ворохова. Вы могли бы приехать к нам, чтоб мы взяли у вас интервью?

Вот честное слово, никуда я не хотел ехать после суток, а уж тем более что-то рассказывать какому-то писаке придворному. Я хотел домой, в душ и спать.

— Нет, — ответил я. — Не могу.

— А почему?

— Устал. Хочу в душ и спать.

— Но Александр Николаевич очень просил...

— Пришлите мне список вопросов, я сам вам статью напишу.

— Ну что вы! Это же очень тяжело...

— Что?

— Писать тексты...

— Серьёзно? — деланно удивился я. — А вообще, зачем вам про меня что-то писать в газете? На улице Самолетной, дом восемь, живет слепая бабушка Иванова. Вот лучше про неё напишите статью. Напишите, как она похоронила сына, потом мужа, а сама ослепла и выживает в одиночку. Напишите о том, как её двор зарос сорняком. О том, что крыльцо её дома и оконные рамы прогнили напрочь и требуют замены ещё в прошлом году! Но всем безразлично, мы лучше напишем про молодого и пока ещё здорового фельдшера скорой помощи, потому что ему крыльцо и окна менять не надо, он сам справится!

— Мы поставим этот вопрос на контроль! — нервно перебила меня собеседница.

— Вот и славно, — ответил я в трубку. — Извините, мне смену сдавать надо. Всего доброго!

Я нажал клавишу отбоя, закрыл глаза и повернулся лицом к солнышку. Теплые утренние солнечные лучи ласково разглаживали морщины на моём уставшем лице.

Начинался новый день.