Ши Мина призвали к императору еще до рассвета. Ду Цзыян был встревожен и сердит, но старался скрыть свое настроение. Не знай Ши Мин его еще подростком, и легко обманулся бы ласковой улыбкой и безмятежным выражением лица.

При одном только взгляде на нервно подрагивающие руки императора, снова закованные в перчатки, Ши Мин ощутил отдаленный привкус страха – не грядущего, а прошлого, с трудом прожитого. Будто время обернулось вспять и снова вынесло его к тому берегу, где страной правила марионетка в руках бездарного кукловода, а мир норовил рухнуть на голову.

Ду Цзыян оказался на редкость краток и приказал после оглашения нового титула посетить постоялый двор, прихватив с собой уже собранный отряд из опытных воинов, двух писарей и одного лекаря. А еще напомнил не забыть о подвеске, чтобы охрана пропустила.

Вручать награды и раздавать милости императоры Лойцзы предпочитали на рассвете. Впрочем, лишать людей головы им тоже нравилось с первыми солнечными лучами. Рассвет – самое чистое время, когда зло уже отступило и забилось по норам, а пороки человеческие еще не пробудились.

Скрепя сердце Ши Мин принял серебряную подвеску, низко поклонился и отправился навстречу новому дню. Себя в этот миг он чувствовал тем самым древним злом, мечтающим отоспаться в темной норе.

Отряд дожидался его у ворот. Возглавлял его высокий, но болезненный с виду мужчина в блекло-зеленом платье, переднюю часть которого прикрывал длинный кожаный фартук. 

Этот человек носил имя Пан Цянь, обладал неприметной, но утонченной внешностью и отличался безмерной преданностью. Он не покинул свою службу даже во времена безумного правления Юкая и с честью сбежал лишь в тот миг, когда мир вокруг начал разрушаться, а солнце выскакивало на небо и снова пропадало так быстро, что и до пяти досчитать не успеешь. Однако стоило воцариться спокойствию, и господин отправился обратно во дворец нести свою службу.

Преданность эта не имела никакого отношения к императору – служил Пан Цянь лишь лекарскому делу.

Долгое время он был младшим лекарем при дворе. Именно Пан Цяню доставались многочисленные раны, полученные Ши Мином вне поля битвы, а также лихорадки, головные боли и сведенные от перенапряжения мышцы.

Несколько лет назад им заинтересовался Мастер, и пару дней спустя Пан Цянь стал судебным лекарем. Он продолжал заниматься приготовлением лекарств и во дворце по-прежнему считался едва ли не лучшим, но подвеску с цаплей сменил на изображение черепахи. По приказу Мастера он осматривал тела погибших, помогал в пыточных и присутствовал везде, где показывалась смерть.

– Рад видеть вас в добром здравии, – меланхолично поприветствовал он Ши Мина. – Вижу, покой идет вам на пользу. Как ваша спина?

– Покой всем идет на пользу, – отозвался Ши Мин. – Спина до сих пор не напоминала о себе, не стоит беспокоиться.

– Я не беспокоюсь, – пожал плечами Пан Цянь. – Просто вспомнил, как вы разогнуться не могли… а ведь были тогда молоды. И не признались, что произошло.

Ши Мин промолчал с легкой неловкостью. В тот день Юкай из глупого упрямства отправился в лес и потерялся там, и рухнул в овраг, из которого не смог выбраться сам. Он был тяжел, но Ши Мин не имел права показать слабость и принес его домой на руках, о чем пожалел в тот же миг, когда переступил порог и отпустил упрямого принца. Пан Цяню пришлось отложить все дела и пять дней подряд то иглы в измученное тело маршала втыкать, то распаренными травами его обкладывать, то горячими камнями разминать. Дружбы между ними не случилось, однако совсем посторонними они остаться тоже не смогли.

Наличие в отряде именитого лекаря теперь могло означать только одно – кто-то погиб, и этот кто-то был вовсе не из простых людей.

Ши Мин оглядел отряд. Помимо писарей и самого Пан Цяня, он заметил еще одного чиновника, о котором знал лишь по слухам. 

Проследив за его взглядом, Пан Цянь поджал губы и опустил глаза, всем своим видом выражая неодобрение.

Совсем юный, едва ли достигший четырнадцати лет мальчишка в седле держался неуверенно, на коня своего косился с подозрением, а на воинов – с презрением. Он держался в стороне, всем своим видом показывая, что лишь волей императора оказался среди столь неотесанных и неприятных ему людей. Однако подвеска с черепахой на его поясе подтверждала, что высокомерный юнец является чиновником не последнего ранга и уступает лишь Ши Мину.

– Я никак не мог понять, зачем звать меня, – Ши Мин нахмурился. Он до сих пор не мог отвести взгляда от юного дарования. – С убийствами до сих пор справлялись без моей помощи. Либо император решил занять меня первым попавшимся делом, либо погиб… кто-то значительный. Это было ясно и по вашему присутствию, но теперь…

– Я был против его присутствия, но императору нет дела до моих слов, – пробормотал Пан Цянь и натянул поводья. – Мастер велел взять его с собой. В таком возрасте юношам следует учиться у старшего поколения, побольше слушать и пореже открывать рот.

Юный господин, словно почувствовав неодобрительный взгляд, обернулся и с вызовом посмотрел на Пан Цяня. Несмотря на иссиня-черные волосы и глубокие карие глаза, он не напоминал потомка родов Лойцзы. Глаза оказались круглыми, как две сливы, вздернутый нос придавал облику задиристости и воинственности, но круглые щеки вызывали только умиление.

Отряд тронулся в путь. Постоялый двор располагался на окраине, но в оживленном и запутанном торговом районе. Широкие улицы вскоре сменились на узкие и едва ли не узлами завязанные, и отряду пришлось растянуться – между стенами с трудом могли разминуться два всадника.

Ши Мин пропустил вперед нескольких воинов и лекаря, оказавшись рядом с бледным от напряжения подростком. Тот сражался с поводьями и едва слышно бормотал проклятия: его мотало из стороны в сторону, а конь недовольно всхрапывал, мотая головой.

– Вам стоит сменить лошадь.

Полностью погруженный в свою неравную битву юнец заметно вздрогнул и окончательно выпустил поводья из рук. Ши Мин успел подхватить их и с силой натянул: уже готовый взбрыкнуть и сбросить своего седока конь замер и послушно поплелся рядом.

– Мне вообще не нужна лошадь, – пробормотал юноша и вернул себе поводья. Бедра он сжимал с такой силой, что наверняка уже сейчас мучился от боли, а спину держал деревянно-прямой.

– У нее непростой характер, а вы неуверенный наездник. Она чует ваш страх и обязательно попытается сбросить. Вы нечасто покидаете стены дворца?

– Обычно я беру повозку, – рядом с Ши Мином конь вел себя куда спокойнее, и юноша немного расслабился, заодно вернув надменное выражение лица. – Я же не солдат, чтобы трястись в седле…

– Любой житель Лойцзы должен уметь держаться в седле, – с едва заметной улыбкой напомнил Ши Мин. Юный чиновник своим надутым видом немного напоминал ему Юкая, только вел себя намного заметнее; однако нельзя недооценивать ребенка, возведенного Мастером в должность чиновника, лишь на основании возраста. 

Историю чаще всего меняют юные умы, не ведающие никаких преград.

Подросток наконец вспомнил, что ведет беседу с человеком куда старше, опытнее и выше. Круглые щеки его окрасил легкий румянец.

– Прошу простить мою невоспитанность, – пробормотал он и опустил голову. – Мое имя Фан Сы. Я – младший дознаватель неупокоенных душ и личный помощник господина Ло Чжоу.

– Я знаю ваше имя, – доброжелательно отозвался Ши Мин. – Вы наделали много шума одним своим появлением.

Представление отняло все крохотные запасы благочестия, и Фан Сы раздраженно сверкнул глазами.

– Как будто я делаю что-то особенное, – с вызовом выпалил он и сурово нахмурился. На по-детски щекастом лице такое выражение смотрелось смешно и немного умилительно.

– Нет, ничего особенного, – заверил его Ши Мин и огляделся. Дома вокруг становились все ниже и беднее, а вот лавок появилось столько, что в глазах зарябило. – Просто при дворе давно не было человека, говорящего с душами.

– Говорят, что раньше никто нам не верил. Как такое может быть? В каждой деревне…

Фан Сы замолчал. Глаза у него горели от любопытства, но он не знал, как говорить о прежнем правителе. Мальчик был не слишком образован и боялся ненароком произнести что-то неуважительное. Ши Мин относился к высшей аристократии и к тому же был особо приближенным к Ду Цзыяну лицом: наверняка при дворе считали, что сказанное рядом с ним равносильно шепоту прямо на ухо императору. 

– Еще четыре поколения назад призывателей душ во дворце было не меньше десятка, – оглянувшись на отряд, Ши Мин перехватил настороженный взгляд лекаря и успокаивающе улыбнулся. – Это было весьма удобно. После убийства достаточно было призвать душу и спросить, кто виноват в ее смерти.

Конь Фан Сы почуял яблоки и сбился с шага, косясь в сторону лавки. Маленький дознаватель сердито фыркнул и стукнул ее пятками.

– Это неправильно, – буркнул он. – Нельзя все время дергать мертвых. И не все скажут правду.

– В том-то и беда, – вздохнул Ши Мин. Дома сходились все ближе, сдавливая дорогу с обеих сторон и превращая ее в бутылочное горлышко. – Правители слишком полагались на слова мертвых и неоднократно карали невиновных. Когда к власти пришел император Ду, все знающие люди из дворца были изгнаны и объявлены шарлатанами.

– Еще лучше, – ядовито усмехнулся Фан Сы. – Какие же шарлатаны, если нас много? Чего бы тогда шарлатанами не обозвать тех, кто читать умеет?

– Император предпочитал не замечать другую часть жизни, которая спрятана по ту сторону смерти. Только один умелец остался при дворе – он был стар и не только говорил с духами, но еще гадал по звездам и предсказывал судьбы детям правителя. Он давно погиб, и больше никто из говорящих с духами во дворце не появлялся.

– Неправда, – Фан Сы упрямо мотнул головой. Из тугого хвоста выбивались короткие прядки, завиваясь у висков и образуя едва заметный дымный ореол вокруг головы. – Господин Ло всегда видел призраков, только не допрашивал. 

Узкая улочка вывела отряд к небольшой торговой площади, от которой рукой было подать до постоялого двора. Ши Мин замолчал, не желая продолжать разговор. 

Слова Фан Сы не удивили его, но отозвались тяжелым, вязким чувством незавершенности. От Юкая он уже слышал о некоторых способностях старого друга, о которых до сих пор не подозревал, но честно признавался себе, что знать больше не хочет. Родители чувствуют страх, видя, как повзрослевшие дети уходят из дома, потому что больше не могут удерживать ниточки их судеб; военачальники впадают в ступор, когда бой разворачивается совсем не так, как они ожидали. Мир только на первый взгляд кажется прочным и изученным, но любой неверный шаг может изменить его. Даже если этот шаг совершает кто-то другой.

Рядом с Мастером мир тоже становился непрочным. При одной мысли о нем все подергивалось прозрачным пологом хрупкого сна, готового разлететься на части. Едва Ши Мин решал, что разобрался в его сути, как Мастер разворачивался другой гранью и оказывался незнакомцем, на которого нельзя было полагаться. Уверившись в лживости, Ши Мин пытался повернуться к нему спиной – и летел в пропасть, но упасть не давала новая грань и новый незнакомец, притаившийся внутри Мастера.

Хотелось принять и смириться с отталкивающей, сверкающей, притягательной и отвратительной в своем многообразии натурой, но смиряться Ши Мин не умел. Ему нравились прямолинейные и предсказуемые люди, не преподносящие неприятных сюрпризов: их надежность помогала поддерживать иллюзию контроля над собственной судьбой.

Мастер помогал иллюзии разрушать одну за другой, щедро подбрасывая новые и превращая их в пыль.

Ши Мин настолько углубился в свои мысли, что не сразу заметил охрану. За последний год он все отчетливее осознавал, что преданность стране и беспокойство за ее будущее отошли в сторону, уступая место беспокойству лишь за близких людей. Судьба и здесь оказалась насмешлива и не слишком добра: среди этих близких и по-настоящему дорогих ему людей не было ни одного предсказуемого, и лишь один мог похвастаться неким намеком на прямолинейность.

Шумный переулок, усеянный лавками и магазинами, полностью обезлюдел. Жильцы даже ставни позакрывали: если не видеть зла, то и внутрь оно вряд ли проберется. 

Все входы и выходы перекрыла императорская гвардия. Два десятка рослых воинов в доспехах отпугивали самых любопытных прохожих, сохраняя место преступления в первозданном виде до прибытия министра.

Лекарь спешился первым. Передав поводья гвардейцу, он подхватил объемную сумку и шагнул к неприметному постоялому двору. Лицо его было напряженным, а в уголках рта проступили суровые складки. 

Следом принялся слезать Фан Сы. Перекинув одну ногу, он пополз вниз, размахивая ногами в воздухе. Конь сердито дернул шкурой и взмахнул головой. Испугавшись движения, Фан Сы отцепился от седла и рухнул на землю, приводя одежду в полный беспорядок: подвеска с черепахой печально звякнула, зацепившись за пряжку на подпруге.

Ши Мин дернулся было подхватить его, но вовремя остановился и на мгновение прикрыл глаза. Этот позор точно оказался бы несмываемым для юного гордеца, и не объяснить ведь, что привык и подхватывать, и краем глаза наблюдать – вдруг что случится.

Утвердившись на земле, Фан Сы с независимым видом встряхнулся и неторопливо пошел вслед за лекарем. При себе дознаватель не имел ничего, даже бумаги – для этого ему выделили личного писаря в сопровождение, чтобы юный талант не отвлекался от общения с мертвыми.

Передав поводья и коротко кивнув одному из гвардейцев, несколько лет прослужившему под его началом, Ши Мин оглядел приземистое деревянное сооружение и поднялся по ступеням.

Внутри было шумно и людно. Слуги выстроились у стены, не испуганные, но раздраженные; похоже, стоять здесь им пришлось долго. Лестницу наверх тоже охраняли, но при виде прибывших гвардейцы молча отступили в сторону, освобождая проход.

Пожелание императора было мутным, как река в половодье, и не несло в себе ни одного четкого приказа. Ши Мину было велено сопроводить отряд, осмотреть место и оказать всяческое содействие; казалось, что Ду Цзыян и вправду не знал, чем занять нового министра, не придумал ему никаких обязанностей и решил отправлять на любое дело, в котором требуется присутствие человека с достаточным влиянием.

Остановившись у лестницы на второй этаж, лекарь осмотрелся с холодком в глазах, принюхался и осторожно опустил свою сумку на сдвинутый в угол стол. Из сумки он поочередно достал полосу ткани, кожаные наручи и тонкие перчатки. На глазах притихших слуг он с полнейшим безразличием к их вниманию облачился в наручи, натянул перчатки, поправил фартук и завязал лицо полосой ткани.

– Прошу всех остаться здесь, – бросил он и пошел наверх, оглядывая каждую ступеньку под своими ногами.

Один из писарей бросился следом, держась на почтительном расстоянии. Про себя Ши Мин решил считать этот день некоей не слишком увеселительной, но все же прогулкой – никакой опыт в боях не мог ему помочь в деле поимки преступника. Ему оставалось лишь наблюдать за более сведущими людьми, ощущая некое подзабытое, ученическое еще чувство собственной незначительности.

Большой зал в таких постоялых дворах был одновременно и обеденным, и развлекательным. С утра до ночи постояльцы могли спуститься и заказать немудреное, но сытное блюдо, после ужина раскладывали игры попроще и собирались шумными компаниями. Теперь все столы сдвинули ближе к стенам, лавки задвинули под столы, а несколько простых ширм задвинули под лестницу. Лишенные украшений темные стены навевали тоску.

Гвардейцы простояли здесь всю ночь и для слуг превратились в предметы мебели. Нимало не стесняясь их сурового вида, слуги некоторое время настороженно наблюдали за Ши Мином, но вскоре принялись перешептываться. Скромный писарь и богато одетый юнец их внимания не привлекли.

Сложив руки за спиной, Ши Мин замер рядом с лестницей и прислушался.

Шепот был едва различим, но отдельные слова все-таки удавалось расслышать. Так, Ши Мин стал обладателем бесценной информации о собственной нездоровой худобе и бледности, о залитом кровью полу на втором этаже и двух телах, которые при жизни явно были упрямы, как два осла. Иначе как бы им удалось так хитро убить друг друга и одновременно скончаться? Точно из упрямства не умирали, пока враг еще дышит…

– Нехорошо, – глубокомысленно заметил незаметно подобравшийся поближе Фан Сы и задрал голову. – Я тут ничем не помогу.

Ши Мин молча покосился на дознавателя.

– Нет тут неупокоенных душ, – объяснил юноша и развел руками. – Ничего их тут не задержало. Ушли себе в перерождение, никаких следов не оставили. 

– Значит, отомстить друг другу они не желали, – пробормотал Ши Мин и прислушался: на втором этаже пол поскрипывал под неторопливыми шагами лекаря.

– Или не поняли, что умерли, – заметил Фан Сы и с серьезным видом сложил руки на груди. – Иногда так бывает. Бам – и нету человека, и душа улетела, ничего не сообразив.

– Обычно для призыва души требуется ритуал.

Фан Сы мигом насупился и посмотрел на Ши Мина с неприязнью. 

– Чтобы рыбу ловить, тоже удочка нужна. Разве без удочки не увидеть, есть рыба или нет?

– Ты видишь духов до призыва? – удивился Ши Мин и развернулся к дознавателю. – Это большой дар.

– Мерзкий, – проворчал Фан Сы и отвел глаза. Яркие карие радужки казались совсем черными. – Другие чуют иногда или вообще не знают, есть ли тут дух или нету. Волосы возьмут, потом уже призовут. А я всех вижу. Господин Ло говорит, чтобы я на них внимания не обращал – если заметят, что я их так вижу, то потом не отцепятся. Без ритуала-то не слушаются и говорить не станут, но перед глазами крутиться будут, ничего не разглядеть. А тут никого нет, совсем никого. 

– Долго ли держится душа после смерти? – Ши Мину вспомнилась вдруг Безымянная, даже холодок прошел по спине.

Фан Сы безразлично пожал плечами.

– Долго, – после паузы отозвался он. – Недавно вот мужика… господина одного призывал. Раскопали, волосы отрезали, все как положено. А тело-то похоронено уже лет пять как, и зачем тревожить его? Пусть себе лежит в земле.

– И что он сказал?

– А что он скажет. Сначала кричать стал, что жена его сгубила. Потом на брата клеветать начал. Потом детей ругал – из-за наследства, мол, и убили…

Ши Мин хмыкнул.

– И кто же его убил?

– Да никто его не убивал, – вздохнул Фан Сы. – От горячки помер да от жора – гроб пришлось в два раза шире делать. 

Пан Цянь спустился на несколько ступеней и жестом пригласил их наверх. 

– Опять на кровь эту смотреть, – проворчал Фан Сы и вприпрыжку бросился наверх.