Ши Мин уже встречал воспитанницу Мастера, но единственная встреча их случилась так давно, что даже черт лица девочки не получалось вспомнить. Только и сохранился в памяти темный оттенок кожи, обласканный солнцем, да необычно прозрачные глаза. Такие Ши Мин видел у многих жителей пустынь, но цвет их всегда напоминал ему о небе, а вот глаза Аншем были бледнее и напоминали самый прочный лед. 

Лекарь, успевший посетить Мастера, посоветовал больного не беспокоить и хотя бы на пару дней удержать в постели, не позволяя приступать к работе. После этих слов даже Юкай не сдержался – фыркнул громко, изрядно лекаря напугав.

– Как будто он занят только работой. Его бы накрыть одеялом поплотнее да углы к кровати пришить, чтобы выбраться не смог… однако это не слишком уважительно.

– И не слишком безопасно, – меланхолично подтвердил Ши Мин. 

В отсутствие Мастера он решил встретить Аншем лично и убедиться, что во дворце к ней отнесутся так, как должны относиться к девушке ее статуса. Вместо золота и древнего рода за ее спиной маячил Мастер, и это мгновенно вознесло Аншем на недосягаемую для остальных обитателей дворца высоту.

Однако даже тени Мастера не всегда достаточно.

Дети во дворцах всегда становились игрушками и одновременно товаром. Нет ничего проще, чем устранить будущего правителя, пока он едва учится держать в руках оружие или познает азы чтения. Нет ничего более привычного, чем устроить будущее своей дочери, заранее сговорившись на брак. Детям нельзя выбирать, потому что их родители выросли из таких же детей, которым никто и никогда не давал выбор. Только ответственность, но никакой решимости. Только смирение, но никогда – сопротивление.

Вспоминая прошлое, Ши Мин ощущал себя неимоверно старым. Юкаю, как и Аншем сейчас, было не более десяти лет, когда вокруг него закрутился водоворот интриг. Цели интриг были разными – кому-то маленький принц казался той точкой, в которую можно вонзить иглу и остановить Ду Цзыяна, кому-то, наоборот, виделся выгодной партией и возможным будущим Императором.

Никто не видел в ребенке ребенка, только некое будущее, которое нужно силком вытащить наружу, по пути уничтожая все чистое, невинное, доверчивое, все то, что никогда больше не вернется. Когда-то Ши Мин дал себе слово, что не позволит случиться такому с Юкаем, но все-таки опоздал; позже он старался уберечь Кота, но и здесь потерпел поражение. Может, с Аншем получится лучше.

– А ведь она – не моя забота, – проворчал Ши Мин и поднялся на ноги, избегая вопросительного взгляда Юкая. – Я прослежу. 

Юкай молча кивнул. Несмотря на относительный порядок, дворец оставался местом весьма опасным для юной девушки. Она была чужой и вряд ли решится на жалобы, если кто-нибудь посмеет обидеть. 

Наверняка Ши Мин преувеличивает опасность, но с этой своей чертой он давно уже смирился и даже потакал ей. Какой смысл бороться с тревогой, если можно попытаться сделать хотя бы крошечный клочок мира безопасным и светлым?

Аншем оказалась старше, чем в последний свой визит, но осталась таким же испуганным воробушком. Она остановилась на пороге малого зала, не решаясь шагнуть внутрь, и растерянно оглянулась на слуг.

– Входи, – тихо предложил Ши Мин, не рискуя подойти ближе. Девочки в возрасте десяти-одиннадцати лет во дворце появлялись редко, обучаясь на дому и готовясь к будущему замужеству. За редким исключением их представляли после пятнадцатилетия, только на кухне можно было изредка встретить совсем юных работниц. Мальчишек такого возраста Ши Мин перевидал достаточно, их уже вовсю гоняли с поручениями или начинали учить воинской премудрости. 

Аншем насупилась, наклонила голову и смиренно шагнула вперед. Ее привели прямо с корабля, и красивый сибайский наряд за время путешествия изрядно поблек, а кое-где и вовсе превратился в лохмотья; наверняка длинные лоскутки и летящий подол цеплялись за каждую занозу и каждый гвоздь.

– Почему ты спряталась в трюме?

Девочка с готовностью вскинула голову, но снова смутилась; сглотнув, она испуганно вцепилась в покрытый пятнами пояс.

– Господин хотел оставить меня на острове, – пробормотала она, тихий голосок напомнил Ши Мину мяуканье крошечного котенка. – Мне нельзя оставаться без его.

Она говорила с глубочайшей убежденностью, какую встретишь лишь у детей или простодушных людей, едва ли не безумных в своей привязанности. У Ши Мина даже мурашки пробежали по телу. Если бы Кот не сопротивлялся своей странной природе, то говорил бы так же; если бы Мастер не изводил в себе свою рабскую половину…

– Разве тебе плохо на островах? – спросил Ши Мин, подходя ближе. Теперь девочка не выглядела сильно напуганной, лишь смущенной сверх всякой меры.

Он не предложил ей сесть: в прошлый раз она устроилась прямо на полу у ног Мастера, чем привела его в состояние полной обескураженности. Ши Мин рассмеялся бы, но слишком нелепо и уязвимо выглядели что старый друг, что выкупленный из борделя ребенок. 

От таких странных вывертов судьбы скорее не смеяться хотелось, а плакать.

– Нет, – едва слышно пробормотала Аншем после долгой паузы. – Там… неправильно.

– Неправильно? – переспросил Ши Мин и вздохнул, видя, как девочка сжалась и окаменела. – Не мучай себя, об этом поговорим позже. Тебя отведут в покои и позволят отдохнуть, Мастер пока не сможет заниматься твоим обучением. Пока останешься здесь, раз уж сбежала; новый корабль ради тебя одной снаряжать не станут. 

Аншем снова опустила голову, не то согласно кивая, не то не желая ее поднимать. Там, где у других детей был невольный вызов, или беспокойство, или живость, в ней плескалось лишь смирение. Некоторым для создания рабов и магии не нужно, с легкой тоской признал Ши Мин.

Достаточно нищеты, искалеченной веры да полного бесправия, и люди становятся неотличимы от шепота ветра, легчайшего дуновения; тени без смысла и цели.

Со слугами Аншем чувствовала себя спокойнее. Глядя на крошечную фигурку, покидающую зал, Ши Мин даже себе не смог ответить, зачем на самом деле приказал ее привести.

Быть может, чтобы не забыть о том, что, как ни старайся сделать мир честнее, где-то все равно есть люди, которые с тем же старанием призывают тьму.

Во время путешествий он не раз слышал о городах-призраках, затерянных в песках. За воду или еду там можно было купить что угодно – от древних украшений до рабов в любом количестве и любого возраста; хоть младенцев бери, хоть стариков, никому и дела нет, что с ними сотворят. В дела Мастера Ши Мин предпочитал не лезть и с лисятами его встречался лишь по делу, изредка; большую часть и сам Мастер видел лишь несколько раз за всю их жизнь. 

Хотелось узнать, скольких таких детей он выкупил, но спрашивать Ши Мин не решился и не решится никогда. Ответ можно предсказать заранее: любые хорошие поступки были Мастеру будто кость поперек горла, говорить о таком он не любил.

Только остальным девочкам и мальчикам находились учителя, работа и подходящее место в мире, а для Аншем не нашлось ничего. Ши Мину хотелось верить, что ребенок сможет стать Мастеру ближе и заменит если не семью, то хотя бы станет грузом, остановит бесконечный полет ветреного министра и заставит его беречь себя чуть старательнее, но об этом пока приходилось только мечтать.

Оставив сумку на полу, помощник лекаря дремал у покоев Мастера, устроившись на крошечной лавке и прижавшись спиной к стене. При виде Юкая он едва не рухнул на пол и торопливо вскочил на ноги, потирая глаза. Жестом приказав ему оставаться на месте, Юкай без стука распахнул двери и вошел в пахнущий травами густой полумрак. После ярко освещенного коридора глаза не сразу привыкли к темноте, и Юкай на мгновение замешкался на пороге, вглядываясь в крошечный огонек единственной горящей свечи.

– Почему больным не положено видеть свет? – скрипуче осведомился Мастер из горы одеял. – Выздоровление от этого проходит тяжелее или наоборот, больной скончается себе тихонько, сам того не заметив? Зачем пожаловал, волчонок?

– Лекари оберегают легенду о твоей непревзойденной красоте, – Юкай огляделся и, не найдя никакой подходящей мебели, присел на край кровати. – Слуги в темноте и не разберут, в каком беспорядке твоя прическа и насколько покраснели глаза.

Мастер громко фыркнул. Волосы его и вправду оказались в полном беспорядке – в тусклом свете они искрились золотом, напоминая скорее птичье гнездо, а вот лицо после неспокойного путешествия пострадало сильнее всего: оно распухло и блестело от нанесенной мази.

– Не говори ничего, о чем я потом заставлю тебя пожалеть, – предупредил Мастер и с глубоким вздохом выпростал руки из-под одеяла, уложив их вдоль тела. Теперь Юкай почувствовал себя почтительным сыном у постели умирающего отца и невольно усмехнулся.

Мастер коротко глянул на него из-под ресниц.

– Если Ши Мин послал тебя осведомиться о моем здоровье, – чопорно начал он. – То передай, что это всего лишь лихорадка после купания в ледяной воде. И двух дней не пройдет, как я выздоровлю, не стоит беспокоиться.

– Нет, он не посылал меня, – лениво отозвался Юкай. – Но новостям обрадуется. 

Опершись на локти, Мастер приподнялся. Копна спутанных волос закрыла половину лица, оставив на виду лишь один светящийся зеленью глаз.

– Значит, что-то случилось. Что?

Юкай нахмурился и потянул край одеяла. Потерявший опору Мастер снова рухнул на подушки.

– Неужели я не могу пройти просто так?

– Ко мне не ходят просто так, волчонок, – напомнил Мастер и запрокинул голову. – Так что не ври и подбирайся ближе к делу. 

– У меня не так много осталось, – тихо напомнил Юкай. – Моей семьи. Почти никого.

Мастер страдальчески вздохнул.

– Слезы подступают к горлу, – монотонно пробубнил он. – Я глубоко тронут проявлением братских чувств. Что-нибудь еще?

– Твоя воспитанница пробралась на корабль и благополучно добралась до Лойцзы. Путешествие прошло успешно, Ши Мин уже выделил ей слуг и комнату. Что ты собираешься с ней делать?

Поджав губы, Мастер ничего не сказал и только вяло махнул рукой. Этот жест можно было трактовать десятком разных способов, но Юкаю почему-то показалось, что сейчас Мастер заменил ею фразу «так вы же сами все сделали, зачем ты беспокоишь меня такими глупостями?»

– Я ничего не собираюсь с ней делать, – наконец заговорил он угрюмо. – У меня нет никакого опыта воспитания детей, и не надо на меня смотреть с таким возмущением. Лисята никогда не были для меня детьми. Я просто передам ее Ши Мину, уж он с этим делом справится лучше меня. Пристроит ее к работе…

Лицо Юкая окаменело.

– Рядом с ним больше не будет никаких воспитанников и воспитанниц, – тяжело проговорил он. – Я не позволю.

Безучастный и раздраженный Мастер мигом оживился и сел, растолкав груду подушек.

– Ну наконец! Я уж думал, твоя глупая ревность куда-то исчезла, даже засомневался – уж не подменили ли дорогого наследника престола? Где же оскаленные клыки, безумие, пена изо рта?

– И все-таки никак не могу понять, почему тебя до сих пор никто не убил, – Юкай холодно прищурился, но уголки его губ подрагивали. 

– С этим делом справлюсь только я сам, – Мастер сполз обратно и натянул одеяло до самого носа. – Неужели решил зайти только ради девчонки, которая лет через пять-шесть может увести твоего супруга? Глупость какая. Даже в плохие времена между вами едва ли волосок пролезал, а теперь вы и вовсе слиплись в один неприглядный комок, не всегда понимаю, с кем из вас говорю…

Юкай потянулся к поясу и молча вытащил крошечную записку, свернутую в трубочку. Ее обвивала простая темная нитка с маленьким камешком на конце. 

Мастер протянул руку ладонью вверх с требовательным видом, мгновенно становясь серьезнее.

– Вчера один из твоих личных подчиненных, – Юкай особо выделил последние слова и уронил записку в протянутую ладонь. – Прибыл на встречу с тобой и принес важные вести, но тебя не застал. Мне пришлось принять его. Очень смышленый молодой воин, наполовину степняк из рода Сайгака, верно?

– Бохон, – рассеянно поправил Мастер, разворачивая записку. – Сайгак – он сайгак и есть, это зверь, а род следует звать Бохон. Его мать родилась в Лойцзы.

– Это я успел узнать и сам. А вот чего я до сих пор не знал, так это того, что некоторые мои приказы ты воспринимаешь слишком серьезно.

Взглядом охватив несколько кривых символов, Мастер кротко вздохнул и свернул послание.

– Когда я приказал охранять лес, – продолжил Юкай и прикрыл глаза, с осторожностью подбирая слова. – Меня беспокоил лишь один обитатель. До всех остальных мне не было дела, тогда мне вообще ни до кого не было дела. Про тот приказ я давно забыл, но оказалось, что не забыл ты. 

– Нет никакой другой возможности оградить людей, – мрачно отозвался Мастер. – Как объяснить людям, каждый год собирающим ягоды и грибы, что вот в эту часть леса им лучше не ходить? Выдумать сказки про чудовищ? Деревенские жители, услышав о чудовище, скорее заготовят оружие и полезут толпой: это же сколько мяса, одним чудовищем можно всю зиму питаться…

– Людей? Ты решил оградить людей?

– Какого ответа ты от меня ждешь? – устало спросил Мастер и в раздражении потер глаза. – Даже если они безумны, они все еще живые. Мне совсем не хочется видеть в столичных домах клыкастые черепа и ушастые скальпы. Это, знаешь ли, напоминает мне те кровавые времена, когда умереть можно было за не вовремя сказанное слово или не тот оттенок глаз. Раньше одного твоего сурового вида было достаточно, чтобы никому и в голову не пришло даже смотреть в ту сторону, однако за последнее время твоя репутация безумного тирана изрядно покрылась пылью. Может, сотворишь еще один меч?

Юкай отчетливо вздрогнул.

– Ладно, не бери в голову. Разве это важно? – перебил Мастер сам себя. – Лишь бы эти глупые звери не лезли куда не просят.

– Только теперь они лезут, верно? – Юкай кивнул на записку, брошенную Мастером; светлая полоска бумаги ярко выделялась на багровой ткани одеяла.

Солдат оказался не только преданным, но и крайне настойчивым: не найдя Мастера, он решил весь дворец перевернуть вверх дном, но доложить о странном происшествии. Два небольших отряда сменяли друг друга раз в неделю, окружая клочок леса с куполом; лес, несмотря на все усилия, становился все меньше. Столица разрасталась и требовала все больше древесины, полей для посадки и удобных дорог во все стороны, а котам приходилось полагаться лишь на окружающие деревню чары да солдат Лойцзы.

После долгих споров со слугами солдат пригрозил влезть прямо в окно к Императору или кому-нибудь из министров, если о нем не доложат. Такая наглость требовала немедленного наказания, и о странном подчиненном донесли Юкаю.

Сын рода Бохон оказался уже не ребенком: недавно он справил семнадцатилетие и считался взрослым по традиции воспитавшей его степи. Чертами лица он походил на мать, черноглазую и темноволосую жительницу Лойцзы, только ростом оказался выше да телом крепче. Простой одеждой и равнодушным, холодным выражением лица солдат напомнил Юкаю его самого из тех времен, когда самой большой бедой в жизни казался брак Ши Мина и вынужденное их расставание.

С порога юноша согнулся в глубоком поклоне и протянул записку, безо всякого стеснения попросив передать Мастеру лично в руки, а также сообщить о пожилой женщине с нечеловеческими ушами и хвостом, пойманной на самой границе леса; женщина была безумна и кидалась на людей, сильно оголодала и пока находилась вместе с отрядом, хотя остальные ее побаивались. 

В степи каждый род носил покровительство получеловека-полуживотного или вовсе птицы, поэтому для солдата женщина казалась посланницей богов и никакого страха не вызывала. Однако оставлять ее на попечительстве соратников Сайгак не хотел и спешил вернуться до заката, чтобы лично присматривать за пленницей и ждать решения Мастера.

Хотя два отряда менялись каждые семь дней, один солдат никуда не уходил и с самой зимы верно сторожил границы некоего места, о котором знал весьма смутно и не собирался спрашивать Такая верность Мастеру была привычна, но до сих пор вызывала удивление: при случае Юкай решил и о степняке у Мастера побольше узнать, и у Ши Мина кое-что спросить – уже о самом Мастере. 

Род Бохон он помнил. Лишь четыре рода во всей степи не пошли за ним, не принесли ему клятв и не стали пленниками меча, и одним из них были Сайгаки. Никакой особой доблести или воинских умений за ними не водилось, разве что искусной охотой могли поразить и умением выжить даже в самых суровых условиях.

– Только один вопрос должен нас интересовать сейчас, – мирно и даже будто бы сонно заговорил Мастер, прерывая глубокую тишину. Он с силой сжал записку, и тонкая бумага с хрустом разошлась, насквозь пробитая заостренным ногтем. – Та женщина была единственной или первой найденной? 

– Два вопроса, – со вздохом поправил его Юкай. – Она могла уйти из деревни из-за безумия, а могла…

Он не договорил, но продолжение и не понадобилось. Мастер сверкнул глазами и откинул голову, затылком прижавшись к резному изголовью. 

– Голод, – невнятно пробормотал он. На напряженной бледной шее узлом выделялся кадык, и Юкай в некоем смущении припомнил, что долгое время принимал Мастера за женщину. – Или магия себя исчерпала. Или, отрезанные от мира, коты окончательно потеряли человеческий облик. Не так важно, что случилось, но знание помогло бы нам оценить размеры грядущей беды. Что мы сможем сделать, если они и вправду побегут во все стороны, как перепуганные мыши?

– Я могу лишь предложить награду за каждого живого и здорового кота, доставленного во дворец, – Юкай в задумчивости поймал выбившуюся из прически седую прядь, покосился на нее с изрядным отвращением и заправил за ухо. – Но у нас во дворце нет помещений, способных вместить в себя целый народ.

– Буйный народ, – напомнил Мастер. – Лесных дикарей, способных убивать и не знающих, с какой стороны подойти к постели и как воспользоваться уборной. Я не слишком жалую скуку, но такое веселье кажется мне чрезмерным. Ши Мин знает?

– Я ничего ему не говорил, – коротко отозвался Юкай. – Мы можем справиться с этой бедой сами, верно?

– Признай, ты просто боишься, что твой супруг снова почувствует себя ответственным отцом и соберет под свое крылышко целую орду блохастых детишек, – ехидно оскалился Мастер. – Осуждать тебя не стану, но решение выносить тебе. Можешь привлечь Императора, но на мою помощь не рассчитывай.

Юкай некоторое время рассматривал взлохмаченные рыжие волосы, казавшиеся чем-то совершенно чуждым и вместе с тем правильным, блестящее от жирной мази лицо и усталые тусклые глаза. Он о многом хотел спросить, но время еще не пришло.

– Поедешь за ним?

Мастер сморщился. Он постоянно дотрагивался до лица – не то зуд его беспокоил, не то еще какие неприятные ощущения, – пачкал пальцы в мази и с отвращением вытирал их о рукав собственного ночного одеяния.

– Поеду, – с тихим вызовом сообщил он, разглядывая покрытый пятнами рукав. – Скажешь, что не стоит?

– Тебе решать, – усмехнулся Юкай. – Не могу представить, каким кошмаром обернется для тебя путешествие по степям. Это не Сибай – ни купален, ни красивых платьев, ни драгоценных украшений, только трава до самого горизонта.

– Как будто мое путешествие на Сибай было наполнено роскошью и удовольствием, – процедил Мастер со скрытой угрозой. – После крушения корабля я тоже не заметил ни купален, ни платьев. Может, парочка и проплывала мимо меня, но я оказался слишком занят, чтобы вылавливать их из воды. Как буду жить в степях, не твоя забота, дорогой родственник. А теперь прошу покинуть покои глубоко больного и уставшего человека, пока я по нелепой случайности не уронил тебе на голову что-нибудь тяжелое. Братские чувства следует выдавать понемногу, не шокируй меня такой заботой за один день.

Юкай хмыкнул, но послушно поднялся, прихватив разорванную записку. Камушек с отверстием в центре все еще покачивался на неповрежденной нити, разворачивая уже нечитаемое послание.

– Найди его и уговори вернуться домой. Если он нашел себе новый дом, то пусть скажет об этом прямо, и я не стану больше беспокоиться о нем.

– Не станешь? – Мастер запрокинул голову и насмешливо цокнул. – Все-таки брак меняет людей, не правда ли? Раньше тебя и смерть чужая не беспокоила.

– Если он счастлив там, то нам не стоит ему мешать, – Юкай засунул записку в поясной карман и сложил руки за спиной. – Только вот я все еще чувствую капли того, что чувствует он. Счастья в нем нет, Мастер. Никакого счастья. Если тебе нужно было императорское разрешение, я тебе его даю. Делай что хочешь, но верни его домой. Возьми с собой отряд, пришли гонца, если не получится его уговорить, мы придумаем что-нибудь другое. 

– Разберусь и без вашего высочайшего разрешения, – проворчал Мастер, нетерпеливо взмахнув рукой и указывая на дверь. – Часы приема посетителей окончены, будь добр покинуть мои покои. Да попроси принести больше свечей. Нет, не стоит шутить про страх темноты. Если бы мог видеть то, что вижу я, то во всем дворце огонь горел бы от рассвета и до рассвета… Слишком много смертей, слишком много душ, застрявших в бесконечном страдании. Не смей жалеть меня, волчонок. Просто принеси свечей.

Договорив, Мастер с головой сполз под одеяло и свернулся клубком, не оставив снаружи даже пряди волос.