Зориэль — дракон-хранитель (рассказ ЕвВы о Зориэле)

ЕвВа сидела на краю крыши пристанища Хранителя, болтая ногами в воздухе и подставив лицо утреннему солнцу. Домик стоял в отдалении от большой деревни, одной стороной упираясь в стену хвойного леса, а другой выходя к обрыву над широкой, полноводной рекой.

Здесь, в роли простого рыбака, Зориэль с интересом наблюдал за людьми, изучая их страсти, мысли и надежды.

Высокий, статный, с телом воина, скрытым под простой одеждой. На вид ему можно было дать лет тридцать пять — в самом расцвете мужской силы. Длинные, белые как снег волосы спадали на плечи, частично собранные на затылке в небрежную косу, а в глазах цвета ночного неба, усыпанного звёздами, иногда виднелись вертикальные зрачки Дракона. Лёгкая щетина завершала образ, придавая его и без того выразительной внешности томную, слегка диковатую притягательность.

ЕвВа частенько украдкой провожала его задумчивым взглядом, потому что с ним всё обстояло иначе. Глубинное уважение к Дракону и зародившаяся нежность к человеку сплетались в один сложный узел, который она не решалась развязать грубой силой.

И, совершенно ожидаемо, что к нему частенько под разными предлогами наведывались представительницы прекрасного пола, обитавшие в деревне.  Именно за таким визитом и наблюдала ЕвВа сидя на крыше. Девушка из деревни, кокетничая и строя глазки, пыталась привлечь его внимание. Зориэль хмурился, мастерски делая вид, что не замечает намёков, а когда она попыталась его коснуться — вежливо, но твёрдо выпроводил со двора.

— Ну и какой толк от твоей человеческой формы?

ЕвВа мягко спрыгнула на землю и кивнула вслед удаляющейся опечаленной красавице. — Обидел девушку.

Он и так ощущал её присутствие во время разговора с местной, а потому и не удивился, когда она спустилась поболтать.

— Я не могу ей дать то, чего она хочет. — Зориэль ухмыльнулся, и, усевшись на деревянный сруб, вернулся к рыболовной сети.

— Почему? У тебя обет целомудрия? Или тебе не нравятся все эти ваши «плотские утехи»? — съехидничала она.

Зориэль вздохнул так, как будто разговаривал с маленьким ребёнком и, продолжая возиться с сетью, снисходительно посмотрел на ЕвВу:

— Потому что она влюбится.

— Хм, — суккуба пожала плечами, — ну тогда скажи ей прямо, что продолжения не будет, потому что ты… ну, не знаю, …колдун.

— Гениально, давай её ещё и напугаем.

— Ладно, не колдун. Скажи, что у тебя ещё есть пять жён и два десятка детей.

Зориэль фыркнул.

— А потом придёт её отец и потребует жениться на ней?

— И что? Ну и женись, заодно хлебнёшь... кхм-м… как его там... — хихикнула ЕвВа, но тут же изобразила серьёзность, увидев недовольное выражение лица Хранителя. — Прочувствуешь! Точно, прочувствуешь семейное счастье, так сказать, на собственной шкуре... нет, коже... ну ты понял.

Зориэль выдохнул, в немом вопросе поднял глаза к небу и пристально посмотрел на суккубу.

— Да? Всего-то? А если я не хочу? И вообще, вот прицепилась, тебе-то что?
— Как это ты — не хочешь? Ты же их изучаешь, «почему — это», «почему — то», так же? Ну и я просто не понимаю, почему ты отказываешься от того, что само идёт в руки, да ещё и такого качества! — ЕвВа жестом изобразила красоту лица и обрисовала фигуру только что отвергнутой девушки.
— Я тебе уже ответил — почему.
— Какой-то непонятный и, как мне кажется, — слишком хитрый или слишком наивный ответ, — не унималась она.

— ЕвВа, просто люди немного не такие, как вы – демоны. Есть, конечно, всякие, но по большей части, всё-таки, другие.

Она внимательно на него посмотрела и на какое-то время погрузилась в размышления, обратившись к своему демоническому чутью.

— Зор, — ЕвВа внезапно хитро сощурилась и уселась рядом на корточки, сложив руки на его колене. — Ты что, никогда не пробовал…?

Хранитель усмехнулся и с вызовом посмотрел ей в глаза.

— В человеческой форме — нет.

ЕвВа расхохоталась. — Так вот в чём дело! Теперь всё встало на свои места! А я-то думаю, что за неоправданное, возвышенно-одухотворённое отношение к своим подопечным.

— Ого, это так выглядит со стороны? — Зориэль задумался и в его взгляде, как бы невзначай скользнувшем по ЕвВе, мелькнуло любопытство. — Почему ты думаешь, что такое отношение — неоправданно? — попытался он перевести тему разговора.

— Сколько веков ты уже живёшь среди них? — ЕвВа сощурилась. — Ты хочешь сказать, что пытаешься понять людей, не прочувствовав их базового инстинкта?! У тебя ничего не получится.

— Почему это? Я видел к чему приводит потакание похоти, как империи обращались в прах из-за одной страсти, как мудрецы теряли разум в пламени вожделения. Это вкус пепла, который я помню веками… И, между прочим, есть люди, которые также осознанно избегают страсти, считая её болезнью тела. И ничего, хорошо живут. Почему я не могу также?

— Это ты у греков с римлянами насмотрелся?

— Откуда ты знаешь, тебя же здесь ещё не было?

— Умею вызывать видения прошлого, — ответила ЕвВа как о чём-то обыденном и несущественном, и тут же, фыркнув, добавила: — Да и читать, вообще-то, тоже обучена.
— Зор, но ты же видел, к чему ведёт отсутствие контроля. Ты наблюдал разложение и деградацию. И ты, испугавшись этого, выбросил ребёнка вместе с водой — решил, что любая страсть ведёт к хаосу. — С лёгким укором покачала головой ЕвВа, и в её глазах мелькнула лукавая искра. — А это, между прочим, уже личное оскорбление. Так что нет, это не так.

— Но ты же не будешь спорить, что страсть равно уязвимость и слабость? — не сдавался Хранитель.

ЕвВа вздохнула, став внезапно непривычно серьёзной, но почему-то у него это вызвало лишь умиление.

— Ты, Великий Дракон, позволил нескольким шумным крайностям — оргиям одних и аскезе других — определить для тебя всю палитру человеческих чувств. Ты поверил либо греху, либо умерщвлению плоти, и пропустил саму жизнь, которая находится посередине. Ты изучаешь учебники о яде и противоядии, но никогда не пробовал хлеба. Ты как учёный, который в деталях знает жизнь галактик, но не может разжечь костёр.

Суккуба в одно мгновение приблизилась к его лицу. Её губы оказались на расстояние вздоха и … тонкие ноздри затрепетали. Она втянула его запах и тут же отстранилась.

— И вот, что это сейчас было? — проворчал Хранитель. Лёгкий укол сожаления от обманутых ожиданий ему решительно не понравился.

— Ты даже не пахнешь человеком. Вернее, только наполовину. От тебя пахнет… — ЕвВа прикрыла глаза пытаясь подобрать слова. В её тихом голосе зазвучала безмятежность, — головокружительным полётом… и звёздами, вечностью… тишиной..., — она замолчала и вдруг возмутилась, — но не человеком, с его стандартным набором феромонов!

Зориэль мотнул головой, стряхнув оцепенение, в которое погрузил её голос.

ЕвВа заглянула ему в глаза, улыбка стала лукавой, и она провела коготками по открытой части его руки. Он проследил взглядом за её движением, удивившись приятной волне ощущений.

— Зор, да ты вообще выбрал не ту форму, чтобы строить из себя мудреца.

— В плане? Чем тебе моя форма уже не угодила?

— Ты в зеркало себя видел? Ты же … — ЕвВа сделала паузу, в её глазах вспыхнули игривые искорки и голос стал похож на тихое мурчание кошки — …соблазнительный. На тебя женщины, в первую очередь смотрят как на мужчину… любовника, а ещё лучше – мужа. Ты теперь — участник, а не наблюдатель. С чем тебя и поздравляю.

— Хм, но это единственная форма, которая не «расползалась», когда я пытался себя в неё втиснуть…и мне в ней комфортно.

ЕвВа недоверчиво сощурилась.

Зориэль негромко кашлянул и добавил как можно увереннее. — Ну и этот вариант мне понравился больше всех. Он соответствует моему внутреннему ощущению себя.

— Угу, — хмыкнула суккуба.

— Что? Устроила мне тут допрос с пристрастием. — Зориэль нахмурился. — Я не специально, так получилось!

ЕвВа рассмеялась тихим переливчатым смехом.

— Ой ли… Но ты уже сказал всё, что я хотела услышать. — Промурлыкала она, похлопав его по руке, и поднялась.

— И что же ты такого услышала? — не давая ей уйти, не уступал Зориэль, он тоже поднялся и теперь смотрел на неё сверху вниз. ЕвВа была ниже его почти на голову. Что-то внутри вызывало беспокойство, тревожило и одновременно распаляло желание продолжать этот разговор. Её ладонь коснулась его груди, и коготок начал вырисовывать узор поверх ткани.

— Удобно быть святым, не погружаясь в суету Мира, — игриво растягивая слова, ответила ЕвВа, она ощущала его внутреннее смятение и мягко направляла эту энергию в нужное русло. — Это же просто люди, смертные, хрупкие оболочки. Ты знаешь о них всё, но знать — не значит чувствовать, да, Зор? Ты выбрал форму, сразу став объектом желания, но оказался не готов окунуться в ощущения. Я права?

Зориэль слушал обволакивающий бархатный голос суккубы, в приятном волнении следя за движениями её пальца, ощущая его сквозь ткань. Она стояла так близко, что он чувствовал лёгкий аромат сладковатой дымки, исходящий от неё.

— Твои оправдания, — тихо продолжила она, — попытки защитить их чувства, уберечь от привязанности… Ты действительно защищаешь их... Или всё-таки себя? Могущественный, мудрый, древний, ты понятия не имеешь, чем обернутся для тебя чувства, и твой выбор именно такого человеческого облика говорит о желании узнать. Только сколько тебе ещё нужно времени, чтобы решиться на этот шаг?

— Если бы я не видел перед собой тебя, то подумал бы, что разговариваю с Каином. — Он усмехнулся, но в его глазах читалось не столько раздражение, сколько невольное признание.

ЕвВа с притворным возмущением фыркнула, хотя такое сравнение ей откровенно польстило.

— Каин бы тебя раскусил ещё быстрее.

— Он в курсе.

— Что-о -о?! И никак тебя не переубедил? И что, даже не пытался?

— Нет, он сказал, что всему своё время и я сам во всём разберусь.

ЕвВа фыркнула, мысленно улыбнувшись: «Ну само собой, дать время созреть, когда всё время – твоё».

— Это необычно. — Продолжил Зориэль, глядя ей в глаза, удивляясь их изменчивой глубине и улыбнулся. — Демоны известны своей сверхимпульсивностью и смертельной взрывоопасностью. Бурление эмоций и хаос как следствие. Но вы-то откуда такие взялись?

— Да, Зор, всё правильно, демоны такие и есть, они не как люди, они — другие. Есть, конечно, всякие, как я и Каин, но по большей части… именно… такие. — ЕвВа нарочито медленно закончила фразу, переделав его же слова о людях, и с насмешливым вызовом глядя на него.
Зориэль хмыкнул. 

— А ещё нас не так-то просто сбить с толку, увиливая от вопросов. — С томной мягкостью в голосе, добавила она, проникнув пальцами под шнуровку рубахи и нежно касаясь кожи его груди сначала подушечками пальцев, а потом и коготками. В этот же момент её вторая рука неспеша спустилась по ткани с груди на живот и легла на пояс.

Зориэль замер, полностью отдавшись новым ощущениям: приятной волне мурашек, пробежавшей по телу, волнующему теплу ладони на животе — отклику на её прикосновения.

— Я оставлю тебя подумать до вечера. — Выдернув его из созерцания, тихо произнесла ЕвВа. В это же мгновение за её спиной раскрылись бархатные крылья и, бесшумно взмахнув ими, она растворилась в воздухе, оставив аромат озона и той самой сладковатой дымки. Зор недовольно выдохнул, но этого уже некому было увидеть.

Никогда день Хранителя не был таким длинным и нудным, он хмурился и ворчал, бормотал себе что-то под нос и с кем-то спорил. И, как на зло, именно сегодня никто из деревенских не пришёл отвлекать его разговорами, как будто ЕвВа и там хаос устроила. После полудня Хранитель с силой отшвырнул рыболовную сеть, в которой безнадёжно увязли его пальцы и мысли. Запутанный комок снасти злобно шлёпнулся о землю. «Проклятье!» — прошипел Зор, хотя сеть была ни при чём.

Он выдохнул, стараясь успокоиться и вспомнил, что можно просто заварить чай. Но заварка решила, что рядом с чашкой рассыпаться гораздо интереснее, чем смирно лежать в.., а кипяток попросился на ручки.

«Да чтоб вас! Хватит! Где там умиротворяющее воздействие воды, я иду к тебе!»

Вода текла плавно и равнодушно, а ему померещилось, что по его коже скользят чьи-то пальцы. Он резко отпрянул от берега. Даже шелест листьев берёзы был похож на шёпот её имени. «Сговорились, — мрачно подумал он, озирая пустынный берег. — Весь мир сговорился сегодня быть её сообщником».

Зориэль сердился, ощущения прикосновений ЕвВы вцепились в него мертвой хваткой. В какой-то момент он даже было решил выйти из человеческого облика и сбросить с себя память тела, но внезапно родившиеся мысли остановила его порыв:

«Новый опыт... — сухо констатировал внутренний голос, привыкший к классификациям. — Открытие возможностей...»

Хранитель согласно кивнул.

«Жар её пальцев, — тут же нашептывал какой-то другой голос, наглый и
дерзкий. — Дрожь в её дыхании, когда...»
Зор встревоженно выдохнул, уголок его рта пополз вверх, а бровь изогнулась в немом вопросе. 

«Прекрати! — рявкнул первый. — Это уязвимость! Слабость!»
«Согласен!» — поддакнул Зориэль, тут же нахмурившись и приняв суровый вид.
 
«Но какая... живая...» — успел выдохнуть второй, прежде чем его затопила волна смущения и желания. —Ты всегда наблюдал за течением реки с берега. Но сегодня сама река позвала тебя окунуться. Наблюдать за течением — не значит знать воду. Знать воду — значит чувствовать её кожей.»

Первый голос молчал, а ожидание неизвестного сводило с ума.

Она явилась, как только солнце коснулось горизонта, ей не нужно было стучать, он ощутил её присутствие и открыл дверь. Стоя к нему спиной, в багряных лучах, что пробивались сквозь сосны, она повернулась, будто ответив на безмолвный зов, ощутив его взгляд на своей коже.
— Расцениваю это как согласие. — Обволакивающий тембр её голоса отозвался сладким томлением где-то внутри. Зориэль хмыкнул.

В таком образе он её ещё не видел. Роскошная грива волос была собрана в
замысловатую причёску, открывавшую изящную линию шеи и обнажённые плечи. Тёмно-бордовый бархатный корсет соблазнительно подчёркивал грудь, а чёрная шёлковая юбка тяжёлыми складками спадала до самого пола. Она шагнула через порог. В разрезе юбки полностью обнажилась нога.

— Я и не знал, что ожидание может быть так щедро вознаграждено. Это... опасная степень искушения. — В его взгляде читалось восхищение, смешанное с пониманием, что сопротивление бесполезно.

В глубине её глаз вспыхнули искры азарта, и она зашла внутрь. Он закрыл дверь и приблизился к ней, ощущая её жар. Любопытство смешалось со жгучим, почти чужим чувством возбуждения.
— Покажешь, где обитает сама наивность? — она снисходительно улыбнулась, словно прочитав его замешательство. Он ухмыльнулся и, не сказав ни слова, лишь взял её за руку и повёл за собой, глубже в жилище, в свою спальню. Дверь бесшумно закрылась, и мир снаружи перестал существовать.

Зор склонился к ней, обняв её лицо ладонями, и в первый миг его поразила сама текстура ощущений: непривычная влажность, обжигающее тепло и странная, пьянящая сладость. Конечно, он видел, как целуются люди, но теперь… «За один только её поцелуй можно развязать войну» — Вспыхнуло в его сознании.

Его губы оторвались от её губ, ладони скользнули на шею, и он замер, обратившись в чувства на кончиках пальцев: горячая кожа... упругий толчок пульса... твёрдая ключица... мягкая упругость груди... и несгибаемая граница корсета… 

Его руки обогнали мысль. Зор нашёл на её талии концы шнуровки и потянул за ленты. Жёсткие пластины бархатного каркаса глухо вздохнули, и ЕвВа, коварно улыбнувшись, повернулась к нему спиной.

И тут в нём проснулось знание — то самое, что позволяло ему с закрытыми глазами распутывать самые безнадёжные рыболовные сети. Только сейчас, окрашенное дрожью человеческого тела, оно вызывало не практический интерес, а лихорадочное волнение. Он распускал шнуровку медленно, почти ритуально, и с каждым ослабленным узлом его охватывало странное чувство. Он, древний дракон, для которого соитие было редкой и прозаической необходимостью, с внезапной, ослепляющей ясностью позавидовал людям. Вселенной удалось вложить в эти хрупкие оболочки такую концентрацию страсти, такой взрывной коктейль из плоти, нервов и
ощущений, перед которым его собственная, величественная природа казалась... пресной.

Освободив её из жёсткого каркаса, он, поддавшись желанию, приник губами к её шее, ощущая, как она выгибается под его прикосновением. Его ладони скользнули вперёд, в порыве насытиться теплотой её обнажённой груди. Нежная, бархатная кожа так контрастировала с его собственной, гораздо более плотной и упругой.

ЕвВа развернулась к нему и стащила рубаху. Она томно прикрыла глаза, спускаясь коготками по его коже, оставляя щекочущий намёк и подставляя то губы, то шею его всё более жарким поцелуям, позволяя его рукам с нарастающим нетерпением скользить по её телу. Он нашёл застёжку, и юбка тяжело упала к их ногам. В этот момент её коготки коснулись кожи внизу живота, в стремлении окончательно избавить его от одежды. Он вздрогнул, резко выдохнув, и инстинктивно прижал её за бёдра к себе.

Но она лишь сладостно выгнулась, высвобождаясь, и отступила к кровати, увлекая его за собой одним лишь многообещающим взглядом. Едва оказавшись на мягкой поверхности, она скользнула вниманием по его телу, и одна бровь удивлённо поползла вверх.

— Зор... — выдохнула ЕвВа, когда он, подчиняясь её безмолвному зову, навис над ней. Она прикусила нижнюю губу, а потом тихо рассмеялась, её взгляд скользнул вниз. — Это что, попытка сохранить фамильное сходство... в уменьшенном, так сказать, варианте?

Зориэль фыркнул, и его дыхание обожгло её кожу.

— А ты разве знаешь, как выглядит оригинал?

— Я — демон, Зор, — её голос стал сладким и тягучим, словно мёд. Она обхватила его член ладонью, слегка сжав. — Я чувствую суть вещей. И твоя... суть... определённо заявляет о себе.

Исчезло всё — и комната, и его тысячелетия мудрости. Осталось только это: дикая волна восторга, пронзившая его насквозь вместе с безотчётным страхом мгновенной уязвимости. И парадоксально — абсолютное доверие к той, что держит источник этого удовольствия и ужаса в своей руке.

Он прерывисто выдохнул, заглянув в бездну её глаз, и ощутил, как его сущность, все безжизненные, сухие знания наполняются плотью и жаром. Он прижал её к кровати тяжестью своего торса, полностью отдавшись живому кольцу её пальцев. Их дразнящее прикосновение отозвалось эхом где-то в основании позвоночника.

— Чувствуешь? — шёпот, горячей волной коснувшийся его губ, всколыхнул этот внутренний резонанс. — Это твоё тело говорит с тобой.

Вместо ответа он жадно впился в её губы, перекрыв поцелуем любое слово, спустился к шее, к ключице, и, приникнув губами к соску, заставил её сладко вздрогнуть и выгнуться.
— А это... — её собственный голос сорвался на прерывистый шёпот, когда мгновением позже его волосы коснулись её живота, — это уже говорит моё.

Его пальцы впились в её бёдра, притягивая ближе. И в её взгляде, затуманенном наслаждением, он прочёл не снисхождение, а одобрение. Разрешено.

Нежно направляя, она позволила ему окунуться в её страсть. И когда он вошёл в неё, влажная, обжигающая плотность, принявшая его, оказалась не концом пути, а ошеломляющей в своей естественной простоте, окончательной сборкой пазла, которую его плоть ждала с самого начала.

Его тело само подсказывало ритм, откликаясь на её движения и трепет, всё больше отдаваясь нарастающей волне упоения. Оно требовало большего, с жаждой прижимаясь к ней всей кожей, погружаясь глубже, сильнее, пока ураган ощущений не достиг своего пика и его тело не взорвалось изнутри слепой, пульсирующей волной, на несколько вечных секунд полностью растворив его сознание в одном лишь чувстве абсолютного, животного освобождения.

Потом, он ещё долго лежал, прижимая её к себе и прислушиваясь к отступающему шторму в собственной крови, к стуку своего сердца, которое, казалось, только сейчас начало биться по-настоящему. В этом и была её особенность, отличающая от других суккуб. Она поила его ощущениями, как из чаши, не опустошая, а наполняя до краёв.

Его мир, некогда незыблемый, треснул, и сквозь трещину хлынул не хаос, а новый, невероятно яркий свет. И источником его была она, безмятежно спящая в его объятиях. Его кожа, его мускулы, всё его тело помнило каждое её движение, и эта память была слаще любого сна.

Следующее, что он почувствовал, — это утренний свет на его веках и её тепло, он так и не выпустил её из объятий пока спал.

Зор осторожно, чтобы не разбудить, зарылся лицом в её волосы, вдохнув её аромат. Перед ним проплыл образ их первой встречи в этом мире — и того тревожного предчувствия, что на одно краткое, волнующее мгновение охватило его тогда. Суккуба, Вечная — редкое явление. Все они непостижимо красивы, но в ЕвВе было иное — нечто, шедшее вразрез с самой их природой. И если Мир принял её, то как ему было устоять? Он наблюдал, всё больше проникаясь симпатией к
этой своенравной и бесконечно обаятельной чертовке.

Его мысли прервались, когда ЕвВа сладко потянулась и перевернулась на спину, с видом нежащейся на солнце кошки.

Он не удержался и снова потянулся к ней, будто боялся, что магия рассеется. Его пальцы, помня каждую линию её тела, снова скользнули по тёплой коже — от упругих сосков вниз, к самой нежной, сонной теплоте между ног, и снова вверх, к шее, где стучал пульс.

— Хм... — его губы коснулись её плеча. — Ты дала мне эталон. Зачем мне теперь довольствоваться бледными копиями?
— Чтобы познать истинную цену оригинала, — тихо промурчала она.
— А если я не коллекционер, а ценитель? — в его голосе послышались упрямые нотки.
— Ценитель изучает всё собрание, — она повернула голову и обольстительно улыбнулась — а не застывает перед одним шедевром.

— ЕвВа… — он нахмурился собираясь ей возразить, но тут со двора донёсся женский голос, звавший его.

Зориэль замер, на мгновение ему показалось, что голос слышится из другого измерения. Но нет! Они же всё также ещё в деревне. Забыл…

Реальность медленно и неумолимо вернулась.
Из груди Зориэля вырвалось низкое, похожее на рык, ворчание.
— О нет, ещё одна?! — Зор обреченно вздохнул. Ему совершенно не хотелось сейчас общаться с деревенскими. Он на мгновение закрыл глаза, просчитывая различные варианты вежливого отваживания и тут его осенила идея, настолько дурацкая, что он удивился сам себе.

— ЕвВа, а притворись моей женой!

Она фыркнула. — Смеешься?! Может мне тебе ещё и детей пару штук наколдовать?

— Было б неплохо! — он рассмеялся видя, как она возмущается, но уловив нотки азарта в её голосе.

ЕвВа резко села в кровати.

— С ума сошел?! А куда ты их потом денешь, в смысле как будешь объяснять куда они исчезли?

И тут же ехидно добавила, — и жена, кстати, тоже.

— Леший забрал! — выпалил Зор, первую же мысль и, скользнув взглядом по обнаженной ЕвВе, мысленно добавил, — Велегор был бы только рад получить в жёны такую… Но лучше не надо. Всё забросит, и мы останемся без леса… и вымрем как мамонты.

ЕвВа, со звонким шлепком, закрыла глаза рукой и плюхнулась спиной на кровать.

— Сам же плодишь суеверия, а потом удивляешь — «Почему они в них верят, если всё так очевидно?»

— Ну хорошо, убедила, давай без детей. — Его откровенно забавляла эта идея «супругов».

— Зор, не издевайся, я не умею вести себя как жена! Мы спалимся на первом же слове! Давай притворимся, что тебя нет дома!

Но тут раздался настойчивый стук в дверь. Зориэль вздохнул, бросил просящий взгляд на ЕвВу и поднялся с кровати.

— А открой ей в таком виде! — В глазах ЕвВы заплясали чёртики, она еле
сдерживалась, чтоб не расхохотаться.

— А-ха-ха, — по слогам произнес он, натягивая штаны и направляясь открывать, — о последствиях подумала?

— О последствиях? — она тихо рассмеялась и тоже поднялась с кровати, — сейчас я тебе устрою последствия! Хоть бы жилетку какую накинул, пошёл щеголять голым торсом! Ну-ну, ещё и о последствиях разглагольствует! О-о-х, мужчины…

Зориэль рассеянно слушал щебетание девушки, когда её кокетливый взгляд метнулся куда-то ему за спину, глаза округлились и рот приоткрылся в немом изумлении. Он обернулся, кашлянув от неожиданности, и на мгновение зажмурился — томно улыбаясь, из глубины комнаты появилась ЕвВа, с его рубахой в руке. Тёмный водопад распущенных волос прикрывал её обнажённые плечи лёгкого бронзового оттенка уроженки далёких земель.

Юбка, цвета топлёного молока, почти касаясь пола сзади и, едва доходившая до середины бедра спереди, нагло демонстрировала длинные, с идеальным изгибом, ноги. Чёрный бархатный корсет, расшнурованный сверху, соблазнительно приоткрывал грудь. Она подошла к нему вплотную, завершая свой маленький спектакль и будто не замечая, как с каждым шагом и с каждой минутой разрез корсета расползается всё больше.

Создавалось полное впечатление, будто девушка застала их в самый разгар страсти, которую едва успели прервать.
Зориэль взял рубаху, натянул её через голову, и, подавив ухмылку, повернулся к ошарашенной гостье.

— Моя жена, только что вернулась … — «с другой планеты» чуть не вырвалось у него, — издалека… очень издалека.

Девушка смущенно заморгала, покраснев до корней волос и, что-то пролепетав, быстро удалилась.

Зориэль закрыл дверь, и, как сговорившись, они одновременно расхохотались.

— Ты ничего не перепутала? Такое ещё не изобрели, ты же у неё культурный шок вызвала своим видом.

Она фыркнула.

— И что? Не буду же я эту жуть, что у них сейчас в моде, на себя надевать! Да и какая разница, она всё равно не знает, что носят в городах? Пусть думает, что это там так ходят. До ближайшего города всё равно три дня лесом и два дня на собаках.

Зориэль дерзко улыбнулся, и в его глазах, обычно спокойных и глубоких, как ночное небо, заплясали игривые, почти человеческие искорки.

— Нас бесцеремонно прервали, — заявил он с преувеличенной серьёзностью, подхватывая её на руки.

ЕвВа звонко рассмеялась и обвила его шею руками.

— М-м, неужели наш Великий Хранитель вошёл во вкус? — прошептала она ему в одном мгновении от поцелуя.