ЕвВа сидела на краю крыши пристанища Хранителя, болтая ногами в воздухе и подставив лицо утреннему солнцу. Домик стоял в отдалении от большой деревни, одной стороной упираясь в стену хвойного леса, а другой выходя к обрыву над широкой, полноводной рекой. 

Здесь, в роли простого рыбака, Зориэль с интересом наблюдал за людьми, изучая их страсти, мысли и надежды.

Высокий, статный, с телом воина, скрытым под простой одеждой. На вид ему можно было дать лет тридцать пять. Длинные волосы, отливая ледяной белизной, спадали на плечи, частично собранные на затылке в небрежную косу, а в глазах цвета ночного неба, усыпанного звёздами, иногда виднелись вертикальные зрачки Дракона. Лёгкая щетина завершала образ, придавая его и без того выразительной внешности слегка диковатую притягательность, заставляя её внутреннюю хищницу томно вздыхать.

Их познакомил Каин. Зориэль сразу принял ЕвВу без лишних церемоний — он всегда был открыт для тех, кто приходил с искренним интересом. Помогал, когда просили, но никогда не навязывался со своим мнением, позволяя каждому дойти до истины своим путём.

Она частенько провожала его задумчивым взглядом — с ним всё обстояло не так-то просто. Глубинное уважение к Дракону и зародившаяся нежность к человеку сплетались в сложный узел, который ЕвВа могла бы развязать одним касанием — но вместо этого чутко ждала.

И, совершенно ожидаемо, что к нему периодически под разными предлогами наведывались представительницы прекрасного пола, обитавшие в деревне. Именно за таким визитом и наблюдала ЕвВа, сидя на крыше. Девушка из деревни, кокетничая и строя глазки, пыталась привлечь его внимание. Зориэль хмурился, мастерски делая вид, что не замечает намёков, а когда она попыталась его коснуться — вежливо, но твёрдо выпроводил со двора.

— Ну и какой толк от твоей человеческой формы? — ЕвВа бесшумно спрыгнула на землю и кивнула вслед удаляющейся опечаленной красавицы. — Обидел девушку.

Он и так чувствовал её присутствие во время разговора с местной, а потому и не удивился, когда она спустилась поболтать.

— Я не могу ей дать то, чего она хочет. — Зориэль ухмыльнулся и, усевшись на деревянный сруб, вернулся к рыболовной сети.

— Почему? У тебя обет целомудрия? Или тебе не нравятся все эти ваши «плотские утехи»? — съехидничала она.

Зориэль вздохнул так, будто разговаривал с маленьким ребёнком, и, продолжая возиться с сетью, снисходительно посмотрел на ЕвВу:

— Потому что она влюбится.

— Хм, — суккуба пожала плечами, — ну тогда скажи ей прямо, что продолжения не будет, потому что ты… ну не знаю …колдун.

— Гениально, давай её ещё и напугаем.

— Ладно, не колдун. Скажи, что у тебя есть пять жён и два десятка детей.

Зориэль фыркнул:

— А потом придёт её отец и потребует жениться на ней? 

— И что? Ну и женись, заодно хлебнёшь... к-хм… как его там... — хихикнула ЕвВа, но тут же изобразила серьёзность, увидев недовольное выражение лица Хранителя. — Прочувствуешь! Точно, прочувствуешь семейное счастье, так сказать, на собственной шкуре... нет, коже... ну ты понял.

Зориэль выдохнул, в немом вопросе подняв глаза к небу.

— Да? Всего-то? А если я не хочу? — ирония в его голосе перешла в недоумение. — И вообще, вот прицепилась, тебе-то что?

— Как это ты — не хочешь? Ты же их изучаешь: «почему — это», «почему — то», так же? Ну и я просто не понимаю, почему ты отказываешься от того, что само идёт в руки, да ещё и такого качества! — ЕвВа жестом изобразила красоту лица и обрисовала фигуру только что отвергнутой девушки.

— Я тебе уже ответил — почему.

— Какой-то непонятный и, как мне кажется, слишком хитрый или слишком наивный ответ, — не унималась она.

— ЕвВа, просто люди немного не такие, как вы — демоны. Есть, конечно, всякие, но по большей части всё-таки другие.

Она на какое-то время погрузилась в размышления, обратившись к своему демоническому чутью.

— Зор, — ЕвВа внезапно сощурилась и уселась рядом на корточки, сложив руки на его колене. — Ты что, никогда не пробовал…?

Хранитель усмехнулся, но почему-то это его задело, и он с вызовом посмотрел ей в глаза.

— В человеческой форме — нет.

ЕвВа расхохоталась. 

— Так вот в чём дело! Теперь всё встало на свои места! А я-то думаю, что за неоправданное, возвышенно-одухотворённое отношение к своим подопечным.

— Ого, это так выглядит со стороны? Почему ты думаешь, что такое отношение — неоправданно? — попытался он перевести тему разговора.

— Сколько веков ты уже живёшь среди них? — ЕвВа спрятала усмешку. — Ты хочешь сказать, что пытаешься понять людей, не прочувствовав их базового инстинкта?! У тебя ничего не получится.

— Почему это? Я видел, к чему приводит потакание похоти: как империи обращались в прах из-за одной страсти, как мудрецы теряли разум в пламени вожделения. Это вкус пепла, который я помню веками… И, между прочим, есть люди, которые также осознанно избегают страсти, считая её болезнью тела. И ничего, хорошо живут. Почему я не могу также?

— Это ты у греков с римлянами насмотрелся? 

— Откуда ты знаешь? Тебя же здесь ещё не было?

— Умею вызывать видения прошлого, — ответила она как о чём-то обыденном и несущественном, и тут же, фыркнув, добавила: — Да и читать, вообще-то, тоже обучена.

— Зор, но ты же видел к чему ведёт отсутствие контроля. Ты наблюдал разложение и деградацию. И ты, испугавшись этого, выбросил ребёнка вместе с водой — решил, что любая страсть ведёт к хаосу. — Покачала головой ЕвВа. 

— А это, между прочим, уже личное оскорбление, — она демонстративно поправила локоны, изображая возмущение. —Так что нет, это не так.

— Но ты же не будешь спорить, что страсть равно уязвимость и слабость? — не сдавался Зориэль.

ЕвВа вздохнула, став внезапно непривычно серьёзной, но этот её вид вызвал у него лишь умиление. 

— Ты, Древний Дракон, позволил нескольким шумным крайностям — оргиям одних и аскезе других — определить для тебя всю палитру человеческих чувств. Ты поверил либо греху, либо умерщвлению плоти и пропустил саму жизнь, которая находится посередине. Ты изучаешь учебники о яде и противоядии, но никогда не пробовал хлеба. Ты как учёный, который в деталях знает жизнь галактик, но не может разжечь костёр.

Она в одно мгновение приблизилась к его лицу. Её губы оказались на расстояние вздоха, и… тонкие ноздри затрепетали. ЕвВа втянула его запах и тут же отстранилась.

— И вот, что это сейчас было? — проворчал Зор. Ему не понравилось собственное разочарование. Совсем не понравилось.

— Ты даже не пахнешь человеком. Вернее, только наполовину. От тебя пахнет… — ЕвВа прикрыла глаза, пытаясь подобрать слова. В её тихом голосе зазвучала безмятежность: — головокружительным полётом… и звёздами, вечностью… тишиной... — она замолчала и вдруг возмутилась: — но не человеком, с его стандартным набором феромонов!

Зориэль мотнул головой. Наваждение.

ЕвВа коварно улыбнулась и провела коготками по открытой части его руки. Он проследил взглядом за её движением. Удивительно, но, острые на вид, они не причиняли боль, это даже было приятно.

— Зор, да ты вообще выбрал не ту форму, чтобы строить из себя мудреца.

— В плане? Чем тебе моя форма уже не угодила?

— Ты в зеркало себя видел? Ты же … — ЕвВа сделала паузу: — …соблазнительный. 

Её голос теперь играл низкими мурчащими оттенками:

— На тебя женщины, в первую очередь смотрят как на мужчину… любовника, а ещё лучше — мужа. Ты теперь — участник, а не наблюдатель. С чем тебя и поздравляю.

— К-хм, но это единственная форма, которая не «расползалась», когда я пытался себя в неё втиснуть…и мне в ней комфортно.

ЕвВа недоверчиво сощурилась.

Зориэль принял недовольный вид и добавил как можно увереннее:

— Ну и этот вариант мне понравился больше всех. Он соответствует моему внутреннему ощущению себя.

— Угу, — хмыкнула суккуба.

— Что? Устроила мне тут допрос с пристрастием, — Зориэль всё ещё старательно хмурился. — Я не специально, так получилось!

ЕвВа рассмеялась тихим переливчатым смехом.

— Ой ли… Но ты уже сказал всё, что я хотела услышать, — снова промурлыкала она, похлопав его по руке, и поднялась.

— И что же ты такого услышала? — не давая ей уйти, Зориэль не уступал. Он тоже поднялся и теперь смотрел на неё сверху вниз. ЕвВа была ниже его почти на голову. Что-то внутри вызывало беспокойство, тревожило и одновременно распаляло желание продолжать этот разговор. Её ладонь коснулась его груди, и коготок начал вырисовывать узор поверх ткани.

— Удобно быть святым, не погружаясь в суету Мира, — игриво растягивая слова, ответила ЕвВа. Она слышала его внутреннее смятение и аккуратно направляла эту энергию в нужное русло. — Это же просто люди, смертные, хрупкие оболочки. Ты знаешь о них всё, но знать — не значит чувствовать, да, Зор? Ты выбрал форму, сразу став объектом желания, но оказался не готов окунуться в ощущения. Я права?

Зориэль слушал её голос, но смысл слов ускользал — всё его внимание сосредоточилось на кончике её коготка, скользящем по его груди. Она стояла так близко, что он чувствовал едва уловимый аромат сладковатой дымки, исходящий от неё.

— Твои оправдания, — тихо продолжила она, — попытки защитить их чувства, уберечь от привязанности… Ты действительно защищаешь их... Или всё-таки себя? Могущественный, мудрый, древний, ты понятия не имеешь, чем обернутся для тебя чувства, и твой выбор именно такого человеческого облика говорит о желании узнать. Только сколько тебе ещё нужно времени, чтобы решиться на этот шаг?

— Если бы я не видел перед собой тебя, то подумал бы, что разговариваю с Каином, — он усмехнулся, но в голосе слышалось не столько раздражение, сколько невольное признание.

ЕвВа с притворным возмущением фыркнула, хотя такое сравнение ей откровенно польстило.

— Каин бы тебя раскусил ещё быстрее.

— Он в курсе.

— Что-о-о?! И никак тебя не переубедил? И что, даже не пытался?

Зор задумчиво посмотрел в сторону, как будто вспоминая что-то.

— Он предложил взглянуть на это с другой стороны и не торопить события.

ЕвВа, удивлённо приподняв бровь, мысленно усмехнулась: Ну само собой, дать время созреть, когда всё время – твоё.

— Это необычно, — продолжил Зориэль, глядя ей в глаза, удивляясь их изменчивой глубине, и улыбнулся. — Демоны известны своей импульсивностью и смертельной взрывоопасностью. Бурление эмоций и хаос как следствие. Но вы-то откуда такие взялись?

— Да, Зор, всё правильно, демоны такие и есть. Они не как люди, они — другие. Есть, конечно, всякие, как я и Каин, но по большей части… именно… такие, — ЕвВа с насмешливым вызовом, нарочито медленно закончила фразу, переделав его же слова о людях.

Зориэль хмыкнул. 

— А ещё нас не так-то просто сбить с толку, увиливая от вопросов, — добавила она, проникнув пальцами под шнуровку рубахи. ЕвВа нежно провела по коже его груди сначала подушечками пальцев, а потом и коготками. В этот же момент её вторая рука не спеша спустилась по ткани с груди на живот и легла на пояс.

Зориэль замер. Её жест отозвался в теле требовательным напряжением, и он поймал себя на том, что перестал дышать.

— Я оставлю тебя подумать до вечера, — выдернув его из созерцания, негромко произнесла ЕвВа. В следующее мгновение за её спиной раскрылись бархатные крылья и, бесшумно взмахнув ими, она растворилась в воздухе, оставив аромат озона и той самой сладковатой дымки. Зор недовольно выдохнул, но этого уже некому было увидеть.

Никогда день Хранителя не был таким длинным и нудным. Он хмурился и ворчал, бормотал себе что-то под нос и с кем-то спорил. И, как на зло, именно сегодня никто из деревенских не пришёл отвлекать его разговорами — как будто ЕвВа и там хаос устроила. После полудня Хранитель с силой отшвырнул рыболовную сеть, в которой безнадёжно увязли его пальцы и мысли. Запутанный комок снасти злобно шлёпнулся о землю. Проклятье! — прошипел Зор, хотя сеть была ни при чём. 

Он выдохнул, стараясь успокоиться, и вспомнил, что можно просто заварить чай. Но заварка решила, что рядом с чашкой рассыпаться гораздо интереснее, чем смирно лежать в.., а кипяток попросился на ручки. Да чтоб вас! Хватит. Где там умиротворяющее воздействие воды, я иду к тебе!

Вода текла плавно и равнодушно, а ему померещилось, что по его коже скользят чьи-то пальцы. Он резко отпрянул от берега. Даже шелест листьев берёзы был похож на шёпот её имени. Сговорились, — мрачно подумал он, озирая пустынный берег. — Весь мир сговорился сегодня быть её сообщником.

Зориэль сердился. Прикосновения ЕвВы вцепились в него мертвой хваткой. В какой-то момент он даже было решил выйти из человеческого облика и сбросить с себя память тела, но внезапно родившиеся мысли остановила его порыв:

Новый опыт... — сухо констатировал внутренний голос, привыкший к классификациям. — Открытие возможностей...

Хранитель согласно кивнул.

Прижаться губами к её коже, — тут же нашептывал какой-то другой голос, наглый и дерзкий. — Дрожь в её дыхании, когда...

Зор выдохнул, уголок его губ пополз вверх, а бровь изогнулась в немом вопросе.

Прекрати! — рявкнул первый. — Это уязвимость! Слабость!

— Согласен! — поддакнул Зориэль, нахмурившись и приняв суровый вид. 

Но какая... живая... — успел выдохнуть второй, прежде чем его охватило смущение и желание. 

Первый голос молчал, а ожидание неизвестного сводило с ума. 

Она явилась, как только солнце коснулось горизонта. Ей не нужно было стучать — он ощутил её присутствие и открыл дверь. Стоя к нему спиной, в багряных лучах, что пробивались сквозь сосны, она повернулась, будто ответив на безмолвный зов.

— Расцениваю это как согласие, — в игривом тоне её голоса слышалось что-то ещё, манящее, не её магия, а его собственный отклик. Зор прислушался.

В таком образе он её ещё не видел. Роскошная грива волос была собрана в сложную причёску, открывавшую изящную линию шеи и обнажённые плечи. Тёмно-бордовый бархатный корсет соблазнительно подчёркивал грудь, а чёрная шёлковая юбка тяжёлыми складками спадала до самого пола. Она шагнула через порог. В разрезе юбки полностью обнажилась нога.

— Я и не знал, что ожидание может быть так щедро вознаграждено. Это... опасная степень искушения, — он смотрел с восхищением, понимая, что сопротивление бесполезно.

В уголках её губ дрогнула усмешка, и она зашла внутрь. Он закрыл дверь и приблизился к ней. Любопытство смешалось с острым, почти чужим чувством возбуждения.

— Покажешь, где обитает сама наивность? — она снисходительно улыбнулась, словно прочитав его замешательство. Он ухмыльнулся и, не сказав ни слова, взял её за руку и повёл за собой — глубже в жилище, в свою спальню. Дверь бесшумно закрылась, и мир снаружи перестал существовать.

Зор склонился к ней, обняв её лицо ладонями, и в первый миг его поразила сама текстура ощущений: непривычная влажность, живое тепло и странный, пьянящий вкус. Конечно, он видел, как целуются люди, но теперь… За один только её поцелуй можно развязать войну, — вспыхнуло в его сознании.

Его губы оторвались от её губ, ладони скользнули на шею, и он замер, обратившись в чувства на кончиках пальцев: гладкая кожа... упругий толчок пульса... твёрдая ключица... мягкая упругость груди... и несгибаемая граница корсета…

Его руки обогнали мысль. Зор нашёл на её талии концы шнуровки и потянул за ленты. Пластины глухо вздохнули, и ЕвВа, коварно улыбнувшись, повернулась к нему спиной.

И тут в нём проснулось знание — то самое, что позволяло ему с закрытыми глазами распутывать самые безнадёжные рыболовные сети. Только сейчас, окрашенное напряжением человеческого тела, оно вызывало не практический интерес, а лихорадочное волнение. Он распускал шнуровку медленно, почти ритуально, и с каждым ослабленным узлом его охватывало странное чувство. Он, древний дракон, для которого соитие было редкой и прозаической необходимостью, с внезапной, ослепляющей ясностью позавидовал людям. Вселенной удалось вложить в эти хрупкие оболочки такую концентрацию страсти, такой взрывной коктейль из плоти, нервов и ощущений, перед которым его собственная, величественная природа казалась… пресной.

Освободив её из жёсткого каркаса, он, поддавшись желанию, приник губами к её шее, ощущая, как она выгибается под его прикосновением. Его ладони скользнули вперёд, в порыве насытиться теплотой её обнажённой груди. Нежная, бархатная кожа так контрастировала с его собственной, гораздо более плотной и упругой.

ЕвВа развернулась к нему и стащила рубаху. Она прикрыла глаза, спускаясь коготками по его коже, оставляя щекочущий намёк и подставляя то губы, то шею его всё более требовательным поцелуям, позволяя его рукам с нарастающим нетерпением скользить по её телу. Он нашёл застёжку, и юбка тяжело упала к их ногам. В этот момент её коготки царапнули по коже внизу живота. В стремлении окончательно избавить его от одежды, пальцы нырнули за пояс и распустили завязки. Он вздрогнул, резко выдохнув, и инстинктивно прижал её за бёдра к себе.

Но она лишь выгнулась, высвобождаясь, и отступила к кровати, увлекая его за собой одним лишь многообещающим взглядом. Едва оказавшись на мягкой поверхности, она скользнула вниманием по его телу, и одна бровь удивлённо поползла вверх.

— Зор... — выдохнула ЕвВа, когда он, подчиняясь её безмолвному зову, навис над ней. Она прикусила нижнюю губу, а потом тихо рассмеялась, её взгляд опустился вниз. — Это что, попытка сохранить фамильное сходство... в уменьшенном, так сказать, варианте?

Зориэль фыркнул, его тёплое дыхание коснулся её кожи.

— А ты разве знаешь, как выглядит оригинал?

— Я — демон, Зор, — её голос стал сладким и тягучим, словно мёд. Она обхватила его член ладонью, слегка сжав. — Я чувствую суть вещей. И твоя... суть... очень нескромно заявляет о себе.

Исчезло всё — и комната, и его тысячелетия мудрости. Осталось только это: дикий восторг, пронзивший его насквозь вместе с безотчётным страхом мгновенной уязвимости. И парадоксально — абсолютное доверие к той, что держит источник этого удовольствия и ужаса в своей руке.

Он прерывисто выдохнул, заглянув в её глаза, и ощутил, как его сущность, все безжизненные, сухие знания наполняются плотью и кровью. Он прижал её к кровати тяжестью своего торса, чувствуя, как пальцы сжимаются сильнее, и это живое кольцо сводило с ума — он уже не контролировал ничего.

— Чувствуешь? — шёпот вернул его к неё. — Это твоё тело говорит с тобой.

Вместо ответа он жадно впился в её губы. Он уже знал чего хочет, спустился к шее, к ключице и, приникнув губами к соску, заставил её вздрогнуть. ЕвВа прижала его голову к себе.

— А это... — её собственный голос сорвался на прерывистый шёпот, когда мгновением позже его волосы коснулись её живота, — это уже говорит моё.

Его пальцы впились в её бёдра, притягивая ближе. Всё правильно.

Нежно направляя, она позволила ему окунуться в её страсть. А когда он вошёл в неё, влажная, тесная глубина, принявшая его, оказалась не концом пути, а ошеломляющей в своей естественной простоте окончательной сборкой пазла, которую его плоть ждала с самого начала.

Его тело само подсказывало ритм, откликаясь на её движения и трепет, и он уже не думал — только чувствовал. Оно требовало большего, с жаждой прижимаясь к ней всей кожей, погружаясь глубже, сильнее, пока ураган ощущений не достиг своего пика и его тело не взорвалось изнутри на несколько вечных секунд, полностью растворив его сознание в одном лишь чувстве абсолютного, животного освобождения. 

Потом он ещё долго лежал, прижимая её к себе и прислушиваясь к отступающему шторму в собственной крови, к стуку своего сердца, которое, казалось, только сейчас начало биться по-настоящему. Она поила его ощущениями, как из чаши, не опустошая, а наполняя до краёв. 

Его мир, некогда незыблемый, треснул, и сквозь трещину хлынул не хаос, а новый, невероятно яркий свет. И источником его была она, безмятежно спящая в его объятиях. Его кожа, его мускулы, всё его тело помнило каждое её движение, и эта память была дороже любого сна. 

Следующее, что он почувствовал, — это утренний свет на его веках и её тепло. Он так и не выпустил её из объятий пока спал.

Зор осторожно, чтобы не разбудить, зарылся лицом в её волосы, вдохнув её аромат. Перед ним проплыл образ их первой встречи в этом мире — и того тревожного предчувствия, что на одно краткое мгновение охватило его тогда. Суккуба, Вечная — редкое явление. Все они непостижимо красивы, но в ЕвВе было иное — нечто, шедшее вразрез с самой их природой. И он только что получил этому подтверждение. С первых дней их знакомства он наблюдал за ней, всё больше проникаясь симпатией к этой своенравной и бесконечно обаятельной чертовке.

Его мысли прервались, когда ЕвВа потянулась и перевернулась на спину, с видом нежащейся на солнце кошки.

Он не удержался и снова потянулся к ней, будто боялся, что магия рассеется. Его пальцы, помня каждую линию её тела, снова скользнули по тёплой коже — от упругих сосков вниз, к самой нежной, сонной теплоте между ног, и снова вверх, к шее, где стучал пульс.

— ЕвВа... — его губы коснулись её плеча. — Ты дала мне эталон. Зачем мне теперь довольствоваться бледными копиями?

— Чтобы познать истинную цену оригинала, — тихо промурчала она.

— А если я не коллекционер, а ценитель? — возразил он.

— Ценитель изучает всё собрание, — она повернула голову и обольстительно улыбнулась, — а не застывает перед одним шедевром.

— А я вот считаю… — он упрямо нахмурился, но тут со двора донёсся женский голос, звавший его.

Зориэль замер, на мгновение ему показалось, что голос слышится из другого измерения. Но нет! Они же всё также ещё в деревне. Дожили. Забыл… 

Реальность медленно и неумолимо вернулась.

Из груди Зориэля вырвалось низкое, похожее на рык, ворчание.

— О нет, ещё одна. — Зор обречённо вздохнул. Ему совершенно не хотелось сейчас общаться с деревенскими. Он на мгновение закрыл глаза, просчитывая различные варианты вежливого отваживания, и тут его осенила идея, настолько дурацкая, что он удивился сам себе. 

— ЕвВа, а притворись моей женой!

Она фыркнула:

— Смеешься?! Может, мне тебе ещё и детей пару штук наколдовать?

— Было б неплохо! — он рассмеялся, видя, как она возмущается, но уловив нотки азарта в её голосе. 

ЕвВа резко села в кровати.

— С ума сошел?! А куда ты их потом денешь? В смысле, как будешь объяснять, куда они исчезли?

И тут же ехидно добавила: 

— И жена, кстати, тоже.

— Леший забрал? — выдал Зор, первое, что пришло в голову и, покосившись на обнажённую ЕвВу, мысленно добавил: Велегор был бы счастлив, наверное… Но лучше не надо. Всё забросит, и мы останемся без леса… и вымрем как мамонты.

ЕвВа со звонким шлепком закрыла лицо руками и плюхнулась на кровать.

— Сам же плодишь суеверия, а потом удивляешься: «Почему они в них верят, если всё так очевидно?»

— Ну хорошо, убедила, давай без детей, — его откровенно забавляла эта идея «супругов» и, в кои-то веки, вникать в её разумность особо не хотелось.

— Зор, не издевайся, я не умею вести себя как жена! Мы спалимся на первом же слове! Давай притворимся, что тебя нет дома!

Но тут раздался настойчивый стук в дверь. Зориэль вздохнул, бросил умоляющий взгляд на ЕвВу и поднялся с кровати. 

— А открой ей в таком виде! — она еле сдерживалась, чтоб не расхохотаться.

— А-ха-ха, — по слогам произнес он, натягивая штаны и направляясь открывать, — о последствиях подумала?

— О последствиях он думает… — ворчала она, поднимаясь с кровати. — Сейчас я тебе устрою последствия. Хоть бы жилетку какую накинул, пошёл щеголять голым торсом! Ну-ну, ещё и умничает! О-о-х, мужчины…

Зориэль рассеянно слушал щебетание девушки, когда она вдруг замерла, уставившись в немом изумлении куда-то ему за спину. Он обернулся, кашлянув от неожиданности, и на мгновение зажмурился — с загадочной полуулыбкой, из глубины комнаты появилась ЕвВа с его рубахой в руке. Тёмный водопад распущенных волос прикрывал её обнажённые плечи тёплого бронзового оттенка уроженки южных земель.

Юбка цвета топлёного молока, почти касаясь пола сзади и едва доходившая до середины бедра спереди, нагло демонстрировала длинные, с идеальным изгибом, ноги. Чёрный бархатный корсет, расшнурованный сверху, соблазнительно приоткрывал грудь. Она подошла к нему вплотную, завершая свой маленький спектакль и будто не замечая, как с каждым шагом и с каждой минутой разрез корсета расползается всё больше.

Создавалось полное впечатление, будто девушка застала их в самый разгар страсти, которую едва успели прервать.
Зориэль взял рубаху, натянул её через голову, и, подавив ухмылку, повернулся к ошарашенной гостье.

— Моя жена, только что вернулась … — с другой планеты чуть не вырвалось у него, — издалека… очень издалека.

Девушка смущенно заморгала, покраснев до корней волос, и, что-то пролепетав, быстро удалилась.

Зориэль закрыл дверь, и, как сговорившись, они одновременно расхохотались. 

— Ты ничего не перепутала? Такое ещё не изобрели, ты же у неё культурный шок вызвала своим видом.

Она фыркнула:

— И что? Не буду же я эту жуть, что у них сейчас в моде, на себя надевать! Да и какая разница, она всё равно не знает, что носят в городах? Пусть думает, что это там так ходят. До ближайшего города всё равно три дня лесом и два дня на собаках. 

Зориэль дерзко улыбнулся, и впервые его взгляд стал по-настоящему человеческим — тёплым и озорным.

— Нас бесцеремонно прервали, — заявил он с преувеличенной серьёзностью, подхватывая её на руки.

ЕвВа обвила его шею руками.

— М-м, неужели наш Великий Хранитель вошёл во вкус? — прошептала она ему в одном мгновении от поцелуя.