Год 741. Где-то в северных пустошах.

     "Меня зовут Греттка, я солнышко люблю..." - пела маленькая девочка, танцуя в старом, сделанном на совесть доме. Весело прыгающие огоньки на улице так и манили ее, но папа запретил ей выходить из дома, потому что ночью надо спать.

     Ее папа и мама куда-то ушли среди ночи и оставили ее с бабушкой. Снаружи раздавался какой то шум, но папа сказал, чтобы она не волновалась, ведь так играют взрослые. Старая бабка Агот не играла с ней, от чего Гретте было скучно.

     "Бабушка, почему меня не пускают играть со взрослыми?"

     Агот выглядела очень взволнованной, если не сказать сильнее. Но, наша Гретта еще не знала таких чувств, а потому и не поняла, что тревожит бабушку.

     "У взрослых свои дела и свои игры" — проскрипела Агот: "Твое дело сидеть здесь и не мешать им."

     "Ну и ладно, тогда я буду мешать тебе и петь свои песенки"

     "Тебе пора спать"

     "Мама говорит, что когда я вырасту, то стану великой воительницей, как она! И тогда ты будешь сидеть дома, а я буду играть!"

     "Было бы хорошо" — ответила Агот, выглядывая в окно. То, что казалось обычным набегом пустынных кочевников, звучало явно как не совсем обычный набег. Шум битвы все нарастал, это точно были не кочевники.
Кочевники всегда сражались как стая диких зверей, дикий вой сопровождал их. С ними сражалась и она, и ее мать. Это проклятье северных пустошей всегда сопровождало их народ. Шум битвы был иным. Не было воя, не было криков победы. Битва вообще шла слишком долго для обычного набега. Внезапный гром разрезал шум, вслед за громом раздался треск разлетевшегося в щепки дерева.

     "Бабушка, что это?"

     "Ничего, собирайся. Мы уходим."

     "Бабушка, зачем ты берешь меч?"

     "Так надо. Пошли"

     Старая Агот схватила свою воспитанницу за руку и вывела на улицу небольшого поселения. Частокол южной окраины пылал. Не было слышно восславлений Одину, не было слышно криков похвальбы мужественных сынов северной земли, лишь крики гнева. Это была битва не за славу, это была битва за выживание.

     "Бабушка, почему огоньки так ярко горят? Мне страшно..."

     "Идем за мной, не оборачивайся!"

     Они пошли к северной стене. Там был старый лаз, которым пользовалась в свое время и дочь Агот, до того как....

     "Не важно"- подумала Агот: "Вождь приказал сохранить ее и я это сделаю."

     Они все дальше удалялись от шума битвы и перед ними показался старый лаз. Было видно, что им никто давно не пользовался, он зарос травой, а какая то птица свила над ним свое гнездо - детей вообще стало слишком мало в ее неспокойное время.

     Гретта прошмыгнула в лаз, как ей и сказала бабушка. Агот пришлось повозиться, чтобы вылезти из него, она была уже не той, что прежде.

     "Бабушка, где мои мама и папа?"

     "Они скоро будут, идем за мной!"

     Северный пролом.

     «Стоять! Ни шагу назад!»

     Плотный строй южан ворвался в стену щитов. Завязался ожесточенный ближний бой. Топоры встречались со щитами лишь для того, чтобы затем мечи ударили в другие щиты. Тем временем стрелки юга занимали опустевшие стены частокола.

     «Стоять! Стоять до конца!»

     К вождю, подбежал его старый друг, Гарди.

     «Сигурд, ты знаешь меня, я никогда не слыл трусом. Но сейчас нужно уходить!»

     «Боги проклянут нас! Это наш дом!»

     Ружейный залп со стены выкосил воинов, бегущих заткнуть брешь в стене щитов. Южане с диким криком уже рвались к победе.

     «Анника пала, прими это! Наш дом, твой дом - это твой народ! Ты — вождь, если ты умрешь, то умрет и наш народ! Веди их. Мы останемся. Уводи наши семьи!»

     «Гарди...»

     «Братья! Боги смотрят на нас! ВАЛЬГАЛЛА!»

     Почетная стража застыла в недоумении:

     «Мой вождь?»

     «Выводите всех кого успеете, выходим через западные ворота. Быстрее!» - после чего вождь побежал вслед за своей стражей, обернувшись лишь на краткий миг — «Умри с честью, друг мой.»

     «ВАЛЬГАЛЛА!» - кричал его старый друг, сражаясь сразу с тремя южанами. Его топоры чертили искусный рисунок смерти.

     Где-то в лесу.

     Гретта трусила за бабкой, пробираясь через очередной овраг на их пути.

     «Бабушка, мне страшно!»

     «Ты дочь вождя, тебе не должно быть...» - она прервалась на полуслове, увидев отряд южан посреди оврага. Видимо те шли в окружение деревни. К сожалению, они тоже увидели Агот.

     Среди южан вышел воин, вооруженный ручным пистолем и мечом. Ее народ презирал пистоли южан, считая их оружием трусов. Агот сложила свое мнение о воине.

     «Tu ber lainest traine kunengen!»

     «Мы заключили договор! Ваш вождь принес клятву крови...»

     «Id Vas in tarsent!»

     «ВЫ ОБЕЩАЛИ НАМ МИР!»

     «BETRE WAF UNDEN? TRAINE KUNENGEN!»

     «Я СКОРЕЕ УМРУ, ЧЕМ ДАМ ВАМ УБИТЬ ЕЕ!»

     В этот момент Агот заметила всадника, что минуя строй южан мчался во весь опор в их сторону. Доспех его был сложен из серебристого металла, маска шлема представляла смерть, а за ним развевался черный плащ. На ходу всадник что-то кричал на своем примитивном языке в адрес южанина.
Южанин отвлекся, его хватка на пистоле ослабла, как будто он не понимал, что делать.

     «Tu ber lainest..»

     Агот не дала договорить воину, набросившись на него. Раздался ружейный залп, доносившийся от отрядов южан, пробивший ее грудину насквозь, но, умирая, она успела вонзить свой клинок в шею врага.

     «Гретта сильная, она справится» — подумала Агот, в последние секунды своей жизни: «Вальгалла ждет меня...»

     Сигурд, вместе с беженцами, пробирался через леса, чтобы запутать погоню. Он, великий воин, вождь племени, был вынужден таиться и прятаться как лис. Этот позор не смогут стерпеть Боги.... Внезапно, он услышал детский плач. Тот шел из оврага, что был на востоке.

     Бросившись туда он увидел Агот, почетную воительницу их племени, в руках ее застыл меч, торчавший из шеи южанина. Чуть поодаль лежала девочка, лет пяти-шести, во тьме было сложно разобрать. Но ее плач казался до боли знакомым... Гретта!

     Все казалось страшным сном. Как будто бы время замедлило свой ход. Сигурд бросился к дочери, что лежала в траве. Ее красивое, белое платье расцветало красным цветком вокруг ее груди.

     «Гретта!»
«Папа...Папа! Мне больно!»

     «Да, да. Я знаю, девочка моя, я знаю...»

     Детский плач раздавался над оврагом.

     «Давай, давай, пойдем» — говорил Сигурд, пытаясь поднять ее на руки.

     «Папа, папа...»

     «Давай, девочка моя! Давай!БЕГОМ ЗА ЛЕКАРЕМ!» - прокричал он своей почетной страже.

      «Мой вождь — подошел к Сигурду воин - она....»

     Вдруг Сигурд понял, что больше не слышит плача. Не слышит ничего....

     «Гретта? Солнце? Давай, девочка, давай — говорил он, баюкая ее на своих руках - Боги, нет... пожалуйста... пожалуйста...»  

     Игроками был выбран следующий вариант развития событий: «Между нашими народами существовал долгий мир. Честь не позволит мне отправиться к южанам за ответами. Быть может Торфельд, один из Конунгов, знает причину их атаки». Сигурд отправится на собрание вождей за ответами, а возможно и помощью.

     741 год. Фьорд Хейлунг.

     Северная земля неприветлива, даже жестока. Особенно неприветлива она стала в последние годы. Стужа и сильные ветра затрудняли путешествие по ней, но что было делать им? Лишенным дома и своих родичей.

     Нападение южан выглядело бессмысленным. Зачем им ломиться на голодный север, когда они и так обладали всеми богатствами мира? Зачем им было нарушать мир, заключенный еще отцом Сигурда? Долгие годы мира принесли спокойствие обоим народам. Многие из их народа, бежавшие от зимы, нашли приют в южных городах. Зачем? Этот вопрос терзал Сигурда весь путь.

     Но ныне о спокойствии и мире можно было забыть. Они убили его дочь, истребили его народ. Хель уже начала свою скорбную песнь и она закончится только в тот момент, когда все виновные в бедах его народа отправятся в ее царство.

     Путь до Фьерда Хейлунг занял долгие 2 недели. Остатки его племени оказались измотаны этим путешествием. Каждый километр давался с большим трудом, но они шли, зная, что их ждет теплый кров, защита и будущая месть. Когда они пришли, то город встретил их неприветливо. Они ожидали увидеть распахнутые врата и радость на лицах своих друзей, но встретили лишь древние стены и стражу вдоль них.

     «ТОРФЕЛЬД!» - кричал Сигурд стоя перед древними воротами: «ТЫ МОРОЗИШЬ МЕНЯ ВЕСЬ ДЕНЬ! ИДИ СЮДА И ПОГОВОРИ СО МНОЙ».

     «Ты надрываешь глотку уже весь день, он не выйдет и он бросил нас» - сказал ему, стоящий неподалеку Свейн, командир его почетной стражи.

      «Он выйдет, или, клянусь Одином, я заберусь к ним и открою эти ворота сам!» - ответил ему Сигурд.

     Среди стражи, выстроившейся на стенах, стала заметна некоторая активность, после чего не ней появился уже немолодой викинг. По шрамам, покрывавшим его лицо, было понятно, что он прошел множество битв. А исходя из того, что он тяжелым взглядом взирал на Сигурда со стены, было понятно, что он в них еще и победил.

      «Кто ты, чтобы весь день горлопанить под моими стенами и мешать мне праздновать мою великую победу!?» - прокричал Сигурд.

      «Ты знаешь меня, мы не один раз бились вместе! Я один из вождей нашего народа и следуя нашим законам, ты откроешь эти двери и дашь приют моим людям!»

      «Я вижу перед собой побитого жизнью бродягу, а не вождя. Скажи мне, «вождь», где твоя дружина? Где твое племя? Я вижу горстку оборванцев, докучающих мне уже целый день!»

      «Южане сожгли наш дом...»

     «Южане?» - засмеялся Торфельд, перебив вождя: «Может быть, просто ты настолько плохой вождь, что дал уничтожить свое племя каким-то южанам?»

     «Их было слишком много...» - начал отвечать Сигурд, но был снова перебит Торфельдом.

      «Взгляни на меня! Взгляни на мой народ! Месяц назад мы были там, мы пошли на Юг и сожгли их каменную стену! Разграбили их каменный город! Вот где сила, вот кто достоин править племенами! А ты говоришь о каких-то южанах» — усмехнулся Торфельд: «Смирись, ты слаб и не достоин вести свое племя!»

      «Месяц назад? Так это ты повинен в войне?» - со злостью в голосе проговорил Сигурд

      «Настало время сынам битвы вспомнить свое прошлое и свою гордость! Настало время Великого похода!» - тем временем продолжал вещать Торфельд.

      «Поход может начать только совет вождей! Его не было!» - прокричал шокированный Сигурд.

     «Время совета вождей прошло! Настало время нашему народу объединиться под властью единственного Конунга — меня! Твой век и век вождей остался в прошлом, Фимбульветр пришла в наш дом и больше среди нашего народа нет места слабакам и сторонникам мира! Мы не пахари, мы сыны битвы!»

     «Так нельзя! Ты нарушил закон!» - кричал Сигурд, все более свирепея: «Нарушил свою клятву перед вождями! Нарушил клятву наших отцов о мире! В тебе нет чести! Ты забрался на свою стену словно курица на насест и кукарекаешь с него! Спустись сюда и прими свою смерть! Я вызываю тебя на Хольмганг!»

     После этого вызова, казалось сами ветра затихли, а стена погрузилась в молчание. После небольшой паузы Торфельд прокричал:

     «Не к чести Конунгу биться с оборванцем! Но мы чтем традиции наших предков. Найди 13 воинов из своего бездомного племени. На рассвете они сразятся и мы решим, на чьей стороне Боги!»