Югём не может себя физически смотреть стримы Эви, в которых она вновь превратилась в невинную булочку, еле-еле показывающая грудь. При этом поток комплиментов не иссяк, словно пересохший ручей, а наоборот, увеличился. Каждому нравится её игра на камеру, нравится то, что она не отдала себя так называемому насильнику, а он лишь довёл её до пика удовольствия.

Парадоксально, но Эви часто смотрят женщины, и она почему-то оценили факт той самой закрытой трансляции. Югём же до сих пор не понимает, как к этому относиться и как понимать, что женщины, которые должны быть за других женщин, за безопасность и согласие, открыто признаются в любви актёру, лица которого даже не видели. Эви тоже эти комментарии видит. Видит и улыбается сквозь слёзы, потому что ей самой неимоверно тяжело.

С тем актёром она познакомилась уже после совместного стрима, когда ноги подкашивались и хотелось упасть замертво где-нибудь на розовом пушистом ковре в центре студии. Ей было влажно между бёдер, влажно на лице — весь макияж стёрся, а также била крупная дрожь и не хотелось прикосновений, но её прижали к себе, погладили по плечам и голове и говорили что-то утешающее, что-то приятное. Половину слов она пропустила, но когда её насильно усадили на диван, поняла, что будет помнить все эти мгновения так, будто они произошли минуту назад.

— Меня зовут Бан Кристофер, — чайник, который поставил греться актёр, вскипятился, он стал наливать воду в кружки, и кругом запахло ромашкой. — Обещаю, больше никогда не причиню тебе зла. Можем только познакомиться. Хочешь?

— Мы вроде уже знакомимся, — хмыкнула Эви, — меня зовут Йерим. Ну, на самом деле, — Крис протянул её кружку, — спасибо. Я здесь будто случайно оказалась, хотя шла намерено.

— Шла на разговоры с иностранцами, а получила в руки член и вибратор? — Крис по просьбе самой Йерим проверил замки на дверях и даже дёрнул ручку пару раз. — Ну что ж, это дебют, как я понимаю, и именно со мной? Удивительно, меня пускают только к опытным девочкам, которые точно знают, куда попали и как работать, а не к тем, у кого мужчин не было.

Вроде после того разговора Йерим успокоилась. Пораньше ушла с работы, пораньше легла спать, шокированная всем случившимся, но была разбужена дрожью зубов, что не могла успокоиться и смотрела только в потолок. И даже Югём, который до сих пор не спал, смотрел на вошедшую на кухню девушку как на вонгви.

— Что не спишь? — спросил он и отвёл от губ сигарету. — Вроде ты рано ложишься.

А у Йерим глаз дёрнулся:

— Просто организм решил, что мне жизненно необходимо подняться раньше, сколько сейчас? — на часах застыло полвторого ночи, а Йерим казалось, что с того момента, как она легла спать, прошла вечность. — Да, попью воды и буду спать.

Наверно, с того момента и начали одолевать Йерим кошмары — она неизменно просыпалась, пила воду, порой смешанную с лекарствами, и засыпала в том же состоянии, что и до этого. Она понимала, что если обратится к психологу с такими вопросами или даже психиатру, не получится выздороветь.

Потому что она и не хочет.

— Так и смотришь на неё, а в комментариях ад разверзается, — господин Пак швыряет на стол Югёма блистер с белыми таблетками. — Неужели дома не спишь и не можешь контролировать сон? Что тогда тебя держит здесь? Я думал, раз повысил тебя, ты станешь внимательнее, а ты нагло игнорируешь свою работу.

— Извините, виноват, — Югём опускает подбородок на грудь и смотрит на начищенные ботинки господина Пака, — я чувствую себя не очень хорошо, будто нет энергии.

— Так вот я тебе и даю таблетки — концентрированная энергия, чистый товар, который продаётся на чёрном рынке задорого. Максимальная доза за раз — четверть таблетки, за сутки — одна целая. Главное не переборщить. Удачи.

У Югёма дёргается глаз, но он берёт блистер без опознавательных надписей, рассматривает таблетки за прозрачной пластиковой перегородкой, нюхает даже, но на запах ничего нет, ничего подозрительного, только стерильность и чистота. Стоит попробовать их при господине Паке, который будто не торопится уходить, или же стоит их отложить и больше никогда не прикасаться? Да и как синтетически возможно создать чистую энергию?

— Пробуй, — это не демон на правом плече, это господин Пак, опустивший руку на то самое плечо, — при мне. Скажешь, как тебе первое впечатление, знакомство. Эта энергия должна пойти тебе на пользу, ты не из тех, кто будет просто ею упиваться. Ты ценитель, эстет, раз среди всех девочек, над которыми стоишь, выбрал Эви. Потому что она тоже… на любителя. Для гурмана, эстета.

Югём выдавливает таблетку из блистера, берёт канцелярский нож и дробит её, остатки смахивая в вырванный из блокнота лист бумаги. Господин Пак одобрительно улыбается, советует положить под язык, и наблюдает за реакций своего подчинённого. Югём втягивает носом воздух, морщится, потому что таблетка горькая, как и вся его жизнь, а потом ощущает удушье. Удушье, сменяющееся на странное, почти животное удовлетворение, улыбка, растянувшаяся до самых ушей, хохот, пробравший сильнее любого мороза. Зажимает себе рот ладонью, резко приходит в себя и выдыхает. Но облегчения не наступает, потому что ему и плохо, и хорошо одновременно, но нельзя больше смеяться.

Иначе заткнут рот.

— Как мне в таком состоянии заниматься модерацией? — суставы начинает ломить, крутить во все стороны, и Югём оттягивает воротник клетчатой рубашки, что душит его. Это первый раз, когда он принимает нечто подобное, а потом понимает: Будда, это наркотики. Самые настоящие, самые обыкновенные наркотики, потому что в ином случае на блистере было бы хоть что-то написано. — Господин Пак, у меня весь мир идёт кругом.

— Ничего, это до следующей четвертины таблетки, но помни, какая доза за сутки, иначе есть вариант потеряться в себе и не найти путь обратно.

Господин Пак уходит, а Югём и его демоны остаются. Он чуть не задыхается, сжимает руки в кулаки, пересиливает себя и наблюдает за Эви. А она танцует. Парадоксально, но юбка платья взлетает до самых бёдер, она забавляется, смеётся, как школьница, которая вовремя не нажала кнопку «стоп», и Югём не может оторвать глаз от неё. Перед лицом всё плывёт, будто искажается, становясь то большим, то маленьким, и Эви резко оказывается без платья. Снова хихикает, говорит, что за донат готова снять бюстгальтер, хватает показательно себя за грудь и слышит, как деньги текут рекой на общий счёт, который потом будет попилен на всех.

А Югём чувствует, что, как и тогда, когда Эви, связанной, полураздетой, отлизывал приглашённый актёр, возбуждается. Это будто не парадокс, а базовая установка человека, который видит перед собой красивое тело, красивую душу, пускай скрытую маской. Член в штанах напрягается, он ноет и пытается сказать своему хозяину, что нужна разрядка, да желательно, чтобы поскорее.

Югём расстёгивает молнию и слегка приспускает резинку трусов, откидываясь на спинку кресла. Господин Пак не сказал, какая энергия придёт взамен: Югёму приходит сексуальная, что прошибает до самых ушей, когда он касается члена и чувствует, что вот-вот кончит. Смазка уже вытекает, пачкает трусы, а Эви поворачивается спиной к экрану. Её лопатки прорезают тонкую кожу цвета сахарного тростника, ягодицы кажутся ещё худее, чем под юбкой красивого платья. Замочек бюстгальтера, расположенный спереди, Эви не расстёгивает — разрывает, сбрасывая с себя лямки так агрессивно и быстро, будто под трек метал-группы из Америки конца девяностых. Она не поворачивается лицом к зрителям, смотрит на зашторенное окно, а потом помещение сотрясает смех.

Смех, смешанный с истерикой.

Может, Эви и не хочет этого, но оборачивается, скрывая соски пальцами без маникюра, идёт к компьютеру, выгибается прямо в камеру, показывает ключицы, родинки под ними — словно россыпь чёрного жемчуга, скользи ладонями по груди, являя их общему взору, что у Югёма голова кружится. Одна рука на члене, вторая — на мышке, он удаляет комментарии, хоть сколько-то намекающие на несовершенство Эви, на битые ссылки, на спам. И работает он хорошо.

А кончает, закусывая рукав рубашки, оставляя на ней слюнявое полукружье, ещё лучше.

Если это вся энергия, то Югём не хочет больше ни четвертинки, ни половины, ни целой таблетки. Ему откровенно плохо, приходится с расстёгнутой ширинкой идти в сторону туалета, сигнализировав о временном перерыве, в процессе которого ещё один администратор перехватывает комментарии со стрима Эви. Кима не тошнит над унитазом, но он чувствует, как рвота хочет выйти вместе с белой таблеткой, но ничего не получается. Даже когда давит на язык, даже когда опускается на колени и молится, чтобы вся грязь из него вышла.

Она не выйдет — грязью целиком пропитано тело.

А Йерим хохочет, вырубив стрим. Хохочет, сорвав с себя маску, прямо в потемневший экран компьютера, срывается на истерику, бьёт кулаками по столу и оседает на холодный пол, обхватывая руками колени. Людям недостаточно грязи, недостаточно блядства? Пожалуйста! У неё есть личный номер Криса, того самого, который понравился комментаторам, что отметили его член, точнее, его красоту, мандраж, который охватил каждого, и, конечно же, эмоции самой Эви. Эви, которую практически изнасиловали.

Точнее, Йерим. В те моменты, когда язык касался её клитора, она ощущала себя не раскованной девушкой с фанатами, которые упадут перед ней, скрытой за маской, но обнажённой, на колени, а Ким Йерим, беззащитной перед судьбой, перед мужчинами и всем миром. Когда она кончала, чувствуя на себе незнакомые пальцы и надеясь на спасение, она не хотела быть той, кем являлась себя.

Ким Йерим медленно сходит с ума. Сходит с ума и понимает, что секс — это уже не настолько страшно, это просто мерзко, мерзость, которая не закончится никогда. Мама с ней не разговаривала на «взрослые» темы, будто хотела оградить от взросления, мальчиков и разочарования. И куда это всё привело Йерим? В вебкам, потому что нужны деньги. Говорить, что она только и научена что торговать собой — глупо, потому что её учили трудиться, быть покладистой и хорошей, молчать в нужное время.

Теперь она не молчит — болтает без умолку, не хорошая, потому что предала мать и её идеалы, не покладистая, потому что хороших девочек не любят. Зато она трудолюбивая — парадоксально, но это единственное, что в ней остаётся.

Этот безумный танец со срывом покровов был нужен только для того, чтобы обуздать кипящую в венах горечь и ярость, чтобы показать, кто здесь на самом деле хозяин положения, чтобы показать, что она — личность. Но им было неважно, потому что важно лишь то, что Эви разделась.

Некоторое время Йерим сидит под столом и только потом, слыша странное копошение в коридоре, поднимается, прикрывает лицо, тело, всё, лишь бы её сейчас в таком состоянии не видели. Натягивает платье, маску и в дверях сталкивается с господином Паком, который медленно ей хлопает. Будто она выиграла в лотерею или что-то ещё, посадила знаменитого насильника или сдала сунын на отлично.

— Что ж, всем настолько понравилось твоё представление, что даже один из наших специалистов, отвечающих за твой стрим, убежал в туалет, — хохочет господин Пак. — Предлагаю тебе за такие танцы увеличивать стоимость доната. Что-то ты совсем себя не ценишь, Эви. Ты пойми — ты должна зарабатывать деньги, а не уходить в ноль. Чем больше заработаешь, тем больше получишь. Не церемонься с людьми. Они не церемонились, когда просили актёра выебать тебя. А ты не церемонься с ними.

— Конечно, — а голос охрипший, неприятный, будто громко хохотала, плакала и смеялась одновременно, пускай так и есть на самом деле. — Я вас поняла, господин Пак. Завтра, как приду, буду зарабатывать.

— А ты молодец, схватываешь налету, — господин Пак улыбается немного мерзко, а потом пропускает подопечную, которой хочется прижать пряжку ремня к кадыку и подвеситься на люстре. — Тогда жду тебя завтра. Не хочешь постримить вместе с Биби или Мими? Они будут рады компании, ты тоже, только вам надо отыграть лесбийские игры.

К горлу Йерим подкатывает ком. Недавно её отлизал человек, который после стрима обнимал, поделился шоколадом и даже дал свой номер телефона. А теперь — это? У этого господина нет никаких тормозов.

— Я и сама прекрасно справлюсь, — с вызовом отвечает Йерим, будто показывая, что ей конкуренция не интересна — на самом деле, ей не интересны отношения с женщинами. Точнее, совершенно никакие отношения.

— Правильно говоришь, — господин Ким склоняет голову к плечу, — потому что пришлось бы вам делить пятьдесят на пятьдесят, а ни ты, ни девочки не захотят делиться. И я понимаю вас. Ладно, я пойду.

Йерим направляется в сторону раздевалки, где ей можно и умыться, и снять наконец маску с париком. И вслед доносится лишь:

— Югём, сволочь, иди сюда! — но сколько же Югёмов существует на белом свете, не так ли? Это всего лишь совпадение, всего лишь такое же имя, как у старшего брата, и потому Йерим, поджав губы, качая головой, скидывает наконец с себя ненавистные вещи и ныряет в душевую кабинку, смывая и пот, и ярость, и косметику, оставляя только девушку, которая в этой жизни хочет выжить.

Сколько ещё таких психозов будет за время работы? Никто не знает, даже сама Ким Йерим. А Югём, стоя за стеной от младшей сестры, хихикает и думает, что по нему не видно, как ему хорошо. Видно — и ещё как.