Йерим собирается в школу, Югём — на работу. Они оба натягивают свитера, расчёсывают волосы и берут с собой рюкзаки. Только вот Югём действительно идёт на работу, в то время как Йерим заглянет в первую попавшуюся библиотеку и будет там сидеть до конца уроков. Сил у неё уже нет никаких.

Вчера её рубашку порвали, тетради выкинули, а камнем оставили на щеке ссадину. Они не испугались, только улыбнулись, потянув к ней свои грязные руки и говоря: «Ну надо же, какое несчастье!» Несчастье в их понимании — отсутствие реакции, отчуждённость и попытка уйти от конфликта. Йерим ещё как-то смогла уйти от разговора с братом, когда он застал её плачущей за кухонным столом, а вчера на ночь он заставил её говорить, потому что заметил царапину.

— Я могу тебе помочь? — он смотрел в её глаза внимательно и участливо, но она качала головой. — Может, я могу обработать твои раны? — и Йерим согласилась только на это.

Теперь на щеке виднеется розовый пластырь, которым Йерим освещает себе путь в библиотеку. Она хочет просто пересидеть и исчезнуть, а потом вернуться домой и приготовить что-нибудь вкусное, чтобы заглушить пустоту внутри, чтобы увидеть, как Югёму хорошо. Может, как только Йерим поймёт, что не одинока во вселенной, станет легче, она сама будет радоваться и в конечном итоге сможет пересилить себя. Может, пойдёт потом в школу или же вовсе перейдёт в другую. Ей не хватает силы воли. Ей не хватает просто сил. Если бы ей дали выбор: умереть с концами или же переродиться в себя же, она бы выбрала первый вариант.

У Йерим велико желание укрыться книгами, зарыться в страницы и сделать так, чтобы о ней никто не вспоминал. Серьёзно: она трясётся, когда видит школьников на улице, закрывается книгами, как только видит представителей её школы, и нервничает, думает, что её отсюда вышвырнут, как только поймут, что она прогульщица. Наглая, беспринципная, ей ничего не страшно и ничего не важно — ни успеваемость, ни будущее. Важно лишь одно — спрятаться. Сделать вид, что её самой никогда не существовало. Показать миру, что она невидимка. Только она невидимка и для работников библиотеки, ведь они не замечают её примерно до обеда, а потом лишь спрашивают:

— Как книга? — а книга в руках Йерим рассказывает о том, как хорошо быть богатым. Как хорошо, когда за спиной капитал, перед грудью — телохранители, а рядом — верные помощники, которые готовы броситься на колени. Как хорошо быть тем, чья жизнь важна, ведь жизнь Йерим — маленькая, ненужная, становится пылью.

— Оторвана от реальности, — и не понимает, то ли про себя говорит, то ли про глупое произведение, которое дочитывает до середины скуки ради.

— А вам не надо в школу?

Йерим оглядывает стоящую перед ней библиотекаря: невысокая, милая девушка с очень грустными глазами, будто у неё произошло несчастье, о котором не говорят первым встречным. На бейджике написано: «Сон Сынван», а в голосе сквозит чем-то далёким и зимним, акцентом, который Йерим слышала очень давно. Девушка доброжелательна, опрятна и ни за что не повысит голос, что видно по рукам, стиснутым у живота. Ким не сказать что умеет читать людей, просто порой наблюдательна до жути и делает свои выводы, и оттого даже не удивляется, когда Сон Сынван к ней склоняется и обдаёт ароматом цветочного мёда и кожи — природным ароматом, что пронзает до дрожи.

— Мне ко второй смене, — сдавленно говорит Йерим и думает, что хочет схватиться за горло и перекрыть доступ к кислороду. Цветочный мёд отравляет сознание и создаёт подушку — мягкую, словно вата, и ей хочется, просто отчаянно хочется в этом аромате утонуть. Йерим не тянет к женщинам, у неё нет подруг, но этот мёд, эта кротость, эта утончённая внутренняя красота библиотекаря в вязаном платье и с косами на плечах напоминают ей маму.

Маму, за упокой которой она совсем недавно молилась.

И пусть Сынван ещё юна — Йерим поспорит, что она в этом или предыдущем году окончила университет, — она молодая женщина и она обладает тонкостью и чуткостью, которой многим людям не достаёт. Это чувствуется. Как она нагибается к Йерим, как ласково и несмело улыбается, как поправляет косы. Красавица. Нежная красавица.

— В вашей школе нет второй смены, у меня там учится младшая сестра, — будто виновато говорит Сынван, и Йерим прикрывает глаза — школьная форма не осталась без внимания. Конечно, каждая собака догадается, из какой она школы. Проще приходить в физкультурной форме, надевая длинные штаны, а не в юбке и форменном пиджаке. — Так что? Прогуливаем?

— Просто не хотим разочаровываться и разочаровать, — Сынван садится рядом и подпирает щёку ладонью. — Я… я заставить себя не могу, — и доверяет, нежно, ласково льнёт к незнакомой девушке, стараясь найти тепло. Наверно, у мужчин такая же проблема — хочется прильнуть к женскому плечу в моменты крайней скорби, хочется тепла и ласки. Только мужчинам её получить труднее, нежели женщинам. Женщина женщину погладит, успокоит, даст влажные салфетки, бутылку воды и последнюю рубашку, проведёт в свой дом и расположит на уютной постели. А мужчине достанется только похлопывание по плечу и слова «да переживёшь ты всё, не ври». Мужчины держатся с самого детства и всё в себе подавляют в угоду остальным, потому что якобы мужчины не плачут и не имеют никакого права на эмоции.

— У тебя что-то в жизни произошло? Как тебя зовут? — забрасывает вопросами Сынван, прикасается слегка к заплетённым кое-как волосам Йерим. — Хочешь, я сделаю тебе две косички?

— Хочу, — и продолжает, как только достаёт из сумки расчёску, из которой пора вынуть волосы, и резинки, поворачивается спиной к Сынван и лицом к улице, где уже не видно вездесущих школьников, — меня зовут Ким Йерим. Пару дней назад мы с моим старшим братом похоронили мать. Она умерла от рака, — Сынван волосы девушки расчёсывает и слушает, понимает, что слова сейчас излишни, — Югём-оппа старается заработать побольше и мы ждём ответ из социальной службы, чтобы знать точно, отдадут ли меня ему на воспитание. Он взрослый, а мне пока восемнадцать. Он сможет нести за меня ответственность.

— Почему ты так в этом уверена? — Сынван заплетает одну из косичек и вновь берёт расчёску, только чтобы расчесать непослушные пряди с другой стороны. — Он настолько тебя старше?

— Ему двадцать один, — с гордостью говорит Йерим, — и он работает. Зарабатывает. Говорит, что не бросит меня. Он меня любит и я его люблю. Он всё сделает для меня — и я тоже.

— Я надеюсь, после того как вы дождётесь ответа от социальной службы, ты перестанешь прятаться от школы? — с надеждой спрашивает Сынван.

— В школе мне не рады, — Йерим морщится, но не от того, что Сынван дёргает прядь расчёской, а от того, что это правда самая настоящая — ей в школе абсолютно не рады. Учителям всё равно, одноклассникам проще камень бросить, осколком стекла пробить щёку, чем прислушаться к девушке, которая хочет быть услышанной. Это не подростковый максимализм, ни в коем случае, это трезвое видение девушки, которая просто устала. — Я подвергаюсь буллингу. А… можно поинтересоваться, кто ваша младшая сестра?

— Бэ Джухён, очень хорошая девочка, прилежная, много с кем дружит, прилежно учится. Может, мне вас познакомить, м? — у Йерим спина прямая, будто палка, а в ушах такой гул стоит, что можно его закупорить в ракушку и слушать — именно так и рождается море в отголосках скелетов морских обитателей. — А, кстати, а как тебя зовут?..

— Джухён знает, — Йерим вырывается из ласковых рук и не понимает, как у такой красавицы может быть младшей сестрой считаться такое чудовище. Так и получается, что младшие отличаются от старших, но Йерим бы и не подумала, что настолько. — Я её одноклассница. Не надо нас знакомить.

— Тогда, может, вам лучше стоит держаться вместе? Джухён тебя не обидит, — улыбается Сынван, не понимая, в какой момент из её рук вырвали расчёску и запихнули глубоко в сумку. Не понимает, почему новая знакомая реагирует так, что на лице написано — лучше бы она дома осталась, больной притворилась, чем познакомилась со старшей сестрой той девушки, которая мучает в школе. Ничего светлого и прекрасного нет в Джухён — одни обломки, одно пепелище, приправленное верой в себя и жестокостью.

— Нет, именно она первой и обидит.

Йерим уходит с осознанием, что в эту библиотеку путь ей отрезан, как и дорога в счастливое будущее. Она не хочет даже рядом дышать с человеком, который думает, что Бэ Джухён — святая. Интересно, почему у них разные фамилии и они совершенно друг на друга не похожи? Наверно, тоже одна из них приёмыш, и Йерим думает на свою одноклассницу, потому что она, озлобленная до дрожи, мелочная, собравшая вокруг себя прихвостней, напоминает сироту. А может, и Сынван приёмная. А может, Йерим во всём ошибается и просто родители обеих девушек поженились, но никто не захотел менять фамилию.

Йерим возвращается домой, ставит чайник греться. Свистит ветер в дырках окон, хочется не снимать пуховик и так в нём и спать, но сдерживает себя. Ничего, она сможет в будущем работать наравне с Югёмом и всё сделает, чтобы вырваться из нищеты. Она улучшит себе условия жизни.

Чайник кипит, девушка наливает кипяток в кружку и садится, надеясь, что с сегодняшней выплаты брат принесёт что-нибудь вкусное. Желательно, чтобы это были свежие овощи — она тогда настругает салат, отдаст половину на обед Югёму и он будет доволен. Обед. Будда, он же придёт с работы на обед с минуты на минуту, как же об этом не подумала Йерим!..

У Югёма самого глаза в кучу от одинаковых стримов: девушки общаются, в преддверии Рождества наряжают ёлку разными провокационными игрушками за донаты и он боится, что от скуки не найдёт нарушение. Но всё порядочно, всё чинно: один стрим заканчивается, второй уходит в приват, и Югём переключает режим, чтобы подсмотреть одним глазком. Мими разговаривает с гостем стрима проникновенным голосом — она всегда так говорит, но в этот раз тон звучит будто глуше, и улыбается, игриво взбивая волосы и показывая, что она на всё готова.

— Конечно, я хочу заслужить рождественский леденец, самый вкусный, — начинает уверять своего временного хозяина Мими и улыбается — в маске видна лишь нижняя часть лица: острая челюсть, надутые губы и соблазнительный треугольник родинок практически под ухом. Нечто невероятное. — Расскажи, что мне сделать, чтобы его заполучить? Я буду послушной, конечно.

И вот она уже сидит на огромном резиновом члене и стонет, а её временный хозяин с увеличением доната увеличивает напор вибратора, который тиранит-ласкает клитор. Югёму не сказать что отвратительно, но он пытается думать о чём угодно, только не об откровенном порно, творящемся прямо перед лицом. Он знает, что эти вебкамщицы рядом, из студия в том же здании, буквально через стенку, и кажется, что он слышит, как же хорошо Мими. И ему тоже хочется получить разрядку, как и потному мужику с гнилыми зубами, который отправил девушке уже не первый миллион. Он владеет картинкой, образом с экрана, и то ненадолго, это временное пользование, которое скоро перейдёт в руки другого человека.

Почему-то, наблюдая за такими стримами, больше всего начинаешь ценить свою свободу, приватность и возможность не раздеваться за мизерные донаты, потому что оплата — шестьдесят на сорок в пользу студии. Югём работает за сто процентов, но у него нет больничных, он не имеет права не приходить, потому что он такой же, как и его хозяин — пособник банальной проституции, замкнутой в узкие рамки ноутбуков и личных компьютеров. А сколько таких, как он, по стране? Сотни, тысячи. Наблюдают, модерируют, говорят с моделями по окончании стрима и стараются не перенимать их холодность и болезненность в отношении своего тела на себя. У него же всё хорошо, всё прекрасно и нет никаких забот.

На обед он идёт домой. В шаг с ним сыпет с неба снег, залепляя всё вокруг. Он открывает дверь подъезда, затем квартиры, и его встречает аромат супа, суета и Йерим, почему-то смотрящая себе под ноги. Ей стыдно, краска заливает щёки, и Югём понимает, отчего. Она прогуляла школу. Впервые. И почему-то впервые ему даже ругать её не хочется — нет желания.

— Надеюсь, завтра ты пойдёшь на учёбу?

— Не хочу, — шепчет Йерим и видит в глазах старшего брата усталость. От него не пахнет грязью и железом, как когда он работает на разгрузке в магазинах или уходит на железную работу, и это удивительно. — Я не хочу быть посмешищем. Может, хочу быть неучем. Но я не хочу в школу. Мне там плохо. Я буду работать. Я не знаю, пока у меня нет опекуна, смогу ли я легально работать, но постараюсь найти выходы.

— Если у тебя что-то не получится — знай, я рядом, — выдыхает Югём и проходит на кухню. Там тепло, пахнет чаем и тем же супом, и становится так по-домашнему тепло, что даже забывается обещание Йерим учиться, несмотря на то, что происходит в школе. — Но подумай несколько раз, стоит ли уходить из школы. Стоит ли вообще в столь юном возрасте начинать работать. Не бойся, я получаю достаточно, — он почему-то хмыкает, — чтобы наши потребности были закрыты. Я накоплю на новую квартиру в хорошем районе.

— А я помогу этой нашей мечте приблизиться в реальность, — говорит Йерим, и Югём кивает. Конечно, ей не заплатят столько же, сколько ему, когда она пойдёт продавцом-консультантом, потому что на большую должность её не возьмут. Если она не пойдёт в нелегальный бизнес. А она не пойдёт — молода и не настолько отчаянна.

Но как же Югём ошибается в доводах собственного рассудка.