Прошло уже два месяца с того момента, как меня похитили. Ни одна служанка, которая шла до этого со мной бок о бок, ратуя о моей судьбе и внешности, к сожалению, явно не дожила до этого момента. Их всех столкнули с дороги, заставили уйти с другими людьми, которые их связали и дали по мешку монет за каждую. Я со слезами на глазах наблюдала за тем, как их уводили, они оборачивались, пытались поймать на прощание мой взгляд, а я лишь со вздохом отворачивалась лицо. Я была не в силах показать им, что всё хорошо, что они вернутся ко мне, и я их обниму в попытке утешить. И вот меня увели от них, оторвали, как дитя от матери, и заставили идти вперёд и только вперёд, через дожди, бури и камни, которые ранили ноги.

Моя обувь давно уже протёрлась — она не была предназначена для долгих прогулок и уж тем более путешествий по городам, и в конечном счёте я начала хромать. Порой было такое, что я останавливалась и стояла пару мгновений, чтобы ноги хоть чуть-чуть отдохнули. Именно в один из моментов такого стояния Чонгук обернулся, чтобы посмотреть, как там я поживаю, и нахмурился. Я смотрела на него, уставшая, вымотанная, с ощущением тошноты, которая подкатывала к горлу, и надеялась, что он меня поймёт.

Тогда у меня появились сапоги — мужские, в которых я утонула, но мне ничего не стоило просто облокотиться о Чонгука, обуваясь, а потом поблагодарить его. Пальцы ног, что были в напряжении, немного расслабились, но я всё равно шла, опираясь на предводителя разбойников, который за два месяца никому не позволил ко мне прикоснуться, но и сам этого не делал.

Только я боялась представить, что он сделает со мной, если узнает, что я беременна.

Та ночь с Джином отпечаталась не только в мозге и на теле — она принесла мне кое-что большее, чем я могла иметь. Странное оно — женское тело, способно, даже будучи в стрессе, недоедании и ужасе породить нечто новое.

Я мало задумывалась о том, какой буду мамой, сколько у меня будет сил, да и появятся ли они, за последние два месяца, что прошли с момента моего появления здесь. Честно, голова была занята совсем другим — привыканием, осознанием, что Джин рядом, пускай нас так жестоко разлучили, а теперь я должна была скрывать собственное состояние, здоровье и питаться рисом, как всегда, пускай меня тошнило уже от одного только запаха, одного взгляда на плошки с простой едой. Я стала понимать беременных, которым хотелось убежать в лес и нюхать мокрую от дождя землю, лизать камни и обязательно в холод питаться одними фруктами — сладкой клубникой, бананами и обязательно смешать потом всё с банкой консервированного тунца.

Ох, как же я скучала по консервированному тунцу.

Чонгук так и не перестал называть меня «красоткой», не упоминал моего имени, остальные разбойники, что мне стали своеобразной семьёй, называли меня кто как, видимо, совсем не зная, как меня зовут. Я стала говорить ещё меньше, чем могла, старалась не возникать и просто существовала в среде, где могла в любой момент быть продана. Правда, Чонгук меня этим не пугал, вообще помалкивал, предпочитал даже мне лично не говорить, что я совсем скоро уйду, как и мои служанки.

Наверно, ему просто нравилось держать меня рядом, словно на привязи. Он знал, что выручит за меня большую сумму, если прибережёт до встречи с императором, чем продав меня гуннам. Они же варвары, ничего не смыслят ни в женщинах, ни в красоте, могут дать меньшую сумму, чем Чонгук рассчитывает.

То, что я беременна, мне пришлось очень сильно скрывать, и даже когда выходило так, что мылась, я старалась втягивать до сих пор плоский живот, а потом складывала руки на ханбоке так, будто всё хорошо и мне просто холодно. Чонгук не накидывал на меня ничего, не давал ни грамма тепла, пускай в определённые моменты мне казалось, что он умудрился в меня влюбиться. Все его взгляды, касания, слова говорили об этом. Влюбилась бы я в него сама? Нет, этот человек лишил меня счастья, хотя бы относительного, и любви, которую я явно заслуживала.

Пускай в какой-то мере я была ему благодарна за то, что он отобрал меня у Тэхёна, каждый раз я хотела, чтобы этот самый Тэхён нашёл меня.

— Сегодня ночуем здесь.

Чонгук со мной зашёл первым, и я оглянулась — новая таверна, новое окружение, новые владельцы, которые в чистоте держат помещение, скамьи и столы. На нас сразу же посмотрели так, будто мы нападём, смерили меня взглядом, приняв за очередную проститутку, только почему-то не такую шумную, как многие, не такую отчаявшуюся, не такую яркую. Я выглядела, наоборот, тенью, которой касался только предводитель, вываливший мешочек золотых перед хозяевами.

— Никого не принимать, всех посторонних выгнать, закрыть таверну только для нас, — сказал Чонгук и улыбнулся. Явно сын хозяина, столь же юный, как и предводитель, который не вызывал ни у кого, кто находился рядом с хозяином, уважения и уж тем более какого-то принятия. И только мешочек с золотыми монетами, который исчез в руках хозяина, говорил о том, что слова Чонгука приняли к сведению.

Через час все постояльцы, кроме нас, покинули таверну, спустя ещё полчаса двери оказались закрыты на замок, а я привычно села в углу, склонив голову. На этот раз Чонгук расщедрился на еду для меня: помимо клейкого риса была наваристая подлива с мясом и овощами, которую я съела в один миг, потому что была голодной и уставшей. Мужчины что-то обсуждали между собой, даже не глядя на меня, и я могла делать всё, что вздумается моей сумасбродной душе, но я сохраняла осторожность. Предыдущие два месяца я училась, как себя вести, и теперь, как настоящая ученица, которая сдала все экзамены на максимальные баллы, просто пыталась сделать вид, что я никто и ничто.

— Вы такая красивая и такая несчастная, — шепнул мне незнакомый голос, и я подняла голову, но без резкости, будто сама это решила сделать. — Кто ты? На проститутку не похожа, кажешься очень благородной…

— Меня зовут Хиён, — я решила не разбрасываться титулами, просто притвориться обычной девушкой, просто несчастной, похищенной. Пока Чонгук не смотрит в нашу сторону, можно говорить всё, только тихо. — Меня… уже как два месяца похитили эти люди.

— Да ну? — удивился сын хозяина и вытер рукавом ханбока нос. Оглянувшись на достопочтенных господ, что пили рисовое вино и о чём-то продолжали серьёзно разговаривать, он вновь посмотрел на меня. Смерил взглядом, оценил волосы, лицо, руки, а потом покачал головой. — С их стороны довольно безрассудно оставлять тебя одну, без наблюдения, и тем более рядом со мной.

— Я вела всё это время как послушная женщина, думаете, они не станут мне доверять? — спросила я, склонив голову. Такой наклон позволял мне наблюдать за разбойниками, что даже не смотрели в мою сторону. Это было мне на руку. — А вас как зовут?

— Я Чон Хосок, — он снова потёр нос рукавом ханбока. — Слушайте… а давайте подружимся? Вы тут явно останетесь надолго, тем более начинается сезон дождей, кажется, всем будет лучше, если вы его переждёте под крышей, а не в дороге.

— Это не мне надо говорить, — я резко отвернулась, потому что Чонгук бросил заинтересованный взгляд в нашу сторону, — а главарю.

Конечно, Хосок ничего не сказал, только ушёл к своей семье, я же вцепилась в столешницу, чтобы не упасть из-за страха, что ко мне подойдёт Чонгук. Конечно, как разговор закончился, он подошёл ко мне, и я, глотая ком в горле, всё же подняла на него глаза. Он не выглядел требовательным, жёстким и вообще будто не подозревал, в чём я призналась человеку, которого знала недолго, какой-то час его видела, а познакомилась в процессе. Чон вполне галантно протянул мне руку, за которую я осторожно взялась, и потянул вверх.

— Пойдём, моя красавица, надо бы с тобой поговорить, — сказал он, и я внутренне затряслась.

Конечно, Чонгук отличался от многих мужчин тем, что совершенно не поднимал рук на женщин и детей, но и оттого становилось тревожнее — а вдруг я буду первой в открывающемся списке? Предводитель перехватил меня за запястье и повёл наверх, я даже оглянуться на Хосока не успела, как он закрыл дверь комнаты, которая на время стала принадлежать нам, и посмотрел на меня глубоко и проникновенно. Как на возлюбленную. Всё похолодело, ощущение, что меня изнутри выжег огонь, не хотело уходить, и я в поисках защиты прислонилась к стене, надеясь, что смогу с ней слиться. Может, я и приспособилась к общению с бандитами, наплевала на своё удобство и могла в конечном итоге сойти за «свою», но я оставалась женщиной.

Я оставалась слабой, беременной, и я хотела сохранить плод, который рос внутри меня.

— Красавица, ты помнишь правила, — сказал Чонгук, улыбаясь. — С людьми не разговаривать, говорить, что ты моя возлюбленная, и никуда не уходить. Ты знаешь, что я могу с тобой сделать. И ты не хочешь, чтобы я с тобой хоть что-то делал, не так ли?

— Я устала, — ноги подкосились, я упала на тюфяк, голова свесилась. Стресс дал о себе знать. — Прости меня. Я просто устала от того, что рядом нет никого, с кем я могу поговорить — и этот человек не знает меня.

— В чём проблема говорить со мной? — Чонгук подошёл ближе, но я смотрела на носки его сапог. — Поговори со мной, Хиён. Расскажи, что тебя беспокоит.

Ком вновь образовался в горле, и, прождав так пять минут, Чонгук вышел из комнаты, хлопнув дверью. Я на выдохе прижала к себе колени и уткнулась в них лицом. Что со мной происходило, я не понимала. Два месяца мне понадобилось для того, чтобы завоевать относительное доверие, сейчас я потеряла и его. Но, может, окажется, что не время горевать — я смогу выбраться отсюда? Мне просто нужно поймать Хосока.

Мне просто надо его подговорить, раскрыть все карты, что я императорская дочка, и он сам поможет мне. Потом я попрошу всю мою семью так озолотить его, что трактир, в котором мы сейчас находимся, превратится в самый настоящий дворец. Мы сможем это сделать. Если сын трактирщика, конечно, не станет бояться.

Чонгук ночью примотал меня к себе опять. Это стало своеобразной нужной традицией в том числе и для меня, потому что я перестала засыпать без физического давления рядом. Только тогда я расслаблялась, когда Чонгук брал верёвку. Эти действия гарантировали мне уверенность в том, что и сам предводитель разбойников не убежит куда подальше и без меня — всё же оружие он складывал у двери, и чтобы добежать до него, нужно время. Получается, я обезопасила себя со всех сторон, и только в этой безопасности могла сомкнуть веки.

Сон длился до рассвета — затем Чонгук отвязал верёвку и оставил меня одну. В такие моменты я могла ещё поспать, расчесать костяным гребнем волосы или же сменить ханбок, чтобы потом, попросив у хозяев мыло, пойти на речку под сопровождением и выстирать бельё. Чонгук расщедрился на то, что позволил мне из сундука вынуть одну из принадлежащих мне вещей, пускай и было странно, что он до сих пор его брал с собой.

Закончив с утренним туалетом, я спустилась ко всем. Мужчины уже поели, но Хосок, завидев меня, сервировал место чуть в отдалении, но специально, чтобы не было подозрений, в поле зрения Чонгука. При этом, когда он подошёл с наваристой похлёбкой, несколькими пиалами с нарезанными овощами и обязательно чайником, который, по его словам, заварила мама — целебный сбор трав для поддержания сил и энергии, и я коротко взглянула на женщину, которая явно была обеспокоена мною.

— Матушка говорит, что видит в вас новую энергию, — шепнул Хосок, поочерёдно расставляя пиалы. Говорил он быстро, а действовал медленно, специально, чтобы успеть доложить мне обо всём. — Ну, то есть, вы беременны?

— Да, — прошептала я, — но не от одного из этих бандитов, а от… своего мужа.

Можно ли сказать, что я соврала? В далёком двадцать первом веке я была практически замужем за СокДжином, и о том, что он здесь мой брат, можно тактически умолчать. Не надо светить титулами, званиями и всем остальным, чтобы наводить на себя презрение и лишние подозрения. Из-за моего признания у Хосока загорелись уши, он опустил глаза и с жаром выдал:

— Если эти ублюдки убили вашего мужа, то я готов взять все ножи с кухни и порешать каждого по отдельности!..

— Меня ищут, — сказала я в ответ и приняла палочки. Деревянные, с будто выжженными на концах символами, они легко легли в пальцы, и я со спокойствием начала трапезу, — а значит, не убили. Но они его оставили в лесу умирать. Он явно смог дойти до дворца, чтобы там рассказать о том, что меня похитили. Меня ищет сам император.

— Так вы императорская дочка, пропавшая принцесса! — Хосок еле не закричал, захлопнул себе рот рукой и оглянулся, но не вызвал никаких подозрений у разбойников. — Вам срочно надо бежать, срочно!

— Я никак не могу, — покачала я головой и нагнулась к пиале с рисом. — Ночью я привязана к Чонгуку без возможности уйти. Днём я всегда под наблюдением. Есть, правда, один способ…

— И каков он?

— Сегодня-завтра мне нужно постирать ханбок, а это значит, что меня пустят под наблюдение к реке. Со мной будут два человека, но их можно не бояться — ни у кого из них нет оружия…

— Я могу помочь вам организовать побег, — храбро сказал юноша, и я впервые посмотрела ему в глаза. Решительный, даже очень, и мне такой по духу: он сможет, взяв ножи с кухни, помочь мне сбежать. Может, и не дойдёт со мной до императорского дворца, но выведет из города, которого я не знаю, а там я на остатках своей совести доберусь сама. — Попросите вечером пойти и постирать бельё. Я возьму у родителей деньги, коня и оружие. Договорились?

Именно в тот момент я поняла, с какими хорошими людьми связала меня судьба. Хосок ушёл к родителям, начал с ними шептаться, а его мать время от времени поглядывала на меня обеспокоенно, будто я была её дочерью. Я же старалась выглядеть так, будто не моя судьба совсем скоро может решиться, и расслабилась окончательно только тогда, когда Хосок прошёл мимо и шепнул, что родители одобрили его решение. Тотчас же я подняла голову, пронзительно посмотрела на его мать и с благодарностью кивнула, сразу же утыкаясь лицом в еду.

Чонгук и его банда ничего не заподозрили.

— Мне нужно постирать ханбок, в последний раз я занималась этим две недели назад, — сказала я после завтрака, когда встала и подошла к Чонгуку. Он осмотрел мой халат — действительно, на подол налипло много грязи, колючки расцарапали рукава, которые следовало зашить, да и запах от ткани был такой же неприятный, как и вид любого немытого бандита. Чонгук понимал, что мне была необходима гигиена, и кивнул, собираясь уже выделить пару своих людей на это дело, но я лёгким движением руки остановила его. — Под вечер, хорошо? Сейчас все будут идти стирать бельё — слишком много внимания и разговоров потом будет.

— А ты всё же рассудительна, красавица, — сказал Чонгук, улыбнувшись, и я выдохнула — он принял всё за чистую монету.

Я много раз видела, как народ стирал своё бельё рано утром, пока солнце не начало греть землю и обжигать тонкую кожу. Днём никто не стирал — днём все работали по дому, в поле, гнали животных, кормили их, играли с детьми. А вечером все готовились ко сну: запирали скот в сараях, складывали инструмент в тень, укачивали детей. Опускалась тишина, и именно в такой тишине я планировала убежать. Спасибо, что родители Хосока дали лошадь, деньги — в общем, всё, что понадобится, и он явно меня довезёт до дворца, если мы умудримся скрыться в сумерках. А мне почему-то отчаянно хотелось надеяться, что мы сможем это сделать.

Целый день не происходило ничего, что могло бы пошатнуть нервную систему Чонгука или его приспешников. Они неспешно существовали, сидели внутри таверны, я — в уголке, до того момента как хозяйка не спросила у предводителя, могу ли я помочь на кухне. Он меня отпустил, и я прошла следом за женщиной устало, чтобы не возникло подозрений. Только в кухне, закрытые от посторонних глаз, мы смогли расслабиться.

— Госпожа, я хочу вас предупредить, что если что-то не получится — не расстраивайтесь, — она говорила со мной тихо, осторожно, чтобы никто не подумал о том, что мы стали заговорщиками в попытках подарить мне свободу. — Мой сын сделает всё для вас. Он уже второй день сам не свой, а как вы сказали, что являетесь принцессой…

— Клянусь моей семьёй, если нам удастся уйти в столицу, то я сделаю всё, чтобы вас озолотить, — я поклонилась женщине с таким рвением, что живот немного резануло болью. — Спасибо вам за травяной сбор, он действительно мне помогает в борьбе с нервами. В моём положении нервничать опасно.

— Я вижу, госпожа, вижу. Скажите, у вас есть вещи, которые надо увезти с собой? Под видом уборки комнат моя служанка может их забрать и передать Хосоку.

Я посмотрела на госпожу: у неё было доброе лицо, обеспокоенные глаза, и вся её внешность говорила о ней как о заботливой хозяйке. Вещей у меня больше не имелось, кроме ханбока и костяного гребня, и я покачала головой в ответ на её вопрос. Следом за этим мне дали задание, чтобы разбойники ничего не заподозрили: я промывала рис, и пускай меня никто не торопил, я старалась делать всё быстро и чётко. Белоручкой по своей сути я не была, пускай и не особо сильно любила готовить, но мою готовностью помочь оценили по достоинству.

Вечер же наступил так быстро, что я даже моргнуть не успела, как переоделась в свежий ханбок и пошла к реке под руководством двух бандитов. Они знали, что я никуда не убегу, потому и отошли на метров десять, позволив мне заниматься своими делами. Я не хотела терять одежду, но понимала, что ради плана нужно пожертвовать всем. И даже если придётся утопить халат, я сделаю всё возможное, чтобы убежать. Чтобы добраться до дворца. Чтобы добраться до Джина.

Всё сработало как часы, пускай мы не обсуждали наш план с Хосоком — на полном скаку конь с наездником подскочили ко мне, я выпустила ханбок из рук и сразу же оказалась в седле, прижимаясь к гриве и вдыхая тёплый запах животного. Хосок подбодрил лошадь, и она стрелой полетела к дороге, а уже там — за ворота города, который подарил мне свободу.

Никто за нами не гнался, никто не смог даже усмотреть, в какую сторону мы мчались, а я так тем более доверилась всаднику, лишь крепче прижимаясь к лошади и надеясь, что мы не упадём при первом же повороте. Только когда прошло, по моим подсчётам, около получаса и лошадь устала, Хосок слез на землю и ласково хлопнул меня по руке.

— Я доведу тебя до столицы, а там… — начал было он, но замолчал, смутился.

— А там я выполню любое твоё желание, — сказала я и улыбнулась. — У меня сестёр нет, чтобы отец в благодарность предложил тебе её, если бы такое было возможно, но у него есть деньги. И я озолочу тебя так, как подобает принцессе.

— Спасибо, спасибо…

Я посмотрела вперёд, перед собой, потрепала гриву коня, что заржал, принимая мою ласку, и улыбнулась. Совсем скоро я буду дома, рядом с Джином, узнаю, как там Тэхён, и жизнь окончательно наладится. Совсем скоро я смогу объявить о своём положении, а потом спокойно выносить и родить ребёнка. Спасибо Хосоку, что поверил и не сдался. Спасибо его родителям.

Спасибо духам, в которых я, конечно же, не особо верю, что помогли мне.