Всего одна ночь. Глава 7

***

— Да, Тэхён, чем больше ты рассказываешь, тем больше всё это становится похожим на сценарий душещипательной дорамы. С тем лишь отличием, что это происходит с вами на самом деле и пока не понятно предвидится ли хэппи энд.

Бан ШиХёк, к которому Ви пришёл, чтобы поговорить, выглядит как человек, стоящий перед самым трудным выбором в своей жизни. Он шумно выдыхает через рот, задумчиво потирает лоб, встаёт и снова садится в своё кресло.

— Но ты правильно сделал, что пришёл с этим ко мне, а не к парням, или ещё чего хуже решил сражаться с этой проблемой в одиночку.

— Иначе не могло быть, Ши Хёк, — Ви следит за всеми действиями своего продюсера, и они скорее успокаивают его, чем дают повод переживать. — Ты единственный в этой ситуации, кому я хотел бы рассказать, что случилось. К тому же для меня… для нас… сейчас очень важно, чтобы Чонгука не беспокоили, никуда не приглашали. Ни съемок, ни студийных записей, ни интервью…

— Боишься, — доверительно спрашивает ШиХёк и тянется к электронной сигарете, как делает всегда, когда хочет успокоить расходившиеся нервы.

— Не за себя, за него, — Ви делает глоток из стакана, который Ши Хёк тут же наполнил, как только Ви начал говорить, потому что услышанное с трудом укладывалось в его продюсерской голове. — В качестве кого он там будет присутствовать, если он даже имени собственного не помнит.

— Это до такой степени невероятно, — Ши Хёк качает головой, делает глубокую затяжку и с силой выдувает ароматный дым. — А что говорят его врачи? И, вообще, мы не с того начали! Может быть я поищу клинику, которая…

— Спасибо, Ши Хёк, но пока не нужно, — Ви залпом допивает до дна и этот жест для Ши Хёка говорит больше, чем всё сказанное до этого.

— Ты можешь не справиться один, мой мальчик.

— Я теперь не один.

— Ты прав. Извини. Можешь рассчитывать на меня.

— К тому же его лечащий врач, профессор Ли Джэ Хан, как раз считает наоборот.

— Что говорит?

— Говорит, что привычная, домашняя обстановка гораздо быстрее поможет Чонгуку восстановить в памяти прошлое, чем ежедневные беседы с психотерапевтами, которым он — судя по его не простому характеру — будет только противостоять, или активно сопротивляться их желанию проникнуть в потаенные уголки его души.

— Этот профессор — психотерапевт?

— Нет, он практикующий хирург-травматолог, но я ему доверяю.

— Ну, что же, будем решать проблемы по мере их поступления, — Ши Хёк берет телефонную трубку, — я скажу, чтобы в вашем распоряжении всегда была машина. Как только это будет возможно — забирай Чонгука домой. Начальника охраны я тоже предупрежу.

— Спасибо, Ши Хёк, я все сделаю сам, — Ви протягивает руку и притормаживает активные действия своего продюсера, который готов сделать для парней всё и даже больше, как сделал бы это для своих детей, не задумываясь.

— Чем меньше людей будет знать, тем будет лучше.

— Прости, Ви, кажется, я ещё не отошел от шока.

— Мне нужна твоя светлая голова, дорогой наш продюсер.

— Не сомневайся. Я всегда буду на связи!

***

Через две недели, когда результаты всех анализов, обследования и заключения профильных специалистов не оставляют сомнений, что Чон Чонгук может быть выписан из госпиталя и дальнейшая реабилитация может проходить в домашних условиях, он стоит на пороге их с Тэхёном гостиной и придирчиво осматривает всё от пола до потолка.

— Чисто, как в хирургической операционной, аж глаза режет, — морщится Чонгук.

— Я вызывал специалистов клининговой компании, — поясняет Тэ, — что может быть проще и лучше профессиональной уборки.

А Чонгук скользит взглядом по картинам, мебели, полкам с безделушками. Подходит ближе и замирает на месте, разглядывая музыкальные награды, стоящие плотно в ряд.

— Твои?

— И твои тоже.

— Не хило…

— Еще бы. Ты — звезда.

— Даладна! Гонишь? — парирует Чонгук в своей новой полушутливой, полухамской манере, непонятно откуда взявшейся после всех событий, связанных с несчастным случаем.

— Неужели ты совсем ничего не помнишь? — спрашивает Тэхён.

— Ещё раз задашь этот вопрос, и я за себя не ручаюсь, — огрызается Чонгук.

— И что ты сделаешь?

— Сказал же, за себя не-ру-ча-а-а-а-юсь! — тянет своё неизменное, пассивно-агрессивное Чонгук, не отрываясь от созерцания предметов в гостиной.

Он заинтересованно разглядывает музыкальный центр с горкой, под завязку забитой виниловыми дисками, и присвистывает, как только взгляд упирается в винный шкаф.

— Ого! Мы любители выпить?

— Мы взрослые парни, — улыбается Тэ, — почему мы не можем выпить за ужином по бокалу вина.

— П-ф-ф… вина, — фыркает Чонгук. — Интеллигент хренов. А покрепче нельзя?

— Можно и покрепче, — голос Тэхёна становится не таким уверенным, как был в начале, когда он объяснял, как добился идеальной чистоты.

— Тогда наливай, зря что ли оно всё там стоит!

— Так сразу? — удивляется Тэ, стараясь взять себя в руки, чтобы не потерять контроль над ситуацией. — Может для начала в душ?

— Оба? — тут же пользуется возможностью пощекотать ему нервы Чонгук, которому, кажется, доставляет удовольствие дразнить и провоцировать Тэхёна.

— Обойдешься, — не теряется Тэ. — Полотенца, халаты — всё там, шуруй давай, а я пока разогрею ужин.

— Только не с вином, — выкрикивает из-за закрывающейся двери Чонгук и уже через минуту включает воду в душе на полную.

Он достаточно быстро справляется с отмыванием себя от больничных запахов и, шлепая босыми ногами по полу, приходит в кухню, откуда доносятся аппетитные запахи.

— Ммм… какая вкуснятина!

Чонгук ворует с тарелки приличный кусок жареной грудинки и запихивает себе в рот. Жир течет по пальцам. Он тянется второй рукой за бумажным полотенцем и не успевает подхватить банное, которым был обмотан.

Полотенце сползает с бедер и очень удачно падает на пол именно в тот момент, когда Тэхён заканчивает перемешивать в миске салат и оборачивается, на чавкающие звуки.

— Это ещё что такое?! — кажется, что его возмущению нет предела.

— По-моему, охренительно вкусная грудинка, — отвечает Чонгук, продолжая стоять в-чём-мать-родила, и удивленно пялится на Тэхёна, не понимая, что его так разозлило.

— По-моему, охренительно голый торс! — сердито втолковывает он Чонгуку свою версию.

— Нравится? — удовлетворенно спрашивает Чонгук, рассматривая свое отражение в зеркало, так удачно встроенное в перегородку между комнатами.

— Может оденешься? — игнорируя очередную подколку в стиле «нового Чонгука», всё ещё продолжает злиться Тэхён.

У него абсолютно точно не железные нервы. И совсем нет сил, чтобы смотреть на идеальное тело Гуки, по которому он так истосковался. И не проявлять при этом никаких активных действий по захвату его в капкан своих объятий. Из которых, он точно не ушел бы, пока не был оттрахан до потери сознания.

«Черт, кажется, хамские штучки заразительны! — думает Тэ, но в слух говорит совсем другое.»

— Твоя гардеробная, по коридору налево! Рядом со спальней!

— О! У меня есть своя гардеробная?! — Чонгук удивлен не на шутку.

— И машина, и банковский счет, и даже последняя коллекция наручных часов от «Samsung Galaxy Watch».

— Ни-хре-н-н-н-на-си-бе! — по слогам проговаривает Чонгук. — Кажется, я точно звезда!

Он спокойно наклоняется, подбирает полотенце и шлепает в направлении, которое указал ему Тэхён, забывая прикрыть свои прелести, выставленные будто напоказ: и широкий разлет плеч, и тонкую талию, и упругие половинки идеальной задницы, и не менее упругий член — в чём Тэ не сомневается ни секунды.

Он задвигает в дальний угол бутылку с вином, вскрывает огненного «Джека» и, игнорируя собственные принципы, делает несколько глотков прямо из горлышка квадратной бутылки.

— Я с ума сойду! Точно! Потому что…

Он не успевает договорить от чего готов свихнуться немедленно, потому что Чонгук врывается в кухню и хватает его за руку.

— Смотри, как круто! — он беззастенчиво демонстрирует полный комплект от Кельвина Кляйна с футболкой и боксерами, которые идеально облепляют его фигуру и совершенно не скрывают красоту мужского достоинства.

«Кельвин Кляйн! Мать твою так! Ты точно лучший, из тех, кто знает толк в представлении мужского тела публике.»

— Комфортно? — стараясь казаться безразличным, хотя это выше его сил, спрашивает Тэхён.

— Угу!

— Не «УГУ», Чонгук, а «ДА!» — всё же не выдерживает Тэ, давая себе обещание не скатываться вниз по наклонной вслед за ним и не упрощать этим самым жизнь «новому Чонгуку».

— Так я и говорю: «УГУ!»

— Ещё что-нибудь?

— А ещё… — он указывает в сторону гардеробной, из которой пришел только что, — Там совсем нет всякой пафосной фигни. Можно будет выглядеть — зашибись-круто!

— А ты знаешь разницу между пафосной фигней и другой одеждой? — Тэхен прищуривается, внимательно рассматривая Чонгука, пытаясь уловить в выражении лица, хоть тень смущения.

Где-то там в глубине, он все ещё надеется, что всё что происходит сейчас какая-то гигантская мистификация и обман, пусть даже раньше честный и искренний Чонгук никогда не был в таком замечен.

Потому что признать — что после двойного наезда, ушибов и значительных повреждений, личность Чонгука переродилась и «темная сторона», его глубоко запрятанное «Эго» выбралось наружу — гораздо сложнее, чем принять то, что он не помнит ничего из их счастливого прошлого.

«Темная сторона» . Именно это они обсуждал с Юнги, который собирался коренным образом поменять сценический имидж с «уютного кота» — как его прозвали фанаты — на образ брутального и яростного рэпера.

И Тэхён, как раз говорил ему, что фаны могут не поверить. Потому что, ну, как в одном человеке могут уживаться до такой степени противоположные личности?

Но смена сценического имиджа, совсем не то, что разительные перемены в характере живого человека, которого ты любишь.

— У меня проблемы с памятью, а не со зрением, — обиженный голос Чонгука вырывает Тэ из его раздумий. — Может же мне нравиться, что я нормальный чувак, без всякой этой херни…

— Стоп! — почти выкрикивает Тэхён.

— Что стоп? — не понимает Чонгук.

— Постарайся, не использовать в свой речи так много… Этой! Слэнговой! Херни!

— Ты ещё красивее, когда злишься, — смеётся Чонгук, игнорируя замечание, и это приводит Тэхёна почти в бешенство.

— Бутылка на столе. Твоя спальня сам знаешь где!

— А ты значит… — перебивает его Чонгук, — не будешь со мной ужинать?

— Сегодня — точно нет!

— Жаль, — Чонгук садится к столу и начинает ковырять вилкой салат. Вытягивает губы трубочкой, и глаза его становятся невыносимо печальными.

Сейчас вот это его Гуки! И Тэхён сраженный такой переменой, тихо опускается на стул.

— Чего тебе жаль, Гуки?

— Опять это Гуки… брр… — он тыкает языком в щеку, как делает это когда его что-то раздражает, и Тэхён смотрит на него с надеждой.

— Хорошо, я больше не буду. А ты скажешь чего тебе жаль.

— Жаль не успею спросить, что там насчет банковского счета?

— Без проблем. Тебе прямо сейчас нужны деньги?

— Завтра.

— Зачем?

— Хочу сделать татуировку.

— Что ты собираешься сделать?

— Татуировку! Нельзя что ли? — снова огрызается Чонгук, и это опускает Тэ с небес на землю, приводит его в чувство.

— Можно, — совсем тихо говорит Тэ. – Но на сегодня абсолютно точно — всё!

Он с грохотом отодвигает стул и направляется совершенно в противоположную сторону от спальни, которая, как утверждает Тэ принадлежит Чонгуку.

Чонгук понуро плетется за ним и вздрагивает, когда Тэ захлопывает дверь перед самым его носом.

— Разве мы спим не вместе? — Чонгук снова вытягивает губы трубочкой и говорит куда-то в косяк двери. — Тэхён?

— Нет! — доносится из-за двери жестко и неумолимо.

— Ты говорил мне, что мы живем вместе, — обиженно бормочет Чонгук, — я подумал, что это значит…

— Это! Ничего не значит!

— Ладно, — обреченно вздыхает Чонгук и ещё медленнее плетётся обратно.

Добредает до своей комнаты, толкает дверь и остается стоять на пороге, как будто переступив его окажется в этой истории с «Джуманжди», из которой в одиночку он точно не выберется.

Он хлопает в ладоши и свет заливает комнату. В этом ярком почти дневном освещении, комната кажется еще холоднее. Взгляд упирается в настенный градусник и Чонгук почти подпрыгивает на месте от гениальной, по его мнению, идеи. Он на всякий случай захватывает с собой одеяло и победоносно шествует по длинному коридору обратно, до самой спальни Тэхёна.

Какое-то время еще неуверенно топчется на пороге, но потом все же аккуратно приоткрывает дверь. Тэхён, измученный непростым днем, заполненным сплошными переживаниями — спит. Чонгук присаживается на корточки рядом и, сминая одеяло в руках в большой кокон, упирается в него подбородком.

Любуется.

У Тэхёна такое красивое лицо. Он исключительно милый и беззащитный в эту минуту, как ребенок. Никогда не скажешь, что это взрослый мужчина, способный противостоять жизненным проблемам и не сдаваться на их милость. А еще у него красивые волосы. И очень красивые руки. Такие сильные и нежные одновременно, что все время хочется поднырнуть под руку Тэ, чтобы он прошелся этими своими музыкальными пальцами по шее, по выступающему позвонку и дальше — вниз, вниз, вырисовывая узоры и невесомо царапая кожу спины.

А еще редкий голос. Глубокий, бархатистый с легкой, едва уловимой хрипотцой. И божественная улыбка. И такой теплый и лучистый взгляд...

Природа постаралась сделать все возможное, чтобы можно было слететь с катушек в одно мгновение.

И видимо, Чонгук не избежал этой участи, иначе зачем он сейчас пялится на него, как на инопланетный корабль, приземлившийся у них на лужайке за домом.

Он разглаживает ладонями простынь и ложится на самый краешек кровати, чтобы только не коснуться Тэхёна, не потревожить его сон.

А утром Тэ просыпается от того, что кто-то сопит ему в самое ухо.

— Что ты здесь делаешь?! — вскрикивает он и с силой отбрасывает руку Чонгука, которая так по-хозяйски умостилась на его заднице. Но Чонгук только мычит что-то нечленораздельное, улыбается и забрасывает теперь уже ногу, продолжая видеть свой сладкий утренний сон.

Зато сонное состояние Тэхёна испаряется тут же.

Не то, чтобы он был против утренних объятий, но одно дело, когда это объятия «его Чонгука» и совсем другое, когда это какой-то «новый Чонгук» от которого он и сам не знает, чего ожидать в следующую минуту.

— А, ну-ка, просыпайся, провокатор хренов!

— Чего случилось-то я не пойму, — Чонгук с трудом разлепляет глаза.

— Как ты здесь оказался? Я, кажется, доступно объяснил, где твоя спальня.

Чонгук садится на кровати. Лицо у него сонное и недовольное.

— Там холодно, как на северном полюсе.

— Ох, блин…

— И совсем не блин, а холод собачий.

— Неужели, я забыл включить отопление?

— Неужели, — подтверждает его догадку Чонгук. — На градуснике — зима!

— Прости, я замотался из-за всего этого. День был такой непростой и…

— Ладно. Прощаю. Только не выгоняй меня сейчас, а?

— Ну, что с тобой делать?

— А что делают, когда хотят, чтобы человек наконец-то спокойно уснул?

— Не знаю… — Тэхён как-то туго соображает в данной ситуации.

— Поцелуя будет достаточно, — язык Гуки заплетается, он хлопает ресницами не в силах больше держать глаза открытыми и еще через минуту проваливается в сон.

Больше всего Тэхёну сейчас хочется поцеловать его теплые губы, но он склонятся и целует Гуки в макушку, утопая в запахе собственного шампуня.

Интересно, почему «новый Чонгук» выбрал именного его шампунь, как всегда делал Гуки, когда скучал в ожидании Тэ, который улетал по личному расписанию надолго.

***