Наследный принц Северных земель Чон Чонгук сидел на троне понурив голову, а его широкие плечи, которые всегда были гордо расправлены, опустились. Всё говорило о том, что принц в отчаянии и глубокой задумчивости.

Предложение, с которым пришел к нему Главный министр отца было не просто неожиданным, оно ударило наотмашь, как новость, которую и ждали, и боялись услышать. Оно заставило сердце сжаться, а глаза наполниться влагой.

С юных лет изучающий дворцовое право и законы правления, он наизусть знал все пункты Векового договора между двумя союзническими державами, но никогда бы не мог подумать, что именно он станет заложником соглашения, которое было составлено и подписано ещё его пра-прадедами.

Южные земли умирали. Северные же, скованные льдами отчаяния и потерь, не отдавали так необходимую им талую воду. Птицы улетали и не возвращались. Цветы стали забытыми именами. Солнце теперь было гостем, а не братом. Это Чонгук знал лучше всех.

Никто не был виноват в том, что жгучая зависть когда-то погубила супруга короля, нежного и прекрасного Сокджина Луноликого, а король-отец отрёкся от тепла и затосковал навеки. И теперь только его сын, только новая, страстная любовь двух трепетных, соединённых венчанием сердец могла дойти до самого Солнца, повернуть время вспять, растопить глубокие льды.

— Почему сейчас? — Чонгук вынырнул из глубоких раздумий и обратил свой взор на Хосока, который не торопил его с ответом, и всё же во всём его облике были взволнованность и нетерпение.

— Мы получили повторную величайшую просьбу. Молчать дольше — нет никакой возможности. Каждый день промедления — это отсрочка вашей встречи, знакомства и узнавания друг друга.

— Печально.

— Что именно, мой принц?

— Что моё сердце не может выбирать, что должно полюбить по приказу, по соглашению, заключённому между людьми, которых я никогда не знал. Принять близко человека, которого никогда не видел, соединиться с ним в порыве страсти, которая невозможна априори.

Чонгук встал и подошёл к высокому сводчатому окну, всматриваясь в плотную пелену морозного тумана, словно мог увидеть через него южные границы своих земель, но перед его взором предстало только далёкое воспоминание. Старая фотография королевской четы Пак и розовощёкий маленький мальчик на коленях отца с наивным взглядом и капризно надутыми пухлыми губами.

— И юный Пак согласен заключить такой союз и подписать брачный контракт? Стать супругом и исполнить свой долг только по решению Совета его старейшин? — Чонгук снова посмотрел на Хосока. Он знал ответ, не сомневался в нём и всё равно хотел услышать это ещё раз.

— Величайшая просьба говорит именно о таком решении наследника, Ваше Высочество.

— И, конечно же, он будет гордиться собой. Гордиться тем, что спас свои земли и защитил свой народ. Станет обожаемым героем, его портреты заполонят не только дворцовые залы, но и все государственные учреждения, все классы, аудитории, даже самая последняя лавка в стране налепит его изображение на входную дверь.

— Но что плохого в том, что народ будет любить своего правителя? Он также будет почитать вас и молиться о вашем здоровье!

— Но смогу ли я полюбить его? Почему никто не хочет спросить, что буду чувствовать я? И сколько мне понадобится времени, чтобы моё сердце пылало от желания обладать, любить и быть любимым. Единственным.

— Чтобы ответить на этот вопрос, Ваше Высочество, вам нужно хотя бы раз увидеть его. Поговорить. Узнать ближе, — министр сжал ладони почти в умоляющем жесте, но это только подогрело гнев Чонгука.

— И так ли благородны порывы юного Пака?

— Южные земли более сотни лет не вели захватнических войн, — Хосок старался говорить как можно мягче, чтобы его голос действовал на Чонгука успокаивающе, но тот распалялся всё больше и больше.

— Вот-вот! — воскликнул наследный принц, — он окажется капризным, избалованным хлюпиком, который даже не сможет удержать меч в своих руках, когда придётся противостоять силам зла!

— Вы ошибаетесь, мой благородный Чон Чонгук! — министр сделал шаг вперёд, — Наследный принц Южных Земель Пак Чимин победитель многих рыцарских турниров и заядлый охотник! У него железный характер, твёрдая рука и зоркий глаз. Его трофеями украшены многие залы зимнего и летнего королевских дворцов!

— Откуда тебе знать такие подробности? — изумился Чонгук.

— Это известный факт, Ваше Высочество, и вовсе не тайна! К тому же у меня есть свои люди, приближённые к королевской семье, и многое я знаю о нём из первых уст!

— Но ты не можешь знать о том, не захочет ли он забросить все эти занятия, не потребует ли завести кучу детей и вить уютное гнездышко! Начнет толстеть, требовать десерты в кровать по утрам, превратится в толстяка и неприятного брюзгу.

— Откуда у столь юного принца такие ужасные представления о браке и семье? — лёгкая улыбка тронула губы строгого министра. — И потом, предполагаемый жених не выдвинул ни одного особого условия, заверяя, что подчинится любой вашей воле. Всё в ваших руках!

— При чем здесь мои руки?

— Он отдает Вашему Высочеству всю власть над объединенным королевством. Он выразил уверенность, что она будет в руках человека смелого и справедливого. Того, который не отдаст страну на растерзание варварам или силам зла. Правителя, который сможет при необходимости защитить его народ!

— Это и всё, чего он хочет?

— Я думаю, что прежде всего он также, как и вы, мой принц, хочет любви, которая принесёт возрождение.

— Но он никогда не видел меня!

— Я бы так не сказал, — министр замялся, почему-то бросил взгляд на королевскую шкатулку, — я отправил ему с надёжным человеком медальон с вашим изображением.

— Без моего позволения? — вспылил Чонгук.

— С наилучшими намерениями и верой в порядочность Его Высочества Пак и приближённого к нему человека.

— Ещё скажи, что он влюбился в холодное изображение на эмали.

— Это невозможно предугадать, но судя по тому, что медальон не был возвращён… Поверьте, Ваше Высочество! Чимин — человек, который не совершил в своей короткой жизни ни одного порочащего его честь поступка!

— Но люди с возрастом меняются!

— Но Пак молод!

— Но он старше меня!

— Но возраст признак мудрости!

— И распутных желаний! — Чонгук был неумолим. — Возможно, единственная его цель — обладать самым недоступным в этом мире! Даже для его монаршей особы!

Хосок только мог развести руками, не понимая, почему принц выискивает всё новые и новые аргументы против заключения такого союза.

— Ваше Высочество, позвольте хотя бы принцу и его свите приехать для более близкого знакомства. Быть может, при личной встрече вы убедитесь, что он благородный, воспитанный юноша. Дальновидный и мудрый политик, под стать Вам!

— Дальновидные политики не выставляют требования в виде брачных соглашений, — Чонгук снова выдвинул очередной аргумент «против».

— Но это не было требованием, — в голосе Хосока прорезались нотки усталости, — это было высочайшим прошением, криком о помощи, если хотите. Никто вам не скажет, что чувствовал сам Чимин. Возможно, в этом вы с ним схожи.

Чонгук замолчал. Мысль о том, что юный Пак Чимин, быть может, тоже носил в сердце образ другого человека, но преданный своей стране и народу своего королевства решился на смелый и благородный поступок, смягчила его.

И всё же…

Воздух вдруг задрожал, побежал тревожной волной, и Чонгук увидел боковым зрением, как дворцовые стены залы, в которой происходил этот непростой разговор, колыхнулись, словно тонкие шёлковые занавески на приоткрытом окне.

— Ты можешь войти, Торгвиль!

По стене пошли круги, она стала тускнеть, меняя свои оттенки подобно холодному Северному сиянию, а затем превратилась в плотный туман. И Торгвиль шагнул сквозь него.

— Никогда не привыкну к твоей манере появляться из ниоткуда, — Чонгук склонил голову в ответном приветственном поклоне.

— Всего лишь из библиотеки, Ваше Высочество, и всего на два слова, — Торгвиль ни сделал больше ни шага в направлении принца, словно ожидая разрешения величайшей аудиенции.

— Что-то мне подсказывает, что это будут вовсе не два слова, а двадцать два самых веских аргумента, — Чонгук бросил взгляд, наполненный укором, в сторону Хосока, — сговорились?

— Как можно! Ваше Высочество! — позволил себе повысить голос министр Хосок, — Главный хранитель и провидец Торгвиль Великомудрый сами изволили явиться.

— Это вы верно подметили, именно что явиться, — сменил, наконец, гнев на милость Чон Чонгук.

— Могу только сказать, — Торгвиль вытянул руки, дунул на них и даже слегка наклонился вперёд, с трудом удерживая перед собой какой-то истрёпанный временем артефакт, который словно соткался из воздуха и лёгкой посеребрённой пыльцы, — что во все времена брак между высокопоставленными особами был самым надёжным для обеих сторон решением.

— Ваше Высочество, будьте великодушны! Южные Земли стоят на пороге голода и медленного угасания жизни, — Хосок с благодарностью посмотрел на Главного хранителя, на столь неожиданного единомышленника.

— Хочешь заложить мою свободу во имя спасения соседнего королевства?

— Хочу, чтобы с Вами рядом был достойный союзник и, возможно, со временем — любимый человек.

— А ведь министр Хосок прав! — Тогвиль шёл мелкими шажками в сторону Чонгука, надвигаясь неотвратимо, как грозовая туча, со своим свитком. — Любовь может родиться из чего угодно! Из доверия! Интереса! Иногда достаточно одного взгляда, прикосновения… Или случайной встречи, — бормотал старый хитрец.

— Нет! Это невероятно! Торгвиль! И ты?

— Почему бы нет, мой принц?

— Вы все говорите так, будто это вам, а не мне пить, есть и дарить ласки непонятно кому! Какому-то… какому-то… озабоченному… Ай! — Чонгук махнул рукой.

— Почему вы так говорите? Вы же с ним никогда не встречались?

— И желания такого нет, но судя по тому, что даже Торгвиль вышел из своего уютного заточения, вы заготовили самый главный довод?

Торгвиль кивнул и сделал последний шаг в сторону принца, разворачивая старинный пергамент.

— Что там?

— Это древнее пророчество, которое было найдено среди ветвей последнего замёрзшего дерева и благополучно забыто среди других документов. Но я отыскал его и позволил себе принести Вам, мой мальчик.

— Что же в нём сказано? — Чонгук заинтересованно всматривался в древние письмена.

Тогвиль приблизил документ к глазам:

— И отпустит лёд утраченное? — тихо повторил за провидцем Чонгук.

— Так написано, — подтвердил Торгвиль догадку принца.

— Вернётся?! — встрепенулся он. — В это можно поверить?

— Конечно, мой мальчик. Как верит парус попутному ветру, как верит небу парящая в нём птица, земля — дождю, а слабый лепесток — утреннему тёплому лучу.

— Слова. Это только слова на ветхом документе, — Чонгук нахмурился, в один миг стал суровым. — Я надеюсь, вы не дали эту пустую надежду моему отцу?

— Нет, мой принц, — Тогвиль поклонился, насколько ему позволила его больная спина, и отступил назад. — Я принёс это только вам.

— Значит у меня нет другого выхода, как только попробовать? Решиться?

— Последнее слово за вами, Ваше Высочество, — Хосок поклонился наследнику с большим почтением и тоже сделал шаг назад.

— Тогда дайте мне хотя бы ещё один день! И предупреждаю вас: никаких празднеств! Только скромное венчание в часовне Забытых снов, в самом узком кругу. И единственная ночь, которую я выберу сам. Когда буду готов.

***

Все предшествующие дни, при первой же возможности, Чонгук оставлял все дела, чтобы как можно быстрее сбежать к озеру, где его ждал Минни. И сейчас холодное солнце над пределами Северных земель ещё только окрасило линию горизонта в тревожный пурпурно-красный, а Чонгук уже пришпоривал коня. Тропился к тому, кого хотел увидеть, быть может, в последний раз.

— Что так поздно сегодня? — впервые за последнее время Минни смотрел на него встревоженно.

— Меня задержало письмо.

— Расскажешь? — аккуратная маленькая ладонь легла на плечо Чонгука.

— Попробую, — он накрыл её своей, впитывая тепло и заботу.

Чонгук и сам не заметил, как это произошло. Когда он начал делиться с Минни своими повседневными заботами и тревогами. Рассказывал сначала неохотно, будто стесняясь, не называя имён и титулов, а потом всё откровеннее делился своими страхами и переживаниями. Минни внимательно слушал, что-то чертил перед собой на свободном от травы островке песчаного берега. Иногда подшучивал в своей необычной, совсем не обидной манере и, что самое важное, порой давал неплохие советы.

Чонгуку так хотелось рассказать, что он часто следовал им, но глупая гордость не позволяла ему признаться. Кто-то мог бы сказать, что он шёл на поводу у первого встречного, но Чонгук таковым друга не считал и в глубине души сожалел, что не может поделиться самым личным. Волнующим юное сердце больше всего. Минни совсем за короткий срок стал близким и необходимым. А время, проведённое в его обществе — драгоценным.

Они всё так же подолгу охотились, а потом плавали в озере с бьющими со дна ледяными родниками, пока судорогой не начинало сводить руки и ноги. И тогда они грелись у костра, который так ловко разводил Минни из сухих веток. Сидели, тесно прижавшись друг к другу, стараясь не думать, что за неведомая сила толкает их навстречу друг другу.

Чонгук стеснялся своей наготы и поэтому, сбросив одежды, торопился первым нырнуть в ледяную воду, только чтобы скрыть вспыхивающее желание. Сладкое, тянущее и пульсирующее внутри, разгорающееся всякий раз при виде насмешливой улыбки Минни, который в отличие от Чонгука не прятал своего возбуждения, а может, не хотел замечать с каким восторгом и обожанием смотрел на него Чонгук.

— Минни!

— Да, Гуки.

— Мне нужно тебе сказать важное.

— Конечно. Всё, что ты говоришь — важно для меня, — Минни нежно перебирал волосы Чонгука, вплетая в них то травинку, то яркий цветок, улыбался мягко и счастливо, и плавился, плавился не от солнца, а от легких прикосновений чутких пальцев.

— В следующий раз я приду не скоро.

— Почему?

— У меня есть… У меня появились, — исправился он, чуть помедлив, — обстоятельства, из-за которых мне трудно будет так легко и запросто, как прежде, охотиться вместе с тобой. Я бы хотел, чтобы они никогда не появились… Но мое положение обязывает меня…

— Тебе не нужно оправдываться, — успокаивал его Минни. — Ты свободен от каких-либо обязательств передо мной.

Чонгук поднялся, высвобождаясь из его рук.

— Как бы я хотел, чтобы этот разговор не происходил между нами. Я отдал бы что угодно, только бы этого не случилось.

— Не нужно, Гуки. Я всё понимаю, — Минни провёл кончиком пальца от виска вниз, очертив контур лица Чонгука, опустился к губам. — Будешь по мне скучать?

— Буду! — Чонгук порывисто подхватил его руку, поцеловал раскрытую ладонь.

— Прольешь скупую мужскую слезу, — прикусывая губы, чтобы не рассмеяться, а всё ещё поддерживать серьёзность разговора, шёпотом проговорил Минни.

Но Чонгук все равно уловил смену настроения в его голосе. Казалось, он знал Минни от макушки до пяточек, каждое движение его нежной души и лёгкого характера. Поэтому незамедлительно сменил настроение и, сделав надменный вид, только фыркнул в ответ:

— Вот ещё! Не хватало мне лить слёзы из-за какого-то охотника.

А Минни не удержался, вплёл руку в его прекрасные длинные локоны и потянул на себя. Приблизился к губам непозволительно близко и, пылая жаром желания, коснулся, но Чонгук дёрнулся в панике, оттолкнул Минни и резко вскочил на ноги.

— Не надо.

— Почему? — Минни с сожалением смотрел на него снизу вверх и облизывал и без того яркие, распутные свои губы.

— Я не могу… не должен…

— Хранишь честь и данное слово?

— А это плохо? — Чонгук даже отступил на шаг в сторону, прикрыв рот ладонью, но пальцы, которые дрожали от желания, выдали его.

— Он стоит того?

— Я не хочу об этом говорить, прости, мне пора.

Но Минни не дал ему уйти, он резво вскочил, приблизился почти вплотную.

— Всего один поцелуй на прощание, Гуки! — и, не давая ему опомниться, поцеловал сам. Глубоко и страстно, вжимаясь всем телом, кожа к коже, желание к желанию, которое невозможно было скрыть.

И Чонгук застонал в ответ, подхватил Минни на руки, удерживая на весу так, чтобы тот мог обвить его ногами, свободно двигаясь вверх и вниз, распаляя Чонгука ещё больше.

— Возьми меня, — шептал ему прямо в губы Минни.

— Не могу-у-у, — Чонгук сорвался на жалобный вой.

— Но почему? — глаза Минни не отпускали взгляд Чонгука, не позволяли тому склонить голову, не дать такой важный ответ.

— Не могу, я связан обязательствами, — повторил Гуки.

— Только раз, на прощание.

— Я дал слово.

Минни отпустил руки, почти стёк по телу Чонгука, оттолкнул от себя.

— Тогда уходи. Совсем.

И Чонгук шагнул прочь, всё ещё повторяя, как молитву о прощении:

— Я дал слово, мой охотник. Дал слово, понимаешь?!

— Я понимаю. Понимаю тебя, мой благородный Гуки.

Но Чонгук уже не слушал больше. Он бросился бежать, чтобы не сойти с ума от желания остаться, бежал прочь, чтобы не наделать глупостей.

***

— Ваше Высочество! Мальчик мой, проснитесь! — Торгвиль теребил Чонгука за плечо.

Чонгку встрепенулся и открыл глаза.

— Вам лучше вернуться в свои покои, мой принц! Завтра большой день, нужно отдохнуть.

Чонгук разжал ладонь. Даже во сне он держал бутон Круваля, который вплёл в его волосы Минни так нежно, что не смял ни один лепесток. Он смотрел на него, не отводя взгляда, поднёс к лицу, вдыхая аромат, который было слышно уже едва-едва, и прикоснулся к бутону губами.

— Хочешь мне что-то рассказать?

— Нет, Торгвиль, не сегодня. Мне действительно пора вернуться в свои покои. Последняя ночь в моей комнате, в которой я провёл всё своё детство и юность…

— Да, мой принц. На завтра для вас и вашего супруга приготовили лучшую спальню во дворце, самую роскошную, достойную самого монарха.

— Такую большую и холодную…

— Боитесь, что вам там будет одиноко, но вы же…

— Не нужно, Торгвиль. Теперь уже всё равно. Завтра я стану другим… Буду с другим.

Он вскочил и заторопился на выход, чтобы старый учитель не увидел горечи в его глазах.

— Ох, уж эта молодежь, всегда торопится там, где нужно замереть хотя бы на мгновение, чтобы услышать, о чём стучит его влюблённое сердце.

А Чонгук вернулся в свою комнату, но так и не сомкнул глаз до самого утра, и только когда заря осветила небо лучами нового дня, сон победил встревоженный разум и развеял нелёгкие мысли.

Чонгук спал и ему снилось озеро, шёлковая трава вся в жемчужной росе и тихий шёпот: «Он стоит того, Гуки?»

***

Пробуждение пришло неожиданно. Чонгук просто открыл глаза и сел в своей постели. С абсолютно ясным взором и пониманием, что происходит и кто вокруг него все эти люди. С предметами утреннего туалета, с ароматной водой и фарфоровой пудреницей. С парадным камзолом, выглаженным бельём, рубахой, украшениями для волос, королевскими знаками отличия на атласной ленте. И спасительной миниатюрной чашкой кофе на серебряном подносе.

Слуги суетились, каждый тщательно выполнял свой ритуал, не смея поднять глаз на своего принца. Чонгук был печален, смотрел и не видел, слушал, что ему говорят, и не слышал, выполнял все просьбы повернуться, поднять руку или голову чуть выше, чтобы позволить надеть на себя все парадные атрибуты, которые полагались жениху, двигаясь как заводная кукла. Не позволяя себе расслабиться, впитывать атмосферу праздника, пусть самого скромного по его требованию, насколько было возможным сделать это без нареканий.

Колокола на башне звонили празднично, народ высыпал на улицы, чтобы встречать свадебный кортеж, потому скрыть то, чего ждали не один день — невозможно.

Всё было готово для поведения церемонии венчания и подписания брачного союзного договора. Канцлеры, секретари, хранители гербовых печатей обоих королевств выстроились у алтаря в ожидании прибытия новобрачных.

Король-отец не вёл своего сына к алтарю, всё было проще и скромнее по просьбе Чонгука. Он просто прошёл по длинному переходу между замком и часовней, вышел из маленькой двери за алтарём и встал рядом с пышно одетым молодым человеком. Лицо будущего венценосного супруга скрывала невероятных размеров широкополая шляпа, а руки — тонкие шёлковые перчатки. Он был чуть ниже Чонгука, но стоял прямо, высоко и горделиво подняв голову. И сердце Чонгука дрогнуло.

Рядом с ним был человек, который точно так же, как и он, просто подчинился древнему закону. Но это ничего не меняло. Его сердце было отдано другому. И Чонгук не знал, как полюбить эту холодную статую, стоявшую рядом, облачённую в шелка и кружево, украшенную с ног до головы жемчугом, даже во имя спасения двух королевств.

Они встали рядом — принц Южных Земель и принц Северного Королевства, не глядя друг на друга, каждый думая о своем. Архиепископ открыл молитвенник, и служба пошла своим чередом. Все бумаги были уже составлены и готовы для скрепления их подписями и печатями, и когда молитва о процветании и благополучии закончилась, хор мальчиков запел Ave Maria.

Нежные голоса завибрировали под расписным куполом, а Архиепископ приступил к обряду венчания.

— Согласны ли вы, благородный и юный принц Южных Земель Пак Чимин, стать супругом достойнейшего из достойных, венценосного принца Севера Чон Чонгука? Любить, беречь и заботиться о нём и его народе в счастье и печали, в здравии и болезни, в богатстве и бедности, пока не разлучит вас смерть?

Принц Пак снял шляпу и поклонился:

— Да, Ваше Высокопреосвященство! В счастье и печали, в здравии и болезни, в богатстве и бедности беречь и любить, пока смерть не разлучит нас!

Если бы Минни сейчас мог, он бы смеялся до колик в животе, такое выражение лица было у бедного Гуки. У его Гуки. Он смотрел на Чимина так, словно увидел привидение, которое бродило по сырым и холодным коридорам замка, где люди появлялись нечасто, а сейчас явилось сюда пугать своим видом.

— Нет! — только и смог произнести Чонгук.

Архиепископ, который уже повернулся к нему, чтобы задать последний главный вопрос и с облегчением закончить эту непростую церемонию, опешил.

— Ваше Высочество? Принц Чонгук, Вы против?

— Да, то есть нет, — голос у него дрожал, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Так да или нет? — священнослужитель озирался в растерянности, глядя на всех присутствующих, которые тоже ничего не понимали.

Чонгук не верил собственным глазам. Больше всего ему хотелось протянуть руку, дотронуться, чтобы убедиться, что это не сон. Он протянул ладонь вперёд, но Чимин, точнее дерзкий охотник на уток Минни, бесцеремонно и легко шлёпнул его по руке, чем привёл в замешательство всех, кто наблюдал за этой странной сценой, и только Хосок схватился за свой меч, но Чонгук остановил его властным жестом.

— Готовы ли вы выразить свою волю, Ваше Великолепное Высочество? — Чимин смотрел ему прямо в глаза, и Чонгук тонул в этом взгляде, наполненном нежностью и любовью, желанием и обещанием рая на земле, и, конечно, озорством.

Если бы Чонгук сейчас мог, он бы, не раздумывая, набросился на Чимина с поцелуями, но тот предусмотрительно сделал шаг назад и поклонился, обращаясь к Архиепископу:

— Ваше Преосвященство, быть может, мы закончим ритуал, как полагается по канонам церкви и совести?

— Да-да, конечно!

Архиепископ повернулся в сторону Чонгука и срывающимся от волнения голосом почему-то тоненько заголосил:

— Согласен ли Ты, принц Севера Чон Чонгук, взять себе в супруги смелого и отважного, мудрого и щедрого принца Южных земель Пак Чимина? И любить его, беречь и заботиться о нём и его народе в счастье и несчастье, в здравии и болезни, в богатстве и бедности, пока не разлучит вас смерть?

Чонгук помедлил, наслаждаясь тем, что теперь может «отомстить» Минни и потянуть время, но всё же сдался и ответил:

— Любить. Пока смерь не разлучит нас. На все времена. По всем договорам и без оных. По Соглашениям и без них. Всем сердцем. Отныне и навсегда.

Хор снова запел. А законные супруги обменялись венчальными кольцами, украшенными гербами каждого из королевств, присягая на верность друг другу.

Аллилуйя любви, аллилуйя любви, аллилуйя!* Слова из популярного мюзикла адаптированы к сказке.

Бумаги были скреплены печатями, хор пел радостно и торжественно, а Чонгук всё ещё стоял у алтаря, не в силах сдвинуться с места. Чимин же как ни в чем не бывало снова надел шляпу и раскланялся.

— Я думаю, что теперь мы увидимся не скоро? — он обласкал Чонгука взглядом с головы до ног.

— Почему? — не понял его Чонгук.

— По условиям векового договора. И по Вашему высочайшему повелению назначить день, а точнее ту самую одну-единственную ночь, мой супруг.

Глаза Чимина сделались невыносимо грустными. Пропало юношеское озорство, свет, тепло, надежда. Он поклонился.

— Берегите себя, Ваше Высочество! Во имя мира и процветания наших земель.

И больше не медля ни минуты, двинулся к выходу, где его ожидал эскорт из бравых гвардейцев в парадной форме королевства Северных Земель, готовый охранять и сопровождать венценосного супруга к его новому месту жительства во дворце, приготовленном для новобрачных.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит! — повысил голос Чонгук и метнул такой взгляд в толпу празднично разодетых министров, что те попятились. — Хосок-и!

— Ваше Высочество, принц Чонгук! Это всего лишь пункт десять дробь тринадцать векового договора, который гласит о Вашем праве выбора и назначении даты первой ночи.

— Откуда он там взялся?

— Позволю себе заметить: он всегда там был!

Этот ответ буквально выбил из Чонгука дух, и он обессиленно опустился на край ступени у самого алтаря.

— Что мне делать?

— Я так полагаю, для начала неплохо было бы вернуться во дворец и отведать праздничный ужин, — юноша, с чёрными как смоль кудрями, квадратно улыбнулся из-за спины Хосока, но тут же был задвинут обратно. Но это движение не укрылось от глаз Гуки.

— Кто это?

— Гость из Южных земель, троюродный брат вашего супруга, — Хосок сильнее сжал запястье приглашенного, прикрывая его своей широкой спиной, чтобы тот не посмел больше вмешаться. — И я думаю, это хорошее решение.

— У меня пропал аппетит. Празднуйте с кем угодно, я хочу остаться один, — проговорил Чонгук, раздосадованный, измученный бессонной ночью и тяжёлыми размышлениями, которые его не отпустили до самого утра. С трудом понимающий, что только что обвенчался с тем, о ком грезил в своих мечтах, и почти разбитый в прах от дерзкого поведения своего новоиспеченного супруга, который просто… Просто… Сбежал!

Всё это свалилось на плечи Чонгука в один миг и придавило тяжёлой ношей.

Он вышел из дверей часовни, вскочил в седло и пришпорил коня, но никто не посмел следовать за ним. Один его холодный взгляд остановил движение целого полка гвардейцев.

Он мчался не разбирая дороги, конь сам нёс его прочь, за пределы Северных земель, выбирая знакомую дорогу. Но Чонгуку было все равно. Внутри бурлила жгучая обида, перемешанная с непонятным желанием: не то поколотить обидчика и озорника, не то зацеловать до смерти. До вспухших, таких желанных губ, до мольбы о прощении, а лучше — о продолжении.

Когда впереди показался знакомый берег, он остановил своего резвого скакуна, который в считанные минуты доскакал до места, где он был так счастлив.

Где они с Минни были так счастливы.

Минни — кто бы мог подумать — принц Южных Земель! Красивый, благородный и такой желанный.

Чонгук обхватил голову обеими руками и, качаясь из стороны в сторону, взвыл, как раненное животное. Испуганная резким звуком утка взметнулась ввысь, захлопала крыльями, вытягивая свою короткую шею. Чонгук по привычке забросил руку за спину, чтобы выхватить из колчана стрелу, но рука сжала только пустой воздух.

Тогда он в сердцах дёрнул из ножен короткий кинжал, который украшал перевязь, инкрустированную драгоценными камнями, и с силой швырнул его. Кинжал не воткнулся в утку, но зато вошёл в ствол дерева по самую рукоять.

— Серьёзно? — голос, знакомый до боли в сердце, такой родной, насмешливый и счастливый прозвучал за спиной Чонгука. — С таким оружием и на охоту? Да этим ножиком только яблоки сбивать в саду моей тетушки.

— Минни! — Чонгук сиял, как Полярная звезда в созвездии Медведицы. — Что ты здесь делаешь?

— Жду, пока ты соизволишь, наконец, поцеловать своего супруга, — Минни надул губы и смешно наморщил нос. — Или мне нужно записаться для аудиенции у моего Высочества?

— Не надо, не надо, — Чонгук тянул к нему руки, как ребенок. — Иди сюда, моё неугомонное чудо. Будем тебя целовать.

— А ты умеешь? — подозрительно прищурив глаза, провоцировал его Минни.

— Я сейчас тебе покажу, что я умею, вот только сниму с тебя всю эту парадную амуницию, — он наступал неумолимо, оттесняя Минни к островку шёлковой высокой травы.

Расстёгивал пуговицы на камзоле, тянул пряжку ремня, тащил рубаху с плеч долой, и как только ладони коснулись тёплой кожи, обхватил Минни за талию, укладывая на землю, прижал всем телом и замер в миллиметре от его губ.

— Боишься? — Чимин обхватил его ногами, прижался, давая почувствовать своё возбуждение и ощутить ответное, которое не оставляло сомнений в намерениях Чонгука.

— Боюсь, — согласился Чонгук, — боюсь, что живого места на тебе не оставлю.

— Я уже и не надеялся от тебя это услышать, — засмеялся Чимин, откидывая голову назад, умирая от желания быть присвоенным. — Тогда не останавливайся больше, потому что только сегодня я позволю тебе взять всё, что ты захочешь, но завтра — берегись, мой охотник.

— А послезавтра? — дразнил его Чонгук, лаская нежными, короткими поцелуям его шею, ключицы и плечи.

— И послезавтра, и послепослезавтра. И так до скончания времён. Не выпущу, никому не отдам, — отвечал ему Чимин, нетерпеливо высвобождая божественное тело мужа из плена королевских одежд. Покусывая от нетерпения каждый следующий кусочек оголённой кожи.

— И я. Никогда. И никому, — постанывал ему в губы Чонгук.

И они целовались нежно и трепетно, будто пили волшебный нектар. Долго и страстно, изучая тела друг друга губами и влажными языками. Выглаживая раскрытыми ладонями спины, впиваясь ногтями, когда жажда отдаться и получить становилась невыносимой.

Шептали о любви и молили о страсти, вели друг друга к моменту, когда ничего не осталось, кроме жгучего желания чувствовать проникновение и наполненность, сладкую томительную волну, забирающую в плен. Жар, ритм, движение, животное желание вбиваться в податливое, гибкое тело. Биться в едином ритме, утопая в стонах, разрывая тишину, плывущую над ночным озером криками сладострастия и наслаждения.

А потом плавали в согретой солнцем за день воде. И снова целовались, и снова дарили друг другу ласки и жаркие объятия, смеялись и плакали от переполняющих их чувств, касались друг друга, сгорая от стыда и страсти, не стесняясь жадности рук и смелости поцелуев, вбирая в себя плоть друг друга, желая только одного — подарить другому рай и весь мир с его звёздами, дождями и закатами.

И жар их тел, и жар влюблённых сердец огненными всплесками поднимался к небу всё выше и выше и растекался над землями двух королевств, и древнее пророчество вступало в свою силу, даруя жизнь, отпуская прошлое, провозглашая закон любви, как основу самой жизни!

*****

Чонгук мечтательно вздохнул и закрыл книгу, потянулся к Чимину, оставил поцелуй, ткнувшись тёплыми губами в густую копну волос на макушке.

— Ты чего там? Плачешь, что ли? — он кончиками пальцев тронул его подбородок и поднял голову кверху, чтобы заглянуть в глаза Чимину. — Ну-у-у-у, мы так не договаривались, «моё драгоценное величество».

Чонгук съехал на подушке чуть пониже, вытер тыльной стороной ладони слёзы на щеках, поцеловал по очереди заплаканные глаза, потом чуть припухшие губы.

— Всё ведь хорошо закончилось, хэппи энд же!

Он смотрел на Чимина и улыбался, но тот от смущения только сильнее уткнулся носом в его уютное худи и проговорил:

— Я тебя тоже никому не отдам, — всхлипывал Чимин, утирая противные слёзы, которые катились сами и уже оставили маленькие влажные островки на толстовке Чонгука.

— Там было: Не выпущу и никому не отдам! — поправил его Чонгук, потянул к губам ладонь Чимина, ласково затянул в рот любимый мизинчик и даже легонько прикусил его по своей обычной привычке.

— Точно! — глаза Чимина озорно и призывно блеснули, — поэтому… не останавливайся больше, потому что только сегодня я позволю тебе взять всё, что ты захочешь, но завтра — берегись, мой охотник!

И они оба рассмеялись, потому что, как гласит народная мудрость:

А распознавать намеки любимого, Чонгук научился уже давным-давно.

---------------

The end

* Слова из популярного мюзикла адаптированы к сказке.