- из романа Джона Ле Карре «Люди Смайли»

Из года в год для объяснения популярности ультра-правых в Восточной Германии используется один и тот же аргумент с отсылкой ко временам ГДР. Дескать, вот вам наглядный пример того, как под коммунистическим гнетом происходит деградация общества и социальных институтов столь сильная, что ситуация остается безнадежной даже по истечению полувека с момента падения Берлинской стены. Данное объяснение чрезвычайно популярно ввиду своей универсальности, при помощи которой история многовековых противоречий с легкостью низводится до банальных трех букв - ГДР. И, как любое универсальное объяснение для ищущих легких ответов на сложные вопросы, с реальностью оно имеет очень мало общего. Просто потому что ожесточенное противостояние между Восточной Германией (с эпицентром в Саксонии) и Западной, существует ровно столько, сколько германцы и обитают на этих землях. А вместе с тем, ровно столько же существует и культурно-экономический разрыв, который также обозначил свои контуры отнюдь не во времена ГДР.

Ни единого дня, ни единой минуты в истории жители востока и запада не являлись единым целым – все добрососедское отношение двух Германий умещалось лишь в отчаянное подсирание друг-другу. А поскольку восточная Германия исторически была беднее, то и жопа для подсираний у нее была жирней, мясистей, да наваристей. Вражда двух Германий являла (и являет) собой классическое противостояние фермерства/крестьянства и промышленности. Бавария – преимущественно фермерская земля, Саксония – преимущественно промышленная. Регионы Баварии или Баден-Вюртенберга способны поразить мягкостью погоды и плодородием земли даже самое искушенное из сельскохозяйственных воображений. Это и обеспечило во времена, когда основа экономики упиралась в сельское хозяйство, их передовые позиции в социально-экономической жизни будущего Рейха. В Восточной Германии с погодой (а с тем и с землей) похуже. Не настолько плохо, как в России, но все познается в сравнении. Если в Баварии осадков выпадало ровно столько, сколько и требуется для идеального урожая, то в Саксонии их было почти в три раза меньше. Плюс, резко негативно сказывалось соседство с Польшей, Чехией и Словакией, жители которых в поисках лучшей жизни исторически массово ехали в Саксонию заметно повышая плотность населения, а с тем истощая и без того не очень щедрый земельный ресурс. Так, если в экономике всяких Баварий первоочередную роль играло знаменитое зажиточное бюргерство, то в Саксонии более ярко была выражена роль промышленности. А кто такой промышленный рабочий? Это тот, кем не хотел бы стать никто из читающих эти строки. Рабочий тяжелого производства даже в наши дни, фактически, раб. Что уж говорить о временах многовековой давности, когда такого понятия, как «права рабочего» не существовало в принципе?

Так, еще до промышленной революции, важнейшую роль в формировании саксонской самобытности стало играть местечко под названием «Рудные горы», где тысячи и тысячи обессиленных мужчин за право своего выживания по 15 часов в сутки вынуждены были махать кирками добывая руду на благо Отчизны. Место это было столь знаковое, что Гитлер во время своей предвыборной кампании делал на его рабочих особую ставку, по электоральной значимости сопоставимую со ставкой на обиженных всем миром Судетских немцев. Маша киркою и лопатой, подыхая на производстве за стакан молока и пачку мальборо, саксонцы с плохо скрываемой завистью смотрели на баварцев, кирки ентой не знающих вовсе; баварцев, которые цинично сидя на земельных наделах набивали щеки баварским картофельным салатом, сверху щедро поливая отборнейшим биром.

Рабочий тяжелой промышленности – это практически всегда крайний маргинал, ибо деятельность его - бесконечная борьба за право жить. Если условия жизни рабочего, конечно, можно назвать жизнью. Рабочий – это всегда тот, кто не вписался в рыночек, кто проиграл в гонке социального вооружения, и теперь, чтобы добыть краюшку хлеба, вынужден подставлять бока под хозяйскую плеть. Нормальные люди, за редкими исключениями, рабочими (мы именно про тяжелое производство) не становятся, ибо сделают все возможное для того, чтобы избежать данной участи. Вон, на евреев посмотрите, можно ли представить себе рабочих евреев? Как-то они, таки, умудряются выкручиваться. Так что рабочими становятся те, у кого тумблер соображалки находится в области отрицательных величин. Собственно, когда ты находишься на грани выживания, у тебя есть лишь два пути: либо пойти в рабочие, либо пойти в разбойники. Честно сказать, второй вариант выглядит куда приоритетнее и перспективнее. Так что рабочими становятся те, кто не могут взять на себя ответственности даже в вопросах сколачивания своей разбойничьей группы. По этой причине рабочий – практически всегда раб, раб не только юридический, главное – раб духовный. И, как следствие, рабочий – всегда выступает ЗА диктатуру. Причем любую, что в нашей дальнейшей истории саксонцы и продемонстрируют, отчаянно мечась от коммунистов к нацистам, и наоборот.

Я это пишу не потому, что злой такой и насмехаюсь над людским горем. Я это пишу – потому что это правда. А правда, как известно, всегда горька. Благо у меня есть опыт работы в студенческие годы на лако-красочном производстве. И это могу сказать – не лучший из периодов жизни. Работали мы по графику четыре через два по 12 часов. Причем график был сменный: 4 дня по 12 часов отмахал в день, двое суток отдохнул и еще 4 в ночь. Причем каждая последняя смена месяца длилась… 24 часа. Это не шутка. Это Питер, приблизительно 2005 год! Ничего так не напоминает лагерную обстановку, как производственная, где все строго по расписанию, шаг влево, шаг вправо – хоть и не расстрел, но штраф. Прошел через проходную с задержкой в две минуты – штраф, вернулся с обеда на две минуты позже – штраф, недостаточно почтительно посмотрел на прораба - растерзание стаей голодных морских слонов. При этом еще и обед за свой счет. Презрительность отношения к рабочим со стороны каждого, кто статусом повыше - от прораба до менеджера, не говоря уж о начальственном аппарате, откровенно поражала: нас за людей не считали, к свиньям в хлеву относятся лучше. И это было на относительно лайтовом производстве красок, да еще и в относительно передовом Питере. Страшно представить, как обстоят дела с шахтерами Донбасса. Еще страшнее представить, как дела эти обстояли лет 100-200 назад.

Заплатили мне тогда за месяц такой работы аж целых 17 000 рублей (это и по тем временам было очень мало). Я, конечно же, уволился, после чего устроился работать мобильным мерчандайзером в Данон (я был студент) – за ту же зарплату на расслабоне бегал по пятерочкам одного района и расставлял на полках творожки. Быстро сообразив, что так можно устроиться в несколько компаний с тем же маршрутом и зарабатывать уже гораздо больше, я оформился еще на две работы мерчандайзером. В итоге подгадав маршруты с тремя работами я управлялся часов за 5-6 в день.

В этот-то момент я и подумал, что с рабочими что-то не то: зачем они за копейки так въебывают, если можно ничего толком не делать и на расслабоне зарабатывать в три раза больше? Ведь сама работа шахтером противоречит базовым основам социальной эволюции, согласно которой любой организм стремится к получению как можно большего количества ресурсов при затрачивании как можно меньшего количества энергии. А работа шахтером – это с точностью, да наоборот: затрачивание максимума энергии при минимальной отдаче. Поэтому шахтер – это не столько работа, сколько образ жизни. Это от рождения социальная пассивность, крайняя до такой степени, что человек даже не способен заглянуть за гору накопанного угля и посмотреть, что же там находится? Может быть есть работа повыгоднее? Это именно ментальные рабы, что проявляется, опять таки, даже в их политических предпочтениях: промышленные регионы ВСЕГДА выбирают диктатуру, и чем жестче, тем лучше. Конечно же лет сто назад альтернатив особо и не было, но с другой стороны мы можем принять во внимание тот факт, что история человечества еще не знала евреев-шахтеров. Они как-то находили альтернативы. И дело тут даже не в мозгах – как Советская власть не старалась, а кавказцев в шахты затянуть также так и не смогла. Кавказцы предпочитали разбойный промысел, и с точки зрения эволюционной стратегии это действительно более выгодный род деятельности. 

При том рабочий всегда ненавидит тех, кто живет лучше него, еще и блага свои получая более легким трудом. Он всегда считает, что все паразитируют на его труде, а сам он – главная опора и надежа Государства, без которой все в этом мире непременно погрузится в атмосферу первозданного хаоса. Однако, презирая буржуя-эксплуататора и средний класс, он не может и не готов отнять у более обеспеченного сам (проще говоря сколотившись в банду), ввиду неспособности в простейшие формы самоорганизации, а потому ждет пока придет Ленин/Сталин/Гитлер/подставь нужное/, который сделает это за него. Здесь очень кстати пришлись сперва коммунисты, со своим «Отнять и поделить», а затем и нацисты с аналогичным «отнять у ЕВРЕЕВ и поделить». В этом свете неудивительно, что до лихих тридцатых Саксония на теле остальной Германии ярко выделялась крайней коммунистической реакцией; столь активной, что русские коммунисты именно с нее планировали начать гражданскую войну в Германии, натравив саксонцев на всех остальных.

Это противостояние «Фермер-промышленник» происходило (и происходит) во всем мире решительно по одному сценарию. Все ровно то же самое мы можем сказать и про вражду Россия-Украина и про вражду двух Корей, и про вражду практически всех со всеми. Исторический разбор вражды двух Корей мы уже делали ранее, не все его, наверное, читали, так что кратко повторю отдельные ключевые тезисы. Здесь, фактически, та же история, что и в случае с двумя Германиями, вплоть до общественной оценки происходящих событий, упирающейся в крайне примитивное «вот как отупели северные корейцы, под коммунистическим гнетом». Это очередное упрощение ситуации, ведь ожесточенная вражда этих двух народов наметилась задолго до того, как контуры их государственных границ были нанесены на карту. И северные корейцы всегда тяготели к жесткой руке автократа, в отличие от своих южных соседей. Северные Корейцы – это классические промышленники, Южные – бюргеры.

Схематично этот порочный неразрываемый круг выглядит следующим образом (мы описываем события столетней давности, когда сельское хозяйство еще играло ключевую роль, ибо именно из той поры и берутся границы непреодоленные по сей день):

Северная Корея: очень плохой климат = скудная флора и фауна (что видно даже по фотографиям оттуда, на которых нихуя кроме огромных степных пространств с суровыми елками нету) = низкое качество земледелия + соседство с неперспективными в вопросах торговли странами = отсутствие нормальной торговли = невозможность сколачивания начального капитала, а с ним и формирования рынка и капитализма как такового = нищета и забвение = спасение в жесткой промышленности = маргинальность = желание отнять у соседа и поделить = склонность к тоталитаризму и поиску сильной руки, которая отнимет у буржуя и накормит = изоляционизм = рабский менталитет.

Южная Корея: хороший климат = разнообразная флора и фауна = высокое качество земледелия + очень выгодные морские пути для торговли с внешним миром = успешное сколачивание стартового капитала, а с ним и формирование рынка и капитализма = открытость внешнему миру = богатство = желание отмежеваться от соседа-неудачника.

Точь в точь таким же образом мы можем разложить и исторические взаимоотношения промышленной России/Донбасса и сельскохозяйственной Украины. Не даром же большевиков хлебом-солью встречали именно рабочие и малоземельные крестьяне, в то время как жители плодородных земель (Тамбовщина, Украина, Кубань) – отчаянно противились, но проиграли остальной России количественно. Первым, у которых не имелось ничего, кроме барского хуя в заднице, было выгодно «отнять и поделить», вторым, сидевшим на земельных наделах – нихуя не выгодно, ибо отнимать и делить-то собирались именно у них. В итоге так и произошло: на Тамбовщине и Кубани провели тотальный геноцид, а Украину погрузили в голодомор. Потому Донбасс и Украина по сути своей всегда были крайне враждебны друг другу в той же мере, в которой враждебны друг другу были северные и южные корейцы, а также саксонцы и, например, баварцы.

Это все имеет одинаковое проявление даже на бытовом уровне:

Донбасс про Украину: продажные твари родства не помнящие! Продали задницу западу.
Украина про Донбасс: косорылое неграмотное быдло!

Северная Корея про Южную: продажные твари родства не помнящие! Продали задницу западу.
Южная Корея про Северную: косорылое неграмотное быдло!
Восточная Германия про Западную: продажные твари родства не помнящие! Продали задницу западу.
Западная Германия про Восточную: косорылое неграмотное быдло!

Абхазия про Грузию... Этот список можно продолжать до бесконечности. Все и везде одно и тоже, природные процессы универсально работают во всех племенах мира.

 В общем более богатые регионы всегда насмехаются над жителями бедных промышленных краев, считая их не самыми ценными представителями фауны. Эта проблема ярко выражена не только в России, где средний класс закономерно состоящий преимущественно из либералов всю свою жизнь кладет на алтарь осмеивания и оплевывания провинциального быдляка (или в Украине всегда также осмеивали невежество донбасян). А ключевым фактором оплевывания в конечном счете неминуемо становится языковой вопрос. В России всегда смеялись на украинским языком, именуя его не иначе, как свинячьей мовой, в Украине над языковым серевом Донбасса, в Москве и Питере, над диалектами провинциалов (вспомнить хотя бы историю Киркорова с розовой кофточкой – «ГАВАРИТЬ СНАЧАЛА НАУЧИТЕСЬ!»). И в Германии данный вопрос выражен не менее остро. Конечно же, в отношении Саксонцев. И остро он стоял всегда. Например, Франц Грильпарцер, австрийский поэт, писал про саксонцев аж в 30-е годы XIX века, следующее: «Язык этих людей раздражает мой слух. Он лишен мужественности и напряжения, зато он полон казусов и простонародных шуток. Люди здесь бесконечно тянут каждый слог, и везде, где могут, привешивают свое любимое «э-э-э», от чего их говор становится похожим на блеяние овец. В ответ же на просьбу повторить сказанное, они говорят что-то совсем уже непонятное и хохочут между собой».

Так что, если ты очень хочешь развеселить немца – просто скажи ему что-то на саксонском диалекте. В Германии любят по-свойски пошутить над прижимистыми швабами, небогатыми берлинцами и коренастыми баварцами, но главный король любой вечеринки – саксонец, не обученный тонкостям "великого и могучего" хохдойч. Использование саксонского диалекта в Германии – главный юмористический прием у комиков и в кино, призванный показать глупость говорящего, а сам Саксонец – извечный герой старых анекдотов, в которых он всегда предстает крайним дураком. Фактически, саксонец в Германской культуре является полным аналогом советского недалекого чукчи, и вот какие юморески в Германии никогда не устареют:

"Микки, вчера в книжном продавался саксонско-немецкий словарь. Ты уже купил себе?"

«В Лейпциге самые красивые девушки — им просто не разрешают открывать рот!» 

Вот ведь поразительная особенность германского общества: за послевоенные годы, немцы выработали в своем организме поразительную толерантность ко всем – к мигрантам, к ЛГБТ, к сумасшедшим… но только не к саксонцам. Попробуй сказать про араба, что он тупой – последствия будут не очень хорошими, вероятно тебя даже отменят. Ибо – ну он рос и воспитывался в таком окружении, понятно, что он глуповат, над таким шутить нельзя! Но на саксонцах толерантность немцев стремительно обрывается – вот им можно, и даже нужно, постоянно напоминать, какие они тупые и ограниченные.

«Es kam ein Sachse nach Berlin,

Die konnten ihn nicht leiden,

Die wollten ihm eins überziehn

Und wollten ihn vertreiben.»

(Приехал саксонец в Берлин,

А те его не могли терпеть,

Они хотели его ударить

И хотели его прогнать)

- Детский стишок берлинцев.

И нет для немца лучшей забавы, чем как следует поржать над саксонцем. Из-за этого у саксонцев исторически сформировался сильнейший комплекс национальной неполноценности пред своим старшим братом прусаком. Комплекс столь сильный, что они готовы делать что угодно, лишь бы, наперекор остальным немцам. В том числе и голосовать.

- Томас Розенлёхер, «Ostgezähte».

- из интернета

В целом ненависть немцев к саксонскому диалекту легко объяснима. Саксонцы так дико коверкают язык, как в России не снилось даже самому дурно пахнущему невежеством селюку. Например, в представлении великого и могучего хохдойча саксонцы настолько глупы, что не способны полностью выговаривать слова – они ВСЕ сокращают.

Если бы в России кто-то так посмел говорить, то столичная интеллигенция совершила б коллективное самоубийство сбросившись со словаря Даля в бескрайнее ущелье простонародного примитивизма . Например, вместо «айн, цвай, драй» саксонцы говорят «ан, цво, дра», вместо "Гутен таг" - "унтак". А наиболее звучно для русского уха звучит Guten Appetit - Guddn Ebbedit!

У саксонцев прямо-таки наплевательски-небрежное отношение к языку. В булочной, в парикмахерской, в метро – везде надо быть готовым к тому, что собеседник произнесет лишь половину фразу, а остальное будет, как говорится, «на хвосте и на ушах» - то есть, на языке мимики и жестов. Впрочем, без этой пантомимы порою понять, что от вас хотят, и вовсе было бы невозможно, потому что то, что всё же произносится, произносится так, что приходится долго думать, что же имеется в виду.

Например, когда вам мрачно бурчат в трамвае: «Геензеефлеееш» - имеется в виду вовсе не «Gänsesfleisch» - «гусиное мясо», а дико сокращенный с изуверством безумного мясника «Können Sie vielleicht» - «Не могли бы вы»... где Gän - это сокращенно-гэкающее Können, зеее - зеее (хоть на этом спасибо) и fleisch - vielleicht. Имеется в виду «Не могли бы вы подвинуться».

Чтобы русскоязычному читателю было понятнее, насколько это страшный лингвистический кошмар, спроецирую ситуацию на Российские реалии. Вспомните, как в «Собачьем сердце» шариков говорит – «Желаю, чтобы все!». Современный читатель вряд ли поймет глубинный смысл этой фразы, решив, что Шариков так сказал, просто потому что он тупой. Однако современнику Булгакова все будет предельно ясно. В 20-е годы улицы Ленинграда захлестнула волна людей новой социалистической формации, которые обмахиваясь земельным декретом Ильича принялись обильно опорожняться на улицах социалистическим переосмыслением языка Пушкина и Достоевского. Так появились типично "питерские" кура, греча и булка хлеба, которые являлись на самом деле Псковскими. Просто большинство приехавших были именно из Псковских болот ("Псковский и Витебский - народ самый Питерский"), так Псковский диалект и заменил собой Питерский. Но главное - сразу же наметились тенденции к сокращению слов и фраз, ибо селюкам было очень тяжко произносить все это длинное пушкинское словоблудие, звучащее для них подобно заклинаниям для вызова Сатаны. Ярчайший пример такого сокращения - ставшая анекдотом «Даздраперма». Подобное торжество абырвалгизма было повсеместно и очень беспокоило интеллигенцию, в т.ч. и Булгакова. Таким образом, через этот дебильный тост Шарикова он высмеивал страсть "человека новой социалистической формации" к сокращению слов, фраз и выражений. К счастью, в России такая крайняя форма быдлячества в итоге, таки, не прижилась. А вот в Саксонии – стала основой диалекта.

Немецкая футболка с пародией на саксонский диалект: "Ну, добрааааай дьееееен"

Более того, немцы зачастую не считают саксонцев немцами, а если и считают – то уродливой подделкой. Благо, большинство жителей не только Саксонии, но и в целом Восточной Германии немцами и не являются – это онемеченные славяне. Отсюда и типично польское шипение в их диалекте (вместо хъ – ш или щ). Например, не «Кирхе» (церковь), а «кирШе» (что уже переводится вообще, как «вишня» - «Я в воскресенье ходил в вишню»).

Это не удивительно, если учесть, что большая часть восточной Германии изначально - чисто славянские (преимущественно сербские) земли, колонизированные Германцами. Отсюда и чисто славянские топонимы городов и земель: Дреждянах (Дрезден), Липске (Лейпциг), Яроброде (Эрфурт), Мишне (Мейсен), ну а земля Померания так называется, ибо ее коренное население – померяне. Также на территории восточной германии жили лютичи, которые основали такие города как Бранибор (Браденбург) и Вышемир (Висмар), руяне, ободриты, и еще черт знает кто.

Основным же коренным населением самой Саксонии являлись лужицкие сербы. Собственно, Пражский хронист Козмас в 1120-ом году так и называл эти края Србиа – Сербия. Лужицкие сербы, в свою очередь – это обыкновенные сербы из числа тех, кто в ходе гнета со стороны франконцев и немцев не откочевал на Балканы. Колонизация этих районов сопровождалась обращением примитивных славянских племен в рабство, так что многие не желавшие мириться с такой участью сбегали осваивать Балканы, с тем, чтобы в дальнейшем там стать рабами турок, а также тысячелетием воевать сперва с албанцами, а затем и с отделившимися от сербов хорватами и босняками. Участь славян в те годы, в общем, была незавидной и мало отличалась от участи негров при колонизации Африки теми же европейцами. Не даром же у лингвистов бытует мнение, что слово «раб» произошло от «славянин» (см Википедию).

Германский дранг нах остен на богатый славянский восток, начался уже при франкском императоре Карле Великом в 800-е годы. Истреблять аборигенное население новых земель для завоевателей, как позднее тех же индейцев, не было никакого резона, т.к. завоеватели остро нуждались в обслуживающем персонале, яйко, курка, млеко и сочный славянский девка. Поэтому для обеспечения лояльности проводили политику германизации и христианизации методами, мало отличавшимися от позднего насаждения на Руси православия Византией. Например, в 940 году немецкий макграф Герон пригласил на пиру 50 славянских князей, но вместо пира он просто сжег их вместе с палатой куда пригласил, а сам с войском отправился грабить их земли, уничтожая мирное население. Были времена, когда за сказанное на сербском языке слово в том же Дрездене можно было и жопой на угли угодить. Часть славян разбежалась по Балканам и будущим Русям, часть покорно приняла свою незавидную долю белых рабов, часть (современная Чехия, Словакия) нашли свое призвание в обслуге щедрый германский господин. Впрочем, с завидной регулярностью показывая германцу может и гнилые, но все еще опасные зубы, периодически устраивая различные славянские восстания. Наиболее знаменитое из которых - Славянское восстание 983 года поднятое славянскими племенами лютичей и бодричей, против включения их земель в состав Германского королевства. Не знаю, насколько это правда, но где-то читал, что согласно генетическим исследованиям, около трети сегодняшних саксонцев - это потомки одних лишь только сербов.

Вероятно кто-то удивится, но при таком подходе население Саксонии и ряда земель восточной Германии считало происходящее оккупацией и… считает так ныне. В дальнейшем Саксонии также не сильно везло по жизни. С тех пор Саксонией правила династия Веттинов – одна из самых упорных монархий на территории Германии, которая обладала удивительным талантом во всех конфликтах выбирать проигрышную сторону. Так, во время семилетней войны они присоединились к антипрусской коалиции, и были разбиты наголову Фридрихом Великим. Набравшись исторического опыта, во время следующей войны Саксония встала на сторону, вроде бы, более сильного Наполеона. Результат походов Наполеона вам известен. По итогам «выгодного союза» Саксония в соответствии с решением Венского конгресса потеряла все свои северные области. Все это, как немудрено догадаться, тормозило экономический потенциал региона. А с тем и сохраняло в нем настроения отчуждения от остальной Германии.

Очередного пика напряжение достигло в 19 веке, по мере зарождения и развития индустриализации. В это время доля славян в обществе заметно увеличилась за счет понаехавших на заработки поляков, чехов и словаков. Такое изобилие гоев, которых необходимо было наебывать, не могло не привлечь и внимания евреев, численность которых там в период с 1871 по 1925 год увеличилась аж в семь раз. А согласно законам тех времен, где много евреев и рабочих, там обязательно правит бал Его Величество Коммунизм. Так произошло и в Саксонии. Благо поводы для паразитирования на глупых рабочих у коммунистов были более, чем весомые: обитатели Саксонии, да и в целом восточной Германии, все еще оставались людьми второго сорта, если не сказать прямо – скотом. Будучи самым экономически развитым регионом Германии, Саксония при том умудрялась оставаться и самым бедным, да бесправным регионом. Эту поразительную особенность промышленников быть самыми бедными будучи самыми богатыми, мы уже ранее рассматривали на карте мира. Невероятно, но это происходит решительно во всех промышленных регионах планеты. Донбасс исторически был самым экономически развитым регионом СССР, а позднее – Украины, при том сочетая это с самым низким уровнем и качеством жизни сперва в СССР, а позднее – в Украине. Косово – исторически был самым промышленно развитым регионом Югославии (там располагались крупнейшие шахты Европы – Трепча, и Косово, по сути, являлось главным угольным донором Европы), но при том в Косово был и самый низкий уровень жизни в Европе. Как это работает, я понять до сих пор так и не смог. Вероятно это связанно с тем, что в промышленных регионах более ярко-выражено воровство всякого воровалку имеющего, т.к. цель каждого – сколотить побольше капитала и вывезти его подальше, ибо жить и воспитывать потомство в промышленных регионах, желающих мало.

Для пущей наглядности того, сколь ярко-выраженная роль людей второго сорта отводилась саксонцам, можно сказать, что на рубеже XX века продолжительность рабочего дня в Саксонии составляла 11 часов, в то время как на сопоставимых предприятиях в Берлине уже давно был введен восьмичасовой рабочий день. Еще в 1871 году жители Саксонии боролись за введение 14-часового рабочего дня, а затем - за введение 13-часового рабочего дня; в 1878 году они отказались работать с 5 утра до 8 вечера, а в 1882 году устроили забастовку, требуя введения 11-часового рабочего дня. К 25 июля 1903 года население потребовало сокращения рабочего дня до 10 часов, а также повышения сдельной оплаты труда на 10% и увеличения обеденного перерыва с 1 часа до 1,5 часов. Лозунгом рабочих даже было: «Один час для нас! Один час для нашей семьи! Один час для жизни». Забастовки, митинги и даже беспорядки в Саксонии были постоянны, и в первую очередь подстегивались они именно социальной несправедливости разделения условий работы и жизни в Саксонии на фоне других земель. В ответ на борьбу за 10-часовой рабочий день, власти запретили все собрания, даже запретили собираться на празднование… Рождества… мало ли какие оппозиционные мыслишки будут там высказывать собравшиеся? Самое поразительное в том, что все саксонские попы сидели на подсосе у остальной Германии, а потому… поддержали запрет празднования Рождества. Ну поп - он и в Саксонии поп, для этого умные люди попа ентого и придумали. Газетная статья местного священника Франца Роберта Шинка, защищавшего позицию предпринимателей и запрет на празднование Рождества, вызвала шок даже за пределами Саксонии, широко распространившись по всему востоку.. Позиция пастора, которую поддержали и некоторые его коллеги в этом районе, нанесла непоправимый ущерб репутации протестантской церкви среди рабочих Саксонии.

Так в Саксонии окончательно был подорван авторитет священной тогда церкви, всем стало ясно, что церковь используется как институт порабощения, что расширило окно возможностей для распространения идей атеистического коммунизма. Вскоре саксонцы станут самой атеистической группой населения в противовес остальным немцам. Разрыв этот сохраняется по сей день – если в Западной Германии религиозность по сей день играет очень весомую роль в жизни общества (кресты в той же Баварии – буквально повсюду), то в Саксонии отношение к религии такое же похуистичное, как в России. Понятное дело, что немаловажную роль в этом сыграл атеистический режим ГДР, однако как показывают эти события, переход к атеизму в Восточной Германии наметился задолго до оккупации Советами.

О крайне серьезном напряжении тех лет между Саксонией и остальной Германией скажет хотя бы тот факт, что все четыре произошедших покушения на императора Германии Вельгельма Первого были совершены саксонцами. Что интересно, один из них - Оскар Вильгельм Беккер – не просто саксонец, а родившийся и выросший в Российской Империи. Его отец – «действующий статский советник России». Повзрослев Беккер вернулся на историческую родину в Дрезден, откуда отправился мстить императору за все тяготы и невзгоды своей жизни. Русский след в Саксонии вообще всегда был очень ярко выражен не только сегодня. Вздорность региона исторически приковывала к себе зоркое внимание как России, так и российских активистов. Не даром же одним из организаторов и руководителей Майского восстания в Дрездене 1849 года (подавленного прусской армией) был самолично Михаил Бакунин. Ну а в двадцатые годы Саксония находилась фактически под управлением СССР при помощи главного актива – КПГ, финансировавшегося из щедрого кармана батюшки Ленина.

Уже на выборах в Рейхстаг 1874 года шесть представителей СДРПН из Саксонии вошли в Рейхстаг, что вызвало большую обеспокоенность Бисмарка. На рубеже веков Саксония стала оплотом красной реакции и центром рабочего движения за что получила название Красное Королевство (также "Красная Саксония"). Одним из заводил Красного Королевства был Вильгельм Либнехт - отец будущей мировой звезды коммунизма Карла Либнехта.

Опасаясь того, что саксонцы заполонят весь рейхстаг красными пидоргами, в 1878 году власти приняли «Закон о борьбе с социалистами», он же «социалистический закон», который до 1890 года, запрещал любые социалистические , социал-демократические и коммунистические объединения и собрания. Закон о социализме привел к перемещению социал-демократической деятельности в подполье или за границу, а также к массовым арестам и депортациям. С тех пор Саксония пошла впереди германской реакции: полиция нигде не отличалась таким произволом, как в Саксонии, а печать нигде не подвергалась таким судебным преследованиям.

- Карстен Рудольф: «Красная королева».

К 1896 влияние коммунистов и социал-демократов возросло еще сильнее и власти пошли на очередную хитрость - ввели трехклассовую систему голосования , которая серьезно ограничивала избирательные права населения. Название происходит от того факта, что избиратели имели право голоса разделенное на три категории («класса») в зависимости от эффективности уплаты налогов. Проще говоря, что-то среднее между меритократией и плутократией. Та система, о которой грезят многие либералы, при которой голос гопника НЕ РАВЕН голосу академика, а голос предпринимателя не равен голосу кассирши пятерочки. Электоральная система устроенная таким образом, шоб быдло всякое неотесанное не имело возможности выбирать себе Путиных с Трампами.

Не взирая на то, что система действовала по всей Германии, она была направлена в первую очередь на ограничение права голоса в Саксонии, ибо ни по кому больше она не била так сильно, как по этой земле буквально перенасыщенной рабочими голосующими, в противовес всем остальным землям, за коммунистов. Проще говоря, данную электоральную систему можно охарактеризовать лозунгом «Саксонской жопе слова не давали!».

Затем была Первая Мировая Война, которая наиболее негативным образом отразилась именно на Саксонии. Это отличительная особенность всех "богатых" промышленных регионов - любые перемены и потрясения сильнее всего бьют именно по ним. Это еще одна из причин, по которой рабочие всегда выступают за консервативного хозяина, да непреемлят перемен, в то время как фермерство или средний класс предпочитают перемены. Во-первых у них есть подушка безопасности, в виде того же земельного надела в случае фермерства, или же хорошего образования/дорогого столичного жилья в случае столичного среднего класса. У промышленника никакой подушки безопасности нет и любой процесс экономической нестабильности грозит похоронить его под горами потерявшего ценность угля. В России 90-х была аналогичная ситуация: против СССР всецело голосовали крупные богатые города, сохранение же СССР всецело выбирали промышленные регионы. И, как показали последующие события, именно по этим промышленным регионам 90-х перемены проехались особо безжалостным катком. В наши дни ситуация мало поменялась. Все также городской средний класс за перемены, в то время как провинция, хоть и не шибко любит Путина, но она знает что от него ждать, и имеет представление о правилах его игры, а потому всегда будет выбирать его, такого понятного и прочитанного.

В 1923 году Рурский конфликт привел к девальвации валюты из-за гиперинфляции. Эти кризисные явления имели столь разрушительные последствия для Саксонии, что промежуточные успехи консолидации были сведены на нет мировым экономическим кризисом 1929 года и привели к политической радикализации, которую уже невозможно было контролировать. В экономической структуре Саксонии традиционно доминировали средние промышленные предприятия, сотни из которых ежегодно разорялись. К лихому июню 1933 года уровень безработицы в Саксонии составлял сумасшедшие 39,6 процента, что значительно превышало средний показатель по стране. Экономическое отречение окончательно привело саксонцев в руки коммунистов и… России. Саксония стала вотчиной КПГ (Коммунистическая партия Германии), а КПГ полностью финансировалась и управлялась из России. Целью и России и КПГ был захват власти в Германии, через разжигание гражданской войны между саксонцами и остальными. В России к процессу готовились со всемй ответственностью и разрабатывали концепцию "Большой войны".

Именно в этой чарующей своей варварством атмосфере Саксонии родились и выросли практически все видные коммунисты Германии той поры. Такие как, основатели КПГ Карл Либнехт и Клара Цеткин, основатель Штази Эрнст Волльвебер, бессмертный руководитель Штази Эрих Мильке (родился в Берлине, в семье саксонских эмигрантов, в районе саксонских эмигрантов «Красный Веддинг»). Многие происходящие в Саксонии беспорядки контролировались лично Лениным, и пошумели тогда ребятки, надо сказать, на славу. Так, Эрнст Волльвебер с командой боевиков произвел захват немецкого корабля с дальнейшим угоном в Мурманск, где его встретили как героя, переправили в Ленинград и представили лично Ленину. Затем Волльвебер отметился вооруженным восстанием в Гамбурге, которое было разгромлено, а сам Волльвебер осужден на 6 лет. Отсидев положенный срок неугомонный саксонец основал диверсионную группу МСМ, также финансируемую Кремлем. Целью группировки было потопление немецких судов. К 1932 году прорвался в политику став депутатом Рейхстага. Впрочем, ненадолго – следом за ним в Рейхстаг прорвется и кое-кто еще… этот «кое-кто еще» церемониться с политическими оппонентами не любил, так что Волльвеберу пришлось искать счастья в вотчине играющих на балалайках пьяных медведей.

Красный революционер-саксонец Вильгельм Кайзер (будущий основатель Штази), вообще в Москве беспалевно проходил курс диверсионной подготовки, имел гражданство СССР и состоял в КПСС. Саксонское происхождение КПГ отчетливо прослеживалось и в самом Берлине, чему примером может послужить даже сама речь лидера партии 2 августа 1931 года - «Дома, в Саксонии, мы бы уже давно что-то сделали с полицией. Здесь, в Берлине, мы больше не будем дурачиться. Пора бить полицейских по головам!». После этих слов красные боевики под руководством саксонца Эриха Мильке застрелили Пауля Анлауфа – капитана Берлинской полиции. Это убийство станет точкой отсчета стремительного роста НСДАП, ибо к тому времени коммунисты в Германии так заебали всех своим террором и мечтой о гражданской войне (в т.ч. и единственную адекватную на тот момент партию СДПГ, которую КПГ именовала «фашистами» лишь за то, что партия была против организации Россией гражданской войны в Германии и вхождения Германии в состав СССР), что убийство саксонцем Мильке высокопоставленного копа до крайности возмутило общество, а похороны собрали многотысячное шествие вылившееся в политический митинг против коммунистов. После этого рейтинги НСДАП буквально улетели в небо.

Но поразительно нЕ это. Поразительно то, что то же самое произошло в оплоте коммунизма – Саксонии, как и в целом в Восточной Германии, которая все двадцатые была вотчиной российских большевиков. Чтобы понять причины такого взлета, надо начать с того, что население там, как мы уже поняли – специфическое. Необразованное, рабочее. Настолько необразованное, что отец и мать того же Эриха Мильке вообще не умели читать и писать. А примитивное население крайне падко на яркие, эмоционально окрашенные воззвания. В общем, кто круче нассыт им в уши любой самой необъятной дичи, тому они и отдадутся. В 20-е им ссал в уши Либнехт байками о том, как при равенстве они все начнут жить в домах изготовленных из вкусных глазированных пряников, будут пить ягодно-фруктовый кисель из протекающей под окнами пряничного домика речушки, а все морские рыбы отрастят себе ноги, дабы приходить на обеденный стол саксонцев, метать икру в серебряные ложечки, и уходить обратно в море. Начиная с 1929 года ссать в уши стал Гитлер, и как оратор он был на десять голов выше Либнехта со всей его коммунистической пиздобратией. Гитлер, вопреки абстрактной хуите Либнехта, обещал обеспечить местную промышленность грандиозными заказами, да так пламенно это делал, что уже к 1931 году для коммунистов в регионе запахло жаренным. Особый акцент Гитлер делал на обозначенные выше Рудные Горы, жизнь рабочих которых была особенно нелегка. В Саксонском Фогтланде и Рудных горах образовались настоящие опорные пункты НСДАП, лишь для того, чтобы явить миру наглядное пособие по работе теории подковы, когда "Красное Королевство" легким мановением волшебной палочки стало приобретать сугубо коричневые тона...
Продолжение: