Как мы видим на примере биографий наших героинь, важная нить, связывающая их в единую куколку, невзирая на границы времени и культур, — христианство. Чуть ли не 90% женщин, вставших на путь левого терроризма, вышли из крайне фанатичных религиозных семей. Чуть ли не половина из них в детстве и сами являлись ревностными христианками/иудейками, пока в подростковом возрасте не открыли для себя учение Маркса. Некоторые, как Мария Беневская, оказывались верны христианству даже на пути революционной борьбы. На первый взгляд ситуация выглядит парадоксально: где христианство, а где коммунизм? Что между ними вообще может быть общего? Но если мы присмотримся к двум течениям повнимательнее, то обнаружим, что общего у них более, чем достаточно. И главное, что их объединяет - это носитель. Человек, который обладает удивительным талантом превращать в говно все, к чему он прикасается.

Как-то раз Зюганов был поднят на смех после заявления о том, что Иисус был первым коммунистом. А ведь дядюшка Зю по сути был прав. Иисус постулировал свободу и равенство, был лучшим другом самых незащищенных и угнетаемых слоев населения, культивировал бессребренничество, выступал против власти. Причем казнили его не как святотатца — таких в те времена казнили через побивание камнями. Через распятие казнили лишь тех «преступников», которые посягали на римскую власть. Т.е. Иисуса Христа казнили не за религиозные высказывания, а за призывы к свободе, независимости и братству. Спустя почти два тысячелетия к тому же самому будут призывать и коммунисты, начиная с Маркса, заканчивая Мартином Лютером Кингом, который, к слову, умудрялся совмещать в себе разом и коммунистическую, и христианскую веры. Иисус — это фактически тот же Че Гевара, только вооруженный не калашом, а словом божьим. И даже финал жизненного пути у обоих был одинаков — тяжелая мученическая смерть.

Впрочем, ничего невероятного в данной схожести нет — решительно все вопросы об обустройстве мира сводятся к одним и тем же конечным постулатам: свобода, равенство, братство. Непостижимый идеал, которым грезят все мечтатели. В остальном же между марксизмом и христианством нет и не может быть ничего общего. Однако же человечество в основной массе глупо и невежественно, ввиду чего шаблонизирует решительно все, до чего способно добраться своими ушлыми ручонками. Шаблонизировало оно и коммунизм. По модели христианства.

Думаю, начать следует с того, что концепции Маркса очень мудрены, глубоки и сложны для рядового потребителя, особенно если мы говорим о рубеже XIX и XX веков. Простое население разбиралось в коммунизме не больше, чем чемпион по боксу в теореме прямолинейных однополостного гиперболоида. Для населения это было продолжением заповедей Иисуса. Если честно, я думаю, что не сильно ситуация отличалась и в кругах большинства образованных студентов. Мы уже обратили внимание на то, что практически все террористки, что в РИ, что в более поздней Европе, были отличницами и хорошистками, оборудованными грамотами и медалями, словно цыганский рот золотыми коронками. Из-за этого может создаться впечатление, будто бы террористы были людьми умными. Однако же хорошая учебная успеваемость и ум — те две прямые на графике, которые не пересекаются в единой точке. Высокая школьная успеваемость — следствие не большого ума, а результат прилежности, исполнительности, усердности, скрупулезности. По этой причине в вопросах учебной успеваемости девочки просто в ноль выносят мальчиков.

Помню, у меня в классе чуть ли не все девчонки учились на твердую пять! Но были ли они интеллектуально развиты? Вспоминая своих одноклассниц, могу сказать, что единственное, на что хватило их пятерок и хваленых дипломов, — перемалывание косточек заклятых подруг и кляньченье побрякушек у ебарей, потолок же литературных предпочтений этих отличниц в лучшем случае упирался в обшарпаный томик Паоло Коэльо. Конечно же, люди с хорошим образованием, действительно, чаще добиваются успеха (невзирая и на существование обратных примеров, таких как Стив Джобс), однако же, они становятся успешными бизнесменами не потому, что учились на одни пятерки. Они учились на одни пятерки потому, что изначально обладали набором личностных качеств, который позволяет достигать успеха хоть в школе, хоть в бизнесе: усердие. Это же качество позволяло описываемым ранее девчонкам сперва достигать больших успехов в учебе, потом — в терроризме.

Другой пример из политической жизни России: все наши чиновники — школьные отличники, многие из них чуть ли не медалисты. Валентина Матвиенко с медалью и красным дипломом окончила школу и институт, заучка, каких поискать. Беглов — вообще элита умственного мира СССР — выпусник инженерского факультета ГАСУ, после которого всю свою жизнь что-то инженерил. Но можно ли этих двоих хотя бы косвенно отнести к умным людям? Нет, Матвиенко типичная рыночная хабалка, а единственное, что ей дали золотые медали, — талант совмещать в одном предложении урбанические лазеры с сельскими «сосулями». Беглов вообще, судя по всему, стал жертвой чудовищного советского эксперимента по замене человеческого мозга на желчный пузырь брюхоногого моллюска. Евгений же Пригожин, не имеющий ни образования, ни медалей, простой уголовник из питерской подворотни, в вопросах интеллекта убирает обоих просто в ноль. У них мозг закостенелый, не работающий. У него — гибкий. Вот он умный во всех смыслах, это элементарно видно даже по информационному фону, который вокруг себя выстраивают они и он. Хотя они все, заметьте, одной возрастной категории.

Поэтому высшие образования и медали как Российских террористов рубежа XIX и XX веков, так и Европейских террористов второй половины ХХ века едва ли могли говорить о высоком качестве их умственного развития. К тому же максимализм (особенно крайний) есть верный признак больного ума. Те же Гудрун Энслин и Барбара Барцелони до подросткового возраста (и до открытия в нем марксизма) были религиозными фанатками. Как они могли быть умными, если религиозное учение напрямую противоречит академическому способу познания мира? Скорее всего, они являлись типичными заучками, впитывающими информацию без подвергания ее какому-либо анализу. И идеи марксизма-ленинизма, как для русских, так и для европейских последователей сводились лишь к поверхностному восприятию. Отсюда и весьма специфичное понимание идей Маркса, в целом присущее этим кругам. Образованные коммунары из РАФ, напомню, требовали срать с открытыми дверьми и задавались вопросами об обобществлении своих же тел. Троцкий, конечно, писал, что «любовное угнетение — главное средство порабощения человека. Пока угнетают, речи о свободе быть не может. Семья как институт себя изжила», и по первой части своего умозаключения был абсолютно прав, по второй же был прав в контексте своего времени, когда религиозно-патриархальная семья действительно являлась ячейкой жесткой диктатуры. Но все же тут, как и в Библии, уместно понимать иносказательно, а не прямо в лоб, пускаясь в оргии, как это делали европейские коммунары.

В России после революции подобных предложений по обустройству мира также было в избытке, от отмены одежды как признака неравенства и установки будок-ебален до требования физического истребления людей, обладающих талантом, чтобы на их фоне не чувствовали себя бесталанными люди, талантом не обладающие (Ленин подобные перегибы называл «головотяпством на местах»). Особо продвинутые образованные марксисты собирались национализировать женщин, да с такой прытью, что лично Ленину приходилось пояснять неприемлемость такой трактовки марксизма. Огромной популярности в пост-революционном СССР добилась т.н. «теория стакана воды», согласно которой все должны были трахаться со всеми по поводу и без (все это было реализовано в описанной ранее немецкой «коммуна-1»). И вновь дедушке Ленину приходилось отвлекаться от важных государственных дел и объяснять, что это несколько неправильная трактовка учения Маркса. Более того, Ленин именовал всех этих выдумщиков людьми ненормальными, сравнивая теорию стакана воды с питьем из грязной лужи. Вот как о воцарившемся абсурде вспоминал Луначарский:

— «О быте: молодежь и теория стакана воды», Луначарский А.В. 1927

В общем, как обычно, суть всех мудреных концепций от коммунизма до хиппи сводится к банальному — трахать телочек.

Вот только Маркс про будки-ебальни, серево без дверей и еблю всех со всеми ничего не писал. Если дашь дураку умную книгу (а книга Маркса, хоть и ложная, но умная, грамотно написанная, просто отталкиваясь от ложных представлений, приводит к заведомо ложным выводам, что простительно для автора XIX века), то он даже самую умную книгу низведет до своего сортирно-пещерного уровня. Вот уж воистину «заставь дурака богу молиться...». Конец свальному греху в СССР положили Аарон Залкинд и Сталин, когда весь этот движ приравняли к контр-революции. Первый выступил с эпичной речью «Пролетариат в стадии социалистического накопления является бережливым, скупым классом, и не в его интересах давать творческой энергии просачиваться в половые щели», второй же расстрелял всех нахуй.

Исходя из этих соображений, лично я делаю вывод, что большинство образованных террористов-революционеров были так же глупы и невежественны, как и неграмотные рабочие с крестьянами. 

Об этом говорит и кадровый голод, с которым столкнулся в свою бытность Ленин. Пламенных и образованных революционеров вокруг него было хоть серпом жни да в «Искру» заворачивай, а вот умных — днем с лампочкой Ильича не сыщешь:

— Ричард Пайпс

Более того, выражение «Образованный марксист» после революции приобрело резко негативный оттенок:

— Борис Бажанов, помощник Сталина в 20-х.

Верхушка революционного айсберга, конечно же, подобно птице из советского мультфильма, отличалась большим умом и сообразительностью — едва ли кто-то сможет подвергнуть сомнению умственные способности всех этих лениных с троцкими. Но, обратите внимание, верхушка при том максимально дистанцировалась от насилия, ни в чем подобном участия не принимая. Сколько людей лично убили Троцкий, Ленин или даже Сталин? Ноль! Они предпочитали всю грязную работу делать руками таких вот РАФовцев, причем желательно находясь как можно дальше от поля боя — во всеразличных Женевах с Варшавами.

Возьмем, к примеру, мемуары Марии Школьник. А есть ли в них хоть что-то, что можно характеризовать, как глубокий полет мысли? Как только речь касается идеи, за которую она боролась, на нас, словно из рукава фокусника, начинают сыпаться шаблонные цитаты вроде «скоро не будет ни бедных, ни богатых». Но это типичное апеллирование к заученным на все случаи жизни фразам, схожее с аналогичным у религиозных фанатиков. В ее мемуарах нет ничего, что можно было бы трактовать как хорошее знание марксистской философии. Мария Беневская — красавица, спортсмэнка, комсомолка. Умела говорить только заученными цитатами из Библии — какое уж тут понимание экономики? Веру Засулич товарищ Кони безуспешно пытался отучить грызть ногти во время судебных заседаний. Как она могла понимать учение Маркса, если не была способна взять в толк причины, по которым не следует грызть ногти перед присяжными?

И если мы будем отталкиваться от того, что все эти революционеры и террористы были людьми заведомо недалекими (это не для очернения революции, она по меркам тех времен — дело богоугодное, это для объективности), то нам станут более понятны и дальнейшие странности в вопросах претворения коммунистической идеологии в жизнь. Так, внешняя подача коммунизма, столкнувшись с типичным человеческим примитивизмом, стала уже окончательной калькой христианства. Коммунизм был мудрен и непонятен, Христианство — просто, как анекдот от Никулина. Так что коммунизм молниеносно был низведен в степень религии, став прямым престолонаследником христианства, его полным продолжением, а правильнее сказать, коммунизм — проапгрейденная в ногу со временем версия христианства. Ключевое различие между ними в том, что одни ждут рая на небе, другие — на земле. К XX веку средневековые предрассудки ослабевали, и их просто-напросто заменили предрассудками материализма. Поскольку примитивный человек живет символизмом, упрощением любой самой мудреной концепции через простейшую символьную визуализацию, то вместо культового христианского креста с ликом Христа появилась культовая красная звезда с ликом Ленина. Крестик носили на шее, звезду цепляли на грудь.

Одним из первых концепцию коммунизма как продолжения христианства озвучил русский философ Николай Бердяев в 1925 году. Он обратил внимание на поразительную схожесть обрядов старой и новой власти. Если до революции по центральным улицам Петрограда проводились крестные шествия с иконами, то после — первомайские демонстрации с портретами Ленина и Маркса. И у первых и у вторых весомую роль играл символизм (крест с ликом Христа → красная звезда с ликом Ленина). У одних Рождество, у других — Новый год. У одних Пасха, у других — Первомай, и т.д. и т.п. Практически сразу после революции большевики опубликовали «Десять заповедей Пролетариата» — тут уж, как говорится, просто без комментариев, нет нужды даже проводить аналогию. Если верующие поклонялись мощам святых, то атеисты-коммунисты часами простаивали очередь в Мавзолей, чтобы хоть одним глазком увидеть того, кто «жил, жив и будет жить». К слову, сам этот лозунг носит чисто религиозные корни, явно беря свое происхождение от «Христос воскресе». Вот уж действительно "по образу и подобию...".

Религия обещает рай, если живешь по заповедям и богоугоден, воспитываешь детей набожными и терпишь лишения. Коммунизм обещает светлое будущее, если следовать всем партийным указаниям и быть верным догмам марксизма. В СССР в открытую обещали построить этот самый рай на земле, ничуть не стесняясь божественного происхождения сего определения. Аскетизм и стремление к минимализму в одинаковой мере присущи как христианству, так и коммунизму. На этом примере отчетливо видна еще одна общая черта двух течений: они сводятся к тому, что сейчас необходимо терпеть и страдать, чтобы потом наслаждаться. Т.е. они откровенно культивируют мученичество и даже самопожертвование ради некоей общей идеи. Категоричное неприятие иных взглядов, окунувшись в мир двуногих приматов, также оказалось характерно как для религии, так и для коммунизма. Церковь осуждала (и это мягко говоря) за ересь, а коммунисты — за «буржуазный настрой», «космополитизм», «поклонение перед западом», «предательство идей партии», клеймили «врагом народа». У церкви была система наказания тех, кто распространял ересь. Рулила ей инквизиция. Коммунисты с вопросом распространения неправильной идеологии поручили разбираться НКВД. Как это происходило — общеизвестно.

Но, пожалуй, самым очевидным сходством являются священные писания, источники знаний и хранилища истин в последней инстанции. Если для церкви таким писанием была «Библия», то для коммунистов — «Капитал» Карла Маркса. Как и священные писания, эти источники нельзя подвергать критике, зато можно и нужно цитировать к месту и не к месту, чтобы продемонстрировать свою правоту, широкий кругозор и благопристойность.

Повторюсь: коммунизм сам по себе, в контексте того времени, не являлся глупой концепцией. Он выглядел, наоборот, очень умно и выигрышно. Что интересно, коммунизм сегодня не выдерживает никакой критики как раз в тех областях, на которые и опирался: материализм (эволюционная и социальная биология) и экономика. С точки зрения биологии коммунизм невоплотим просто потому, что напрямую противоречит законам природы, способной существовать лишь по принципу естественного отбора. В рамках этого отбора и человек, и вся окружающая его флора и фауна эгоистичны по своей сути. Но много ли в те годы было грамотных эволюционных биологов? Про то, что коммунизм в той же мере противоречит общим законам экономики, и говорить не приходится. Однако грамотных экономистов тогда было чуть ли не меньше, чем биологов. Так что до Второй мировой коммунизм выглядел очень круто и далеко не факт что ты, наверное, сегодняшний ярый антикоммунист, сам бы не встал в авангарде коммунистической мысли. Даже Эйнштейн был ярым коммунистом и испытывал восторг не только от Ленина, но и от Сталина, а его дураком уж никак не назовешь, не так ли?

Однако же большинство населения, как среди низов, так и среди образованных революционеров, судя по всему, были непроходимо тупы и невежественны. Глупый и невежественный человек из всего, к чему прикасается, делает культ, а культы все находят реализацию в нашем мире по одному и тому же шаблону. Так что и без того в некоторых деталях схожую с христианством идеологию они своими руками подогнали под свой уровень развития, благодаря чему коммунизм стал новым христианством. Ничего не понимая в экономике и биологии, не вникая в суть (и будучи неспособными в нее вникнуть), вчерашние христиане и иудеи уцепились за общую черту коммунизма и христианства — постулирование свободы и равенства — и подвели коммунизм под общий знаменатель. Этим и объясняется столь легкий переход вчерашних религиозных фанатиков в новое учение Маркса. Они видели привычную им понятную модель жизни, просто несколько более современную и выигрышную. Христианство к тому моменту дискредитировало себя как институт социального равенства, коммунизм — еще нет. Причем чем фанатичнее был христианин, тем более фанатичный из него получался и коммунист. К комплекту схожестей коммунизма и христианства можно добавить и имена: при христианстве детям давали библейские имена, при коммунизме появилось много упорышей, которые жаждали давать детям имена коммунистические. Ведь легендарная «Даздраперма» отнюдь не шутка. К счастью, дедушка Ленин дураком не был, и всех этих «головотяпов-перегибышей» разогнал ссаными тряпками вместе с их дебильными именами, будками-ебальнями и голыми жопами.

Но было в коммунизме и одно весомое отличие от христианства. Коммунизм смотрел на женщину не как на домашнюю утварь, а как на экономический субъект. А потому на корню отвергал патриархальную систему ценностей. И тут Маркс, при всех его косяках (обусловленных незнанием мира, свойственным для его времени), вывел совершенно грамотную теорию: патриархальное общество априори не может быть развитым. Впоследствии эта формула перекочует и в выросший из коммунизма либерализм. Либерализм — такой же правопреемник коммунизма, как коммунизм был правопреемником христианства. Если коммунизм — это христианство, положенное на материальный базис, т.е. усовершенствование ранних взглядов, то либерализм — это коммунистический базис, положенный на капиталистическую основу. И не заметить сегодня явный левый уклон европейского (впрочем, и российского) либерализма может только слепой.

Патриархальная система ценностей эффективна исключительно при аграрном строе, когда образование не требуется, зато требуется много рабочих рук для хозяйства. Но рано или поздно она терпит полный крах аккурат в тот момент, когда аграрное общество размножается до таких масштабов, что земельный надел его уже не способен прокормить. Тогда это заканчивается гарантированной гражданской-экспансионной-национальной войной. Эта война, являясь естественным регулятором численности населения, уничтожает излишний элемент, после чего общество перерождается в новом виде, как правило, в индустриальном. В наши дни нет ни одного успешного примера ни коммунистического, ни патриархального государства. Это показатель. Если вы, конечно, не считаете успешным патриархальное общество афганских пуштунов и зимбабвийских производителей бус. Если баба глупа и необразованна, то единственное, что она умеет, — это рожать. Один мужик не способен прокормить огромную патриархальную семью, состоящую из жены, пятерых детей и его родителей. Такая семья в 95% случаев обречена на прозябание в страшнейшей нищете даже при переносе в успешную Европу. При прозябании в нищете у детей не может быть образования. Без образования не может быть индустриализации. Без индустриализации не может быть благополучного общества. Как только баба получает права и некие представления об окружающем ее мире, ей резко перестает нравиться бесконечно рожать, она хочет пожить и для себя. Таким образом, семья становится богаче, ибо теперь в ней работает и муж, и жена, детей становится гораздо меньше, но притом они становятся и гораздо качественнее, и в лице этих детей вырастает великое индустриальное общество.

Поэтому права женщины у коммунистов, жаждавших построить новый цивилизованный мир из такой убогой африканской страны как РИ, были чуть ли не краеугольным камнем всей политики. Недаром войну коммунистов с Романовыми часто называют войной патриархата с матриархатом, когда баба-революция пошла против мужика-царя-батюшки. Сколь бы парадоксальным это не выглядело, но СССР эпохи Ленина, невзирая на крайне жесткую красную диктатуру, являлся притом и самым либеральным государством мира. Мало того, что при Ленине был капитализм, да, хуевый, НЭПовский, но глупо ожидать чего-то другого на осколках вчерашней Африки, так еще Россия и стала первой страной в мире, где официально были разрешены аборты. Более того, коммунисты всячески ублажали и гомосексуальные меньшинства, в то время как, например, в Германии или Британии гомосексуализм преследовался на законодательном уровне. Так СССР стал еще и первой страной в мире, в которой появились гей-клубы. Например, первый гей клуб («Петроградский клуб») появился в самом центре Ленинграда по адресу Симеоновская улица 6 (ныне Белинского). Что интересно, располагался он прямо напротив знаменитой Симеоновской церкви, что надлежит воспринимать, как изящный троллинг от большевиков. Нигде в мире ни о гей-клубах, ни об абортах даже помыслить было невозможно. А что если к этому добавить то, что до конца 20-х годов в СССР не было даже уголовной статьи за изнасилование? Вот это свобода, мать вашу.

Так что, как мы видим, батюшка Ленин опередил не просто Россию, но и вообще весь мир. Лавочка «прав и свобод» прикроется уже лишь при Сталине, когда методом проб и ошибок коммунисты придут к выводу о том, что «этот народ свободой распоряжаться не умеет». Что интересно, я давно пришел к выводу о том (о чем неоднократно писал), что любые политические веяния идут именно снизу, а не насаждаются сверху, как принято считать в либеральных кругах, «силой пропаганды». Единственное, к чему привела Ленинская либерализация, — к беспределу и анархии. Свободу личности общество воспринимало исключительно, как свободу срать. Уличное хулиганство стало беспрецедентным, для рядовой девушки добраться до дома никем не изнасилованной считалось большой удачей. Групповые изнасилования стали явлением повсеместным, конкурировать с этим могли разве что избиения и даже убийства случайных прохожих «забавы ради». В отдельных районах Ленинграда полиция откровенно боялась показываться, прямо как в бразильских фавелах.

Если читать о быте и нравах петербуржцев 20-х годов, можно, прямо скажем, охуеть. Более того, ужасы хулиганства были настолько шокирующими, что во многое и верится-то с большим трудом. Например, могли прикола ради стукнуть кулаком по животу беременную, или же не ограничиться одним лишь групповым изнасилованием, но и залить во влагалище скипидара какого. Беспредел распространялся и на клубы с рабочими производствами, где хулиганы ломали и воровали все, что попадало в поле их недальновидного зрения. Например, нередко для тех времен такое описание досуга: «Хулиганы в кинотеатре матерились, курили, распивали спиртные напитки, приставали к другим посетителям. В ответ на замечание открыли стрельбу». Для примера можете почитать эту статью «Хозяин улиц городских».

Настолько жестко, что и верится с трудом — такое даже в отсталых странах третьего мира трудно вообразить. Все это привело к тому, что с низов от измученных хулиганским террорм граждан начала исходить инициатива о необходимости жесткой руки, способной покончить с беспределом. Сверху ей навстречу шла аналогичная инициатива, что неудивительно — государство не заинтересовано в анархии. И в тот момент, когда они встретились, на свет появился сталинский террор. С наступлением сталинского периода Россия, как и много раз ранее, вновь начала откатываться к диктатуре имперского толка. Как показало время, эту дикую орду можно держать исключительно в рамках жесткой тирании. И в самом деле: на первый день токарь Вася пришел на работу пьяный и сломал станок. На второй день он пришел еще более пьяный и украл станок. На третий день он пришел совсем в уматень и набил ебало бригадиру. На четвертый день его нарекли вражеским шпионом и расстреляли нахуй. Больше Вася не хулиганил. К слову сталинская страсть все подряд грести под политические преступления выросла именно из борьбы с хулиганством. Впервые она проявилась во время того самого суда по "чубаровскому делу". Тогда власть не знала, каким образом для успокоения общественности привлечь к ответственности насильников. И придумала впаять им контр-революцию. Ведь изнасиловали они комсомолку-рабфаковку. А что это, если не политическое преступление?

Так началась сталинская диктатура, и должно заметить, она и правда утихомирила общество. А главные бои перенеслись в кабинеты НКВД, которое (не считая еврейской верхушки) было укомплектовано теми же вчерашними хулиганами. Поскольку метод общения они знали лишь один, то ребята валили друг друга за упокой сперва доносом, потом пулей.

Зато с уличным беспределом было покончено: внутренние разборки НКВД мало касались простых граждан (если у них в собственности не было, конечно, хорошей квартиры), а уличных хулиганов просто истребили. Потом — Вторая мировая, утилизировавшая на передовой весь этот наиболее агрессивный уличный элемент, т.е. сбросила неподъемный социальный балласт. И обратите внимание: сразу после Второй мировой политика стала решительно смягчаться, даже невзирая на 8 лет дальнейшего правления Сталина. Массовых репрессий как таковых уже не было, расстрелов — тоже. А после смерти Сталина и вообще наступила тишь да благодать (относительная, конечно). Так неадекватность общества формирует потребность в тоталитарном управлении. Как только общество цивилизируется с одной стороны через утилизацию ебанутого элемента в топке войны, с другой — за счет естественного культурного подтягивания оставшихся, тоталитаризм ослабевает, даже если во главе него стоит Сталин.

В этом плане перид ленинской оттепели напоминает ельцинский — появилась демократия, началась анархия. Общество заебалось и призвало себе в поддержку автократию. Тогда в лице Сталина, в 90-е — Путина. Так что я давно пришел к выводу о том, что тоталитаризм, будь то коммунистический, нацистский, исламский или христианский, — вещи неплохие, предусмотренные самой социальной эволюцией, а не волей диктатора-самодура; явление, позволяющее сохраняться обществу, неспособному к самоуправлению. Если почитать о том, что предшествовало Сталинской диктатуре, то невозможно не задаться вопросом: «А ведь правда, как иначе это стадо можно было организовать?».

Свобода — это не то, что дают, это то, до чего необходимо дорасти. Если свободу дать в руки дикарям, они превратят ее в хаос. Представьте себе, что будет в Чечне, если убрать оттуда жесткую диктатуру Кадырова и Путина. Там будет и клановая война, и религиозная война, и война со всеми соседями из-за копеечных земельных споров. Вы видели чеченскую оппозицию, вроде того же Тумсо? Он же поехавший ваххабит. Хрен редьки не слаще. Так же и с РИ. Но тогда этих особенностей никто не понимал (да и сегодня мало кто задумывается об этом, все думают: дай им демократию, и заживут, как в сказке… ага, как же, мечтатели), и коммунизм виделся настоящей панацеей. А для женщины «свобода распоряжаться собой и телом» и подавно выглядела выигрышно.

Обещания большевиков освободить женщину от бремени материнства при помощи детских садов, от бремени кухарства при помощи общественных столовых, дать не просто право голоса, но и право властвования, не могли не растопить миллионы женских сердец по всей Империи. При Ленине обещание планомерно поддерживалось делом, Ильич обложил себя телочками со всех сторон, как Шойгу атаманшами. В этот период произошло еще одно достижение — в СССР появилась аж первая в мире женщина-министр Александра Коллонтай. Однако по исходу Ильича в царствие небесное феминизм обратился в прах. Свобода половой жизни на деле оказалась свободой пьяного чубаровца насиловать припозднившуюся комсомолку; равенство женского труда оказалось равенством труда на неквалифицированных, низкооплачиваемых должностях вроде швеи и шпалоукладчицы; после Ленина в любые формы политики путь для женщины оказался наглухо заколочен вплоть до 1991 года (вспомните-ка хотя бы одну женщину в ЦК? Кроме Терешковой, которая существовала исключительно в пропагандистских целях). Кухонное рабство сменилось рабством шпалоукладческим. Россия в который раз возвращалась к своему консервативно-авторитарному началу.

Естественно, вчерашним революционерам это пришлось не по вкусу, «не к такой свободе мы стремились», зароптали поборники прав и свобод, провозгласив Сталина предателем заветов Ильича и массово перейдя на позиции романтика-идеалиста Троцкого. Зароптали да удумали неладное — «Говорят, царь не настоящий!». Только в этот раз они не пользовались широкой поддержкой простого населения. Население получило 8-часовой рабочий день, пятидневную рабочую неделю, скудный, но все же паек, а остальное его мало интересовало. Так что Сталин в ответ доделал то, что не успел доделать Николай Второй — добил всех вчерашних террористов-революционеров, которых нарек троцкистами. Анастасия Биценко, Александра Измайлович, Мария Спиридоновна — выражаясь языком Тани Савичевой, «умерли все».

Ну, а пока еще ХХ век лишь зачинался, неся с собой вожделенные перемены к лучшему, и женщина была окрылена идеей отмены кухонного рабства. В первую очередь женщина именно высшего сословия, ибо, сколь бы странным это ни выглядело, но именно она являлась главной жертвой консерватизма, а отнюдь не крестьянская нищенка. Начнем с того, о чем мы уже подробно говорили в «Архипелаге...» — вырождение российских элит к концу XIX века было аномальным. Принцип «не быть, а казаться» являлся главной духовно-образующей скрепой не только в формате государства, но в той же мере распространялся и на индивидуальные единицы. Этот принцип останется главенствующим и в СССР, и в сегодняшней России. Впрочем, в романовскую эпоху он был выражен куда ярче. Настолько ярче, что ни СССР, ни Путину и не снилось. Основой жизни любого уважающего себя дворянина стало пускание пыли в глаза, раскручивания на пальцах понтов, да искусное рисование показухи. И в этом деле Российские элиты столь преуспели, что чуть ли не перешли в одно время аж на французский язык.

Французский язык пришел в РИ в принципе по естественным причинам: Россия отставала в своем развитии от стран Запада, и на русском языке того времени было сложно рассуждать о высоких материях, да писать философские трактаты. Точно также, как сегодня о высоких материях сложно рассуждать на тувинском языке. Во всяком случае так считалось.  В Россию же поступало много французской литературы, для чтения которой требовалось соответствующее знание языка. Так интеллектуальные элиты и пристрастились к нему. Однако же, разойдясь в самых широких слоях населения, функционал французского языка кардинальным образом поменялся. Теперь французский язык стал понтом. С одной стороны элитам очень хотелось максимально отдалиться от своих соотечественников — криворылых чумазоидных крестьян; так хотелось, что даже говорить с этим скамом на одном языке было западло. Образование было мало кому доступно, так что владение французским языком могли позволить себе лишь граждане высшего сословия. Таким образом, владение французским языком стало дверью в элитарии, выполняя функционал сегодняшних дорогих швейцарских часов. До кучи Париж являлся законодателем мод и отцом аристократии. Немногочисленные российские богачи ездили отдыхать во Францию, охуевшими глазами смотрели, как там живут, и, возвращаясь на родину, старались подражать во всем столь рьяно, что многие вообще полностью отказывались от русского, переходя на французский. Проще говоря, обыкновенный дикарский карго-культ. Истерия достигала таких масштабов, что дворянские дети, вообще не знавшие русского языка, были не такой уж и редкостью в те времена.

При этом в России торжествовало какое-то совершенно неадекватное низкопоклонничество и раболепие перед Западом. Перед заехавшим в российские Васюки немцем или французом начинали плясать, будто тувинские заклинатели дождя. Причем, даже если приехавший француз у себя на родине был обычным свинопасом, жопу ему вылизывать бросались все от мала до велика, невзирая на социальный статус и экономическое положение. Это находило свои отголоски даже в классике: помните, как Дубровский прикинулся французом и жил в имении Троекурова? Что интересно, культ иностранца с большой земли успешно сохранился и по сей день. В СССР падали ниц пред иностранцами, открывая для них даже специальные элитные магазины типа «Березка», в которые русским вход был запрещен; в наши дни стоит даже третьесортному забытому всеми актеришке вроде Сигала или не достигшему никаких успехов престарелому мордобойцу Монсону приехать, как их, подобно папуасам, осыпят всеми благами земными. Шутка ли — Белый Господин с большой земли пожаловал! Пред ним нельзя ударить в грязь лицом.

Показуха в РИ, обусловленная сильнейшим комплексом неполноценности, приобрела формы настоящей истерии. И поскольку, с одной стороны, такая модель поведения помогала ощутить себя элитой, а с другой — отгородиться от сородичей (еще один важный функционал французского языка сводился к тому, чтобы плебеи не понимали, о чем говорят голубокровные господа), то священному делу показухи должно было служить решительно все. И главным образом — дети, которых и ринулись дрессировать под эти стандарты, дабы не пасть в грязь лицом перед уважаемыми людьми. Главная тяжесть воспитания оливковой ветвью упала на плечи девочек, которых тогда многие за людей особо-то и не считали. В дочери такие люди видели не столько свое продолжение, сколько коммерчески ценный актив.

Дело в том, что в РИ социальные лифты отсутствовали как таковые. Все, что существовало в Великой России, строилось исключительно на связях и кумовстве. Этот вопрос мы тоже разбирали в «Архипелаге». Открыть дело, завести бизнес, получить подряды возможно было только и исключительно при наличии связей родственных или дружественных. Набирание связей стало настоящей социальной олимпиадой, сродни волку, пытающемуся поймать все яйца в одну корзину в знаменитой игре 90-х. Участники игры шли на любые ухищрения ради того, чтобы усилить свои позиции на рынке. И наиболее надежным способом поддержания своего авторитета на плаву стало подкладывание своих дочерей под сильных мира сего. А проще говоря — циничная торговля пиздой своей дочери.

Элиты русского мира в те годы не отличались особой сентиментальностью, к своим верноподданным они относились хуже, чем к тягловой скотине, эту же модель поведения они переносили и в семью, главным образом на девочек, которые не более чем дырка в мясе. Чем выше был социальный статус отца, тем больше он был заинтересован показать миру элитность своей дочери, а вместе с тем остро нуждался в пристраивании кровинушки на надежный  хуй благородного господина для укрепления своего положения. Отсюда и крайне тиранические методы воспитания девочек в таких семьях, описанные в прошлой части. Именно из этих соображений девочкам стали давать образование (в основной массе домашнее). Женское образование в те времена к образованию можно было отнести с очень большой натяжкой. Ее обучали не для того, чтобы она академиком становилась, а для того, чтобы ее можно было подороже продать. Поэтому математики, химии, физики были от диавола. Их обучали преимущественно манерам, чтению иностранной классики или, скажем, языкам. Обязательно — французскому. В вопросе обучения девочек французский язык носил еще один очень важный функционал — Франция в те годы считалась еще и законодателем секса с эросом. Во всяком случае, так ее воспринимали в России. Российское общество же существенно отставало от Европы не только культурно и технологически, но и сексуально. Например, обыкновенный поцелуй с языками на Руси начал получать распространение лишь в XVII-XIX веках, но до ХХ века все равно о таком методе утех мало кто знал.

Российские элиты, приезжавшие во Францию, конечно же, первым делом пользовались услугами проституток, притом элитных, благо средства позволяли. И от них они узнавали такое, о чем на родине и подумать то было страшно. Местные развратные девицы самым наглейшим образом засовывали им в рот свои озорные языки. Так в Россию привезли то, что называли «французским поцелуем». Но на этом француженки не останавливались, и уже в свой рот самым бесстыжим образом совали то, о чем и говорить-то стыдно. Так в Россию привезли то, что назвали французским словом «минет». А еще русские в Париже с удивлением узнали, что француженки из своих пышных французских поп не только какают. Но это уже другая история.

Понятное дело, что первый минет появился на свет в тот момент, когда появились первые губы и язык. Но все дело в распространенности. В России минет появился только в 1917 году, когда Ильич требовал секса от Крупской, но не мог оторваться от написания декретов. До этого сей вид плотострастия на Руси был большой редкостью. Распространенность орального секса напрямую коррелирует с распространенностью канализации и водопровода. Т.е. зависит от уровня гигиены в обществе. Поэтому простолюдины подобным не занимались в принципе (за отдельными исключениями) — когда ты ходишь в баню раз в месяц, культуры орального секса возникнуть не может по определению. Занятие это в подобных условиях могло вызвать рвотные позывы даже у видавшего виды гурмана. Стоило крестьянину лишь начать расстегивать брюки, как солнце в ужасе пряталось за тучу, а небеса начинали горько оплакивать Русь-матушку! Про женщин с их сложной половой физиологией я вообще молчу. Стоило крестьянке обнажить свое место общественного пользования, как у всех окрестных слепней и тихоходок начинался дьявольский пир профессора Воланда. «Киска» — последняя аллегория, которую можно было придумать в отношении к измученной бесконечными родами в полевых условиях и венерическими болезнями женской пизде 19 века. Тут куда больше подходили аналогии с главмонстром из DOOM-2. Про то, что гениталии являлись местом основной концентрации всей кровососущей фауны мира, я вообще молчу. Причем в СССР совершенно неизвестное нынешнему поколению животное «мандавошка» было широко распространено вплоть до окончания его существования. Сколько крови высосали эти твари из простого российского труженика на радость капиталисту, не поддается никаким подсчетам.

Поэтому секс был крайне груб, примитивен и незамысловат — нагнул, подол задрал, максимально быстро сделал дело и забыл как о страшном сне. Более того, руководствуясь принципом зависимости орального секса от развитости водопроводной инфраструктуры, можно предположить, что минет в более-менее широкий обиход в России стал входить лишь в 70-е годы ХХ века. Кунилингус же и вовсе начал распространяться лишь в 90-е, ибо кунилингус — последнее, что можно захотеть сделать, когда стягиваешь панталоны с советской труженицы прядильного комбината, а тебя в панталонах еще и встречает прическа блогера Варламова.

Поэтому до ХХ века (и, вероятно, до середины ХХ века) сосать хуй на Руси у простолюдинов было не принято. Причем это касалось даже тюремного быта (процесс опускания начнет набирать популярность лишь в 30-е годы советской эпохи, окончательно укрепившись в статусе к концу 40-х). Единственные, кто могли себе позволить такое удовольствие — это представители немногочисленного зажиточного класса, имевшие неограниченный доступ к водным процедурам. Но даже в этих кругах процесс далеко не всегда был повседневным и обыденным. Да и бабы сосали тогда не то что сегодня — ни чувства, ни такта, ни расстановки. А главное — в этом не было души. Как известно, лучший подарок — это подарок, сделанный своими губами, но если в него не вкладывать душу, то и нахуй нужен такой подарок? Групповые оргии, конечно, были, причем даже у крестьян, но и тут по принципу «кто в лес, кто по дрова», а как известно «когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет, и выйдет из него не дело, только мука». В целом была не развита культура секса, отсюда и его унылость даже в тех кругах, которые его практиковали.

Франция же в этом плане убежала далеко вперед не только от России, но и от остальной Европы. Поскольку Париж в свое время был самой засранной точкой Европы, то и культура ухода за телом и гигиены там сложилась раньше всех. Недаром же духи — французское изобретение. В Париже к тому времени оказалась и самая развитая канализация. Ну и, конечно же, прогремела серия культурных революций. Потому французы раньше всех намылись, надушились, прихорошились и стали экспериментировать в ебле, задавая тон и моду остальному миру. Целовались и отсасывали француженки так, что от них с шальными глазами уезжали даже немцы с британцами после первой мировой войны, что уж говорить о русских XIX века? Благодаря этой особенности, по меньшей мере в России французский язык стал считаться еще и крайне сексуальным; фактически — это был язык секса, и по спине каждого мужика, ненароком услышавшего картавое французское «кррррруасан», кованой поступью третьего рейха начинала маршировать целая армия мурашек.

Я думаю, после этого лирического отступления стало немного понятнее, почему в каждой уважающей себя российской семье основной задачей являлось обучение дочери французскому языку с самых юных лет? При выходе в высший свет это поднимало ее стоимость буквально до небес в кругах элит и чиновничества, сплошь состоящего из пожилых мужчин.

Все это сопровождалось и к приучению ношения корсетов с самых ранних лет. Причем о страшном вреде корсета для здоровья и недопустимости приучения к нему девочек с ранних лет задолго до большевиков затрубили российские же врачи. Регулярное ношение корсета с детства призвано было деформировать костную ткань и внутренние органы таким образом, чтобы у девушки всегда сохранялась осиная талия, которая б радовала в дальнейшем уважаемого пожилого господина. Этими же соображениями была обусловлена и зоркая забота о сохранности женской девственности. Неужели кто-то и правда думает, что ее охраняют из соображений морали? Понятие морали - не применимо к скотине, в статусе которой находится баба патриархального общества. Просто девственница на рынке сексуальных услуг стоит гораздо дороже. Этой же причиной опека девственности обусловлена и в странах консервативного Ислама. Столь практичный подход к вопросам о назначении дочери способствовал и крайне консервативному воспитанию в целом.

Правильнее сказать, даже не консервативному, а откровенно изуверскому. Отцу надлежало полностью сломить волю и психику дочери, чтобы из нее вырос дрессированный, послушный и абсолютно покорный овощ для ублажения почтенного старца-чиновника. Поэтому с самых ранних лет они воспитывались не просто в спартанских условиях, но и погружались в атмосферу настоящего концлагеря с регулярными истязаниями и крайними унижениями. Это касается, конечно, далеко не всех семей, относимых к элитарным, но тенденции, что называется, налицо. Для тех же семей, которым было лень заниматься и таким воспитанием, существовал элитарный «Институт благородных девиц», обязательным элементом формы которого, к слову, являлся корсет — понятно, для каких целей там выращивали баб. Учениц заведения также воспитывали в духе повсеместной тирании и, что показательно, многие отмечают, что отличительной чертой учениц заведения являлась романтизация суицидальных мыслей.

На то, чтобы выучить дочь иностранным языкам, танцам, игре на музыкальных инструментах, рисованию, познаниям в литературе, часто не скупились и менее обеспеченные семьи — ведь если девушка произведет хорошее впечатление и составит выгодную партию, все расходы окупятся.

Особо прошаренные родители открыли для себя балет и кто во что горазд стали отдавать дочерей туда. Артистка балета в те годы являлась прямым синонимом проститутки-экскортницы. Именно с этой практичной целью балет и появился как явление. На балет знать ходила отнюдь не для того, чтобы причаститься к искусству. На него ходили, чтобы оценить все эти сексуальные прыжки с растяжками и выбрать себе подходящую балерину на ночь. Недаром же главная проститутка императорского двора, которую по очереди имели все родственники императора, Ксешинская — балерина. Вполне ожидаемо балет появился и оформился как красивый ритуал проституции в сексуально просвещенном Париже, откуда это диво дивное привезли и в Россию. Но именно в России балет приобрел настолько культовый статус, что по сей день русская балетная школа считается лучшей в мире. В России к вопросу подходили обстоятельно, отдавая девочек в балет с самых ранних лет.

Воспитание будущих элитных проституток, обслуживающих высший чиновничий аппарат России, начиналось с самых ранних лет, где муштровали девчонок, как жидов в Бухенвальде, через боль, кровь и слезы. На что только не пойдешь, лишь бы пристроить дочь к чиновнику, чтобы обзавестись связями. Что интересно, те, кто победнее, таки тоже пытался урвать хоть что-то с дочерней промежности. Например, для тех кто победнее существовала т.н. «ярмарка невест». Визуально этому был придан романтически-игровой оттенок. На деле же это являлось самой обыкновенной проституцией, вплоть до таких деталей, как выстраивание девчонок в шеренгу на обозрение. Этот «красивый» обычай также находил свое отражение в классике. Например, в одной из глав «Евгения Онегина» решается судьба Татьяны Лариной: родные собираются ее отвезти «в Москву, на ярмарку невест». Эхх, такую высоко-духовную и глубоко-моральную русь просрали. Как же мы допустили?

Так что вопрос о том, кем лучше было быть, чумазоидной голодной крестьянкой или же обитательницей обшитых сусальным золотом дворянских опочивален — вопрос спорный. Крестьянки были несоизмеримо свободнее. Их завшивленные пизды спросом не пользовались, а потому и подобным экзекуциям их подвергать не было смысла. Да, крестьянка рожала в стог сена, работала до изнеможения, порой получала побои от пьяного мужа, становилась и жертвой пьяного изнасилования, и снохачества. Однако в некотором роде она была свободна, главным образом в детские годы. Если дворянка жила, как в концлагере, под круглосуточным тоталитарным надзором, где шаг влево или вправо — плеть; разуваясь, не поставила ботинок к ботиночку как подобает — плеть; неправильно прочитала молитву перед сном — плеть. Если дворянка жила исключительно по строжайшим графикам и режимам, то крестьянка росла, как трава в поле. Если набедокурила — секли, но это уже мелочи. Работать работала, но урожайный период в России очень короток, так что большую часть года она была предоставлена сама себе (в свободное от помощи по хозяйству время). Гуляла, где хотела, делала, что хотела, трахалась, с кем хотела, пока мать рожала очередное дитя, а батя пьяный в сенях валялся. Никаких религиозных догматов не ведала в принципе, да и христианство в целом вертела на том, чего у нее нет под подолом. Так что лучше так, впроголодь с топкой «вчерную», чем сыто, как у дочери губернатора Софьи Перовской. Отсюда и практически полное отсутствие крестьянских девушек среди террористок или последующих карательниц чрезвычайки.

Однако, на беду авторитарных отцов-элитариев, поднять свой статус благодаря удачному пристраиванию пизд своих дочерей им было не суждено. Система «надежного воспитания» дала сбой, покорных давалок при столь консервативном подходе к воспитанию не выросло. Единственное, к чему это привело, — дочери по достижении совершеннолетия сбегали из дома, основательно слетали с катушек, вливались в марксистско-революционный движ, обвешивались динамитом и бежали подрывать себя и своих вчерашних мучителей (мужчин-чиновников за 50). А до кучи очень многие из них не просто при таком воспитании становились феминистками — они становились мужененавистницами самого крайнего толка. Ну, так крайние методы воспитания не могут породить ничего, кроме ответной крайности. Когда после революции на смену террористкам придут карательницы, оторвутся на мужиках они по полной. О том, что особой страстью к зверствам и казням в кругах отличались именно женщины, сложили настоящие легенды. И Розалия Землячка — лишь вершина айсберга.

«14 октября 1918 года, воскресенье. В Гороховой (ВЧК) «чрезвычайке» орудуют женщины (Стасова, Яковлева), а потому царствует особенная, — упрямая и тупая, — жестокость»
- из дневника Зинаиды Гиппиус. Стоит ли говорить, что помянутая Яковлева - из ортодоксальной христианской семьи зажиточного купца, а Стасова из семьи убер-крутого питерского адвоката, одного из участников проведения судебных реформ Александра Второго. Сверх-элитарии.

Ничего не прошло бесследно: что воспитали, то и получили. Огненные фурии революции вырвались наружу, и всем, кто так или иначе поддерживал режим, истязающий их, мало не показалось. Тем, кому не успели отомстить террористки, отомстили ВЧКашницы. Долг платежом красен. А женская месть — это блюдо, которое подают с кровью...

В борьбе за сохранение существующего порядка государство оказалось перед лицом целого ряда противников: крестьян, убивавших помещиков и жегших имения; рабочих, бастовавших и сражавшихся на баррикадах; солдат и матросов, стрелявших в своих офицеров и бросавших их за борт; представителей различных нерусских народностей, восстававших с оружием в руках против имперских властей на окраинах страны; когорт радикалов, готовых к любым насильственным действиям, захватывавших контроль над целыми городами, интеллигенции, в целом приветствовавшей смуту. Но одна из самых главных опасностей, пришла оттуда, откуда ее никто даже ожидать не мог. От их собственных дочерей-аристократок...