К началу весны 1992 года атмосфера в столице Боснии Сараево была столь напряженной, что ею можно было бы без спецсредств плавить сталь на металлургических комбинатах Челябинска. Очевидцы рассказывают, что при выходе на улицу у многих случалась аллергия и зуд в ноздрях — столь терпкий запах надвигающейся войны доносил ветер откуда-то со стороны Хорватии. Политики в круглых кабинетах отчаянно старались найти компромиссы (нет), но время компромиссов осталось где-то там, в далеком прошлом, истлев вместе с прахом товарища Тито. Наступало время выплеска наружу многовековых обид и претензий. Складывая ладони в трубочки и поднося их к уху, жители Сараево опасливо вслушивались в раскаты артиллерийской канонады, доносящиеся из-за гор со стороны Хорватии. Каждый день канонада отбивала свой грозный похоронный марш все задорней, но главное — чем дальше, тем ближе раздавался гул.

Сараево — прогрессивный европейский город, сродни Белграду, Загребу или Любляне. Будучи столицей региона, он впитал в себя лучших проживающих в Боснии кадров, как из числа бошняков, так и из числа сербов. Это была настоящая вотчина интеллигенции, например, в Сараево родился и вырос знаменитый кинорежиссер Эмир Кустурица. Бытует ошибочное мнение, будто Кустурица — серб. Это не так, он бошняк, и его родители — боснийские мусульмане, просто он живет и работает в Сербии. Собственно, на это намекает даже само имя Эмир, имеющее чисто исламскую этимологию. Главной проблемой Сараево, как и Белграда, было то, что это были по сути единственные крупные города в своих агломерациях; города, со всех сторон окруженные бесчисленными кольцами оголтелой селюковой орды. И для Сараево было еще большим вопросом, что хуже — сербские головорезы или свои, по бошняцки скроенные.

К марту улицы Сараево изрядно опустели — предвкушающие недоброе жители шуршали по углам своих квартир, спешно пакуя в чемоданы домашнюю утварь. Как вдруг мир мрачной тишины разрушил задорный визг праздничных клаксонов. По самому центру Сараево медленно полз кортеж из 15 украшенных флагами автомобилей, из открытых окон которых на улицу вырывались задорные сербско-гармошечные песнопения. Это было торжественное сопровождение сербских молодоженов Милана Гардовича и Дианы Тамбур, которые спешили на венчание к местному храму. На полпути кортеж остановился, и дружная процессия, вынырнув из автомобилей, под все тот же задорный гул клаксонов замаршировала к вместилищу православных святых. Не лучшее, однако, время для проведения пышных свадебных торжеств. Впрочем, дело было совсем не в свадьбе. Незадолго до этого Босния потребовала независимости, и прямиком в эти дни проводился соответствующей направленности референдум.

А теперь представьте себе русский свадебный кортеж с российскими флагами и песнями про Катюшу в центре Киева в разгар Майдана. Или наоборот — украинскую в центре Луганска в период референдума. После чего попробуйте ответить на вопрос: какая участь последовала бы для молодоженов в обоих случаях? Что-то мне подсказывает, что участь их была бы не очень завидна. И это неудивительно: ведь марширующая 1 марта по центру Сараево процессия носила исключительно провокационные функции. И закончилось торжество ровно так, как и заканчивается любая не в меру дерзкая провокация в подобной атмосфере:

«Сначала показалось, что это детонатор, но потом я увидел обезумевших людей, услышал крики и увидел, как кто-то бежит к ближайшему телефону, и увидел перепуганные лица прохожих…»
— Виктор Мейер, немецкий журналист, очевидец.

Вполне ожидаемо, взбешенные столь наглой выходкой немногочисленные прохожие то и дело окрикивали участников процессии словами «здесь вам не Сербия!». Ищущий приключений на жопу да найдет их, так что вскоре у процессии притормозил белый фольксваген, из которого вышли четыре человека и, вооружившись недобрыми намерениями, направились прямиком в сторону колонны. Поравнявшись с провокаторами, они, в лучших традициях жанра, потребовали «пояснить за шмот» и, не получив внятного ответа, стали вырывать флаги из рук шествующих. Однако силы оказались не равны — в процессии находилось около ста человек. Тогда ребята из-под курток достали самый действенный из аргументов в любом споре — АК47… Зазвенел колокол, прозвучали выстрелы; поднялась паника, упали тела, а свадьба плавно перетекла в похороны. Довыебывались.

«Шествие на самом деле было не свадьбой, а провокацией, участники свадебного торжества были активистами СДС. Они хотели пройти через Сараево на машинах, с флагами, с транспарантами, чтобы спровоцировать нас и посмотреть, как мы отреагируем» — как в последствии характеризовал инцидент один из лидеров обороны Сараево Сефер Халилович. Как отмечают многие историки, основной целью свадебной процессии являлось инициирование некоей горячей ситуации для создания резонанса, который бы затмил собой информационную повестку с референдумом. Что ж, мы можем лишь поздравить сербов — их план удался, информация о расстреле свадьбы, действительно, затмила собой информацию о проведении референдума. Правда, конечный результат от этого не изменился.

«... эту ситуацию в Ирландии можно сравнить с ситуацией в Сараево, когда свадебная вечеринка прошла под религиозным флагом Сербской православной церкви через Башчаршию, исторический культурный центр Сараево времен Османской империи. Свадебное шествие было равносильно политическому маршу. Выставление флага на всеобщее обозрение во время свадьбы предполагает раздутое чувство власти, когда огромное меньшинство представляет ничтожное большинство. В Сараево и Тузле люди называют этот свадебный обычай примитивным. Флаги — это искусственное расширение сигналов, подаваемых приматами во время демонстрации господства и подчинения».
— Майкл Биллиг, социолог, «Банальный национализм».

В одном из напавших на сербских провокаторов был опознан видный боснийский криминальный авторитет, а в дальнейшем — не менее видный полевой командир Ремиз «Чело» Делалич. Будущая армия Боснии в этом плане мало отличалась от сербской: и там, и там военизированные формирования вырастали из уголовных банд под предводительством местечковых криминальных авторитетов. В принципе Боснию тех лет можно смело наречь балканской Колумбией (не Косово, заметьте, у Косово слишком маленькая территория для столь большого признания). Благодаря наиболее ярко выраженной горно-лесистой местности, позволяющей создавать незаметно для посторонних глаз нелегальные вооруженные анклавы, а также близости к центральной Европе, Босния традиционно играла одну из ключевых ролей в мутных делах международного нарко-синдиката. Под увесистой тенью зеленых боснийских лесов мало кто отваживался искать грибы — слишком уж был велик риск ненароком найти наркокартель с вооруженными боевиками. В те времена у Боснии также были налажены очень тесные связи с легендарным Медельинским картелем Пабло Эскобара. Мы говорим «у Боснии», а не у «боснийских бандформирований» как раз потому, что в таких странах не существует разделения на власть/полицию/банды. Там это взаимодополняемые, если не сказать взаимозаменяемые величины. Не существует всесильных картелей и наркобаронов, на которых нет никакой управы. При надобности любая такая банда под ноль зачищается в течении нескольких дней, т.к. сколь силен бы картель ни был как по численности боевиков, так и по качеству вооружения, он всегда будет уступать государству. Все участники и адреса их проживания известны, все дела их очевидны, хоть завтра отправляйся в путь под сирену правосудия и винти всех подряд. В нищих странах наркобароны так сильны как раз потому, что власть напрямую заинтересована в их деятельности, т.к. кокаиновые деньги являются весомым подспорьем местной экономики. Власть сама не может производить и экспортировать горы кокаина, поэтому данные полномочия делегирует третьим лицам, которых чисто для вида периодически разыскивает, но даже поймав, ничего доказать не может (читай — не хочет).

Также было и на Балканах: политическую верхушку Косово, Албании, Боснии, отчасти — Сербии и Македонии очень крепко воедино связывала тонкая, но прочная кокаиновая нить международного наркосиндиката.

По этой линии в Боснию 90-х были налажены и потоки около-картельных наемников из Южной Америки. Даже сегодня в Боснии функционирует один из крупнейших нарко-картелей мира «Картель Тито и Дино», контролирующий около трети европейского кокаина.

«Балканские картели укрываясь в джунглях проводят встречи с лидерами колумбийских преступных группировок», — рассказал следователь BIRN.»
— https://balkaninsight.com/2021/12/06/cocaine-comrades-the-balkan-ties-of-a-fallen-colombian-drug-trafficker/

Рамиз Делачич, Юсуф Празина, Мушан Топалович, Исмет Байрамович — каждый сколь либо значимый полевой командир Боснии вышел из криминала, и криминал в тех краях был не такой как русский в 90-е. Только тогда, когда рассматриваешь подобные страны, приходит осознание того, сколь чиста и невинна была русская мафия того периода. Югославский бандитизм был куда ближе именно к отмороженному латиноамериканскому. Более-менее в этом вопросе была чиста Хорватия, совсем белеса — Словения. Все остальное — сплошной криминальный мрак. Что интересно, невзирая на межнациональные противоречия, и сербы, и босняки и албанцы в вопросах, касаемых кокаина, очень даже дружно работали рука об руку. Они и в дальнейшем будут совместно работать в еще более деликатных вопросах (хотя куда уж деликатнее? Но голь на выдумки хитра, так что они придумали — мы к этому еще вернемся). Деньги, что называется, не пахнут.

Никто из вышеперечисленных полевых командиров не был убит на поле боя врагом. Всех их, как и в ранее описанных ситуациях, впоследствии ликвидировала сама же власть. На сей раз боснийская.

Рамиз «Чело» Делалич — та самая финишная ленточка на торжественном пути сараевской свадьбы. Один из крупнейших криминальных авторитетов Боснии, а по совместительству — предположительный участник спецслужб. Неплохую характеристику нашему герою даст следующая страничка бурной биографии:

Как это водится во всех подобных историях, никакой ответственности ни за что Рамиз никогда не нес. Не понес он ответственности и за расстрел сербской свадьбы — власть сделала вид, будто бы ничего не произошло, т.к. была заинтересована в его огневой поддержке. Кто как не такой дерзкий парень пресечет провокации остоебенивших сербов? К началу войны группировка Рамиза разрослась в добровольческое вооруженное формирование, которое прославилось как значимыми военными победами, так и не менее значимыми военными преступлениями. Помимо прочего боевики занимались «реквизированием» частных автомобилей и имущества (точно так же, как это было в ЛДНР, Чечне, да и вообще везде), работорговлей, торговлей кокаином. После войны, как это водится, застрелен неизвестными.

Исмет «Чело» Байрамович — еще один Чело, что неудивительно — богатая фантазия никогда не являлась сильной стороной жителей Балкан. Этот Чело уже являлся боснийским националистом, а по сути — полным аналогом Желько Ражнатовича. Как и Желько Ражнатович, выходец из главной социальной среды, поставляющей в наш мир самых конченых ебанатов — околофутбольных ультрас, на фоне которых и сколотил сперва ОПГ, потом — военизированную группировку. Правда, в отличие от большинства ягод подобного поля, он обладал потрясающей внешностью настоящего злодея из американских боевиков 90-х.

В 1985 году оказался в тюрьме сразу по двум тяжким статьям: убийство мента во время ограбления банка и изнасилование. Охрана в тюрьме делилась на сербскую и боснийскую (раньше в Югославии вообще практически все силовики являлись сербами — в качестве титульной нации), при этом сербы лояльнее относились к сербским заключенным, а немногочисленные бошняки — к своим. Особенно изощренно сербские стражники издевались над политическими заключенными, в частности над неким, сидевшим с ним в одной камере дедушкой по имени Алия Изетбегович, который в тюрьму загремел аж в 1970 году за публикацию некоей революционной декларации, в коей поддерживал идею антиюгославской революции. Сам Чело, тоже находясь в тюрьме, познал истинный вкус боснийско-сербского братства, регулярно подвергаясь тирании со стороны сербских стражников. Еще бы — он ведь убил мента не абы какого, а сербского. Очевидно, что любви к сербам ни Чело, ни дедушке Алии все это не добавляло. Совсем скоро в Боснии массово начнут освобождать заключенных, из которых также получаются лучшие берсерки — им нечего терять. Так было в РИ, когда большевики массово жгли тюрьмы, давая дорогу уголовникам и видя в них боевую опору; в Чечне Дудаев всех амнистировал; в Украине тоже вроде бы щас многих освобождают. Освободится вскоре и безобидный дедушка Алия. А на почве всеобщего недовольства сербской гегемонией станет президентом Боснии со всеми вытекающими отсюда последствиями. Следом за ним Родина-мать взмахом меча призовет на волю-вольную и самого Чело.

В условиях надвигающейся войны Чело стал незаменимым кадром для правительственных военизированных сил, поэтому, невзирая на тяжесть совершенных преступлений, парень, который мог бы построить превосходную карьеру в Голливудских фильмах про Рембо, вскоре вышел на свободу и перебрался в Сараево. Турки построили этот населенный пункт в XV веке под названием Босна-Сарай, «Боснийский дворец», но дворцом теперь здесь и не пахло, а вот сараем — очень даже. Сараево в спешном порядке покидали хорваты, и особенно сербы. Зажиточные боснийцы тоже старались уехать, но проблема состояла в том, что денег у 99% населения было не больше, чем зубов у боксера, перед матчем забывшего вставить в рот капу. Зато хорошие времена наступили для уличных банд, которые, как в условиях ослабления власти, так и в условиях ее поддержки, теперь полноправно царили в Сараево. Чело быстро сколотил свою группировку из околофутбольных ультрас, оплот которой составлял маргинальный актив Кошевского брдо — района, в котором дислоцировался Олимпийский стадион, локация, известная каждому болельщику футбольного клуба Сараево. С одной стороны, Чело являлся самим воплощением преступности в ее крайних и наиболее извращенных проявлениях; беспринципным головорезом, устроившим в Сараево настоящий террор с целью наживы (об этом поговорим позже). С другой стороны, наделив его неограниченной свободой действий, власть не прогадала — он храбро участвовал в сражениях, возводил баррикады и, в конечном итоге, сочетая в себе признаки военного преступника, спекулянта и Робин Гуда одновременно, занял пост главы военной полиции Сараево. В самом городе к нему относились крайне неоднозначно, но это как раз тот случай, когда рот любого критика мог быть заткнут одним выстрелом — следовательно, критиканов не обнаруживалось. После войны покончил с собой.

Юзуф «Юки» Празина — крупный криминальный авторитет. До войны побывал в тюрьме целых пять раз, и как все наши предыдущие герои, всякий раз отделывался откровенно странными сроками заключения. В группировке Юки состояло около 300 человек, причем это не было группировкой в том же смысле, что у нас — там группировки были похожи на то, что вы могли видеть в боевиках о колумбийских наркобаронах: обвешанные калашами мужики в камуфляже, сидящие на своей базе в горах/лесах. База банды была обустроена в пещерах горы Требевич, в которых в т.ч. содержались похищенные с целью получения выкупа зажиточные горожане. Что интересно, в банде состояло немало сербов, хорватов и албанцев. С началом войны на основе банды при поддержке местных властей сформировалась войсковая группа «Волки Юки». С одной стороны, куда бы ни ступили скрипучие кирзачи «Волков Юки», происходили массовые убийства, тотальное мародерство, изъятие автомобилей и имущества населения под предлогом «нужд родины», с другой — его группировка внесла немалый вклад в защиту Сараево во время ведения боевых действий, ввиду чего Юку наградили назначением на должность главы боснийского спецназа.

Когда Юзуф стал слишком самостоятельным, а положение на фронте стабилизировалось, надобность в нем и его боевиках, как бесстрашных берсерках отпала. Почуяв неладное, наш герой дал деру в Бельгию, где это неладное его и настигло несколькими пулями через лобовое стекло. По мнению бельгийской и немецкой полиции, ликвидирован спецслужбами Боснии.

Мушан «Коко» Топалович — криминальный авторитет, вокруг которого при непосредственно содействии властей сформировалась еще одна военизированная группировка. Прославилась многочисленными военными преступлениями, включая настоящую классику Балкан вроде сжигания заживо и отрезания голов. Также боевики «Коко» регулярно мочили и иностранных журналистов. Начиная с конца 1993 года правительство Сараево начало пресекать преступные армейские банды города, т.к., по мере формирования профессиональной армии, военная зависимость города от преступников постепенно уменьшалась. В ноябре-декабре начались массовые зачистки ставших лишними боснийских полевых командиров боснийскими же властями. Абсолютные отморозки в лице боевиков Топаловича стали излишни и власть ликвидировала весь батальон. Мушан и его боевики были обвинены в госизмене. В ходе спецоперации по ликвидации боевиков Топалович и несколько его соратников убили девять боснийских полицейских и взяли в заложники несколько десятков мирных жителей, 17 из которых также были убиты. Впоследствии Коко сдался. В еще более дальнейшем последствии — якобы был убит при попытке бегства. А не якобы — был специально застрелен во время конвоирования. Это произошло практически одновременно с убийством в Бельгии Юки.

Мирсад Чуперак — все то же самое. В итоге его группа попала в засаду, организованную неизвестными лицами, и была уничтожена. Считается, что ликвидация проходила в рамках все той же кампании по зачистке боснийскими спецслужбами ставших балластом вздорных и неконтролируемых боевиков. Сам Мирсак во время нападения выжил и отправился на лечение в Германию, где его неизвестные и добили. Все ровно то же самое вы могли не так давно наблюдать на Донбассе, где Российская же власть массово уничтожала своих таких же ставших ненужными отморозков — Захарченко, Мозгового, Дремова, Анащенко, Цыпкалова, Болотова, Мотороллу, Гиви, Бэтмена…

Беким Бериша — косовский албанец, еще один видный полевой командир, на этот раз сразу трех балканских войн. Сперва воевал добровольцем на стороне Хорватии, затем — на стороне Боснии, после чего — на стороне родного Косово. Единственный, кто пал не в результате правительственной зачистки, а в бою.

Власть не ошиблась, когда вооружила всех вышеперечисленных, даровав им заветную индульгенцию на насилие. Именно силами этих безбашенных берсерков Сараево выдержало осаду. При этом зверства, вытворявшиеся боевиками всех этих формирований как в отношении своих, так и в отношении чужих, неописуемы, договороспособность — нулевая, беспринципность их не имела никаких границ (об этом будет ниже). По мере затихания трескучего очага войны их поведение превращалось из спасительного в губительное. Ну и что с ними делать? Только ликвидировать.

Сами по себе бошняки — это обыкновенные сербы, такое же несуразное пятно этнографии, относящей их по досадному недоразумению к славянам. Многовековая ассимиляция с проживающими в тех же краях цыганами сделала их чрезвычайно похожими на этот древний кочевой народ из Индии. Многовековая оккупация территории турками сделала многих из них черными, а до кучи даровала ислам. Много веков выживания в горной местности сделали их похожими еще и на наших кавказцев — термоядерная смесь, однако. Поскольку по территории сегодняшней Боснии турки топтались несколько дольше, чем по Сербии, то и свое культурное наследие оставили куда более яркое. Главным образом оно отражалось в насажденном исламе и языке, который стал некоей уродливой помесью сербского и турецкого.

В отдельный от сербов этнос их выделили только в середине 90-х годов, причем отделение произошло именно по религиозному контуру. И поскольку народ этот совсем молодой, то до сих пор, судя по всему, официальные источники не определились, как его правильно называть: одни пишут «бошняки», другие — «босняки», третьи — «боснийские мусульмане». Слово мусульманин в данном случае не носит религиозного окраса и рассматривается именно как часть именования этноса. Что албанцы, что бошняки, можно сказать, издревле были какими-то недоделанными, ненастоящими мусульманами. Даже в Косово, невзирая на изобилие мечетей, вы не найдете бородачей (а салафитам нельзя бриться), никабов и паранджи. Никто там фанатично не расшибает в кровь лбы, сидя головой на восток, и даже не соблюдает священные для мусульман рамаданы. Турецкий ислам всегда коренным образом отличался от арабского, будучи его лайтовой версией. В отличие от арабских стран или Кавказа, Турция — государство светское, в котором религиозное регулирование в жизни общества сведено лишь к формальным нормативам. По сути в Турции ислам почитают так же, как в России православие. То есть никак. Есть, конечно же, отдельные фанатики, но так и в России хватает православных активистов. Эту же особенность унаследовали от Турции и Босния с Албанией. Так получилось, что в Боснии и Косово радикальные формы ислама, как на том же Кавказе, вообще не прижились, даже невзирая на участие на их стороне во время войны моджахедов со всего мира. К сожалению, это единственное хорошее, что можно сказать об этом государстве.

Традиционно проживавшие на территории Боснии сербы относились друг к другу враждебно. А поскольку регион был всецело аграрным, то и основным источником конфликтов вплоть до 90-х являлся раздел земли. Босния была самым фертильным регионом Югославии после Косово. В 1950 году на одну боснийскую семью приходилось 5,1 ребенка. В Косово — 7,7. В развитой Словении, для примера, лишь около двух детей на семью приходилось уже в те годы. Понятное дело, что как в Косово, так и в Боснии к 90-м годам рождаемость снизилась, но это уже не играло никакой роли. Представьте себе, как они расплодились с такой убер-фертильностью за 40-50 лет, с учетом того, что девочки традиционно начинали активно плодоносить уже с 14-16летнего возраста. Численность населения за этот период увеличилась вдвое! Это сверх-много! А площадь земли то от этого не увеличивалась.

Когда-то давно некая сербская семья поселилась жить в глухой боснийской деревушке; они перенесли туда все свои богом даденные скромные пожитки, глава семьи вбил в землю колышек и гордо заявил — «здесь я буду жить и размножаться». Однако красивой сказки не получилось. Сперва он сам завел пять детей, потом каждый из его пяти детей завел еще по пять — и так в геометрической прогрессии. И если на первых порах участок земли мог прокормить первое поколение, то последующим уже доставались лишь вершки да корешки. Как возможно в данном случае решить вопрос выживаемости? Только за счет увеличения земли. А где ее взять? Хмм… Наверное, у соседей. А как ее отобрать у соседей? Убить их всех — все примитивное просто. Но беда в том, что соседи точно так же хотят отобрать твою землю и убить уже тебя со всей твоей семьей. 

Уже в 50-е годы стычки между сербами и другими сербами (впоследствии прозванными бошняками) из-за лугов для выпаса овец стали регулярными. Каждая из диаспор в сезон собирала скот в общак и гнала его за тридевять земель к богатым лугам. И надо понимать, что речь идет не про пару десятков овец, а про тысячи. Естественно, такое количество скота выедало все живое на своем пути, оставляя после себя лишь безжизненные пустыри. И когда будущие босняки добирались до желанного луга, то сталкивались там лбами с сербами, которые тоже привели на этот же луг свою тысячу овец. Овец обеих сторон жалкий лужок прокормить не в состоянии. Но если овцы не будут есть, они умрут, а вместе с ними умрут и их хозяева, потому что, лишившись овец, лишатся и средств к существованию. Т.е. это был не вопрос прихоти или принципов, это был вопрос жизни и смерти. Поэтому каждая такая встреча заканчивалась закономерными конфликтами в стиле «да это наша земля, мы еще со времен такой-то битвы здесь пасли овец!». Побеждал в таких спорах тот, кто наглее, агрессивнее и сильнее. Поэтому перед сезоном вполне обыденной была ситуация, когда одна сторона, вооружившись поддержкой местной милиции (если милиция была той же этнической, а стало быть и общинной принадлежности), приходила к вожаку конкурирующей общины с угрозами, дескать, если вы поведете овец туда-то на выпас, мы тебя тут прирежем, сука.

И вновь мы сталкиваемся со злосчастным облагораживанием сутяжничества. Как мы и писали ранее, некрасиво чинить разборки по причинам корыстолюбия. То ли дело упаковать их в фантик некоей красивой идеологии. Классовая идеология тут не покатит — все босняки были одинаково бедны, и там не было такой прослойки аристократии, как в РИ. Расовая тоже не подходит, т.к. конкурирующими сторонами выступали сербы с сербами. Как же быть? Землю то у соседа страсть как хочется отжать. И страсть как не хочется выглядеть при этом мародером… Долго думали они, трещали черепами, натужно вертели проржавевшими шестеренками — ну что-то же можно подтянуть такое красивое… благородное… Как вдруг — «эврика!» — схватившись за головы радостно закричали сербы. Одни же вроде какой-то там ислам непонятный исповедовали, а другие — православие! Лица их в этот момент, должно думать, засияли, подобно жилищу советского колхозника в 60-е, когда к нему впервые протянули электричество. Так сербы и разделились на православных и мусульман, а вместе с тем нашлось благородное обоснование для чисток. Ведь не место исламу на православных землях… или православию на исламских землях, смотря какую из сторон слушать. «Океания всегда воевала с Остазией», что называется. Так вражда из-за лугов для выпаса овец и приобрела религиозную канву. На почве религиозного разлома наметился и межнациональный: как только две группы сербов разделили себя по религиозному признаку, они начали себя делить уже и по национальному (а позже и вовсе поделили друг друга на ноль). Те, что исповедовали православие, нарекли истинными сербами именно себя, т.к. православие — исконная сербская религия. Где это видано, чтоб сербы исповедовали ислам? Да и язык у вас какой-то неправильный, отличается от сербского. «Уж не пидарок ли ты часом?» — как говорил один классик. Так что «давайте-ка, уебывайте с нашей сербской земли, расово неполноценные недоноски». Те же сербы, что были типа мусульманами, заорали в ответ: «А мы тогда… а мы… а мы…». Призадумались. Удар ниже пояса, однако. Призадумались еще глубже и таки нашли выход из ситуации: регион-то называется Босния… А стало быть, его коренной народ должен называться никакими ни сербами, а босняками! А стало быть, тот, кто босняк, тот и есть настоящий хлеб земли боснийской. Так, собственно, босняки и появились. А с появлением босняков появился и расовый вопрос. Если словенцы и хорваты традиционно считали сербов расово неполноценным отбросом славянского мира, а по сути цыганами, мимикрирующими под славян, то сербы в свою очередь сынами шлюх и ослов считали босняков. Поскольку Босния под турецком игом пребывала дольше Сербии, то босняки были немного чернее сербов, поскольку рельеф их географической зоны был еще более горно-лесистым, то они были еще более кавказистыми и отсталыми. Так сербы получили в руки опасное оружие национализма и, оправдываясь священной войной по искоренению «чурок» на «родной» земле, резво принялись за дело.

При этом Сараево все это не касалось. Сараево — городская агломерация, роль земли там особой роли не играла, а стало быть и повода для ссор не было. Визуально городские сербы от босняков ничем не отличались. Сараевские босняки исторически смешивались с хорватами, словенцами, чехами и европейцами, поэтому преимущественно имели совершенно белый цвет кожи. Сельские — веками жили по устоявшимся консервативным нормам дедов и бабок, родных краев не покидали, к ним тоже никто свой нос не совал, поэтому как от изобилия вязкого турецко-цыганского семени они некогда почернели, так чернотой и оставались. Сербы и босняки Сараево жили вполне дружной размеренной жизнью, занимались кто коммерцией, кто сферой услуг, были т.н. средним классом, даже задумывались о творческом самовыражении (тот же Кустурица). Собственно, ровно та же ситуация, что была с Белградом или Загребом. Однако скоро красивый мир рухнет, и причиной, как всегда, станут наводнившие город после падения социализма дикие селюки, причем с обеих сторон конфликта.

Свадебная провокация сербов удалась на славу — импульсивные босняки не сдержались от такой наглости и прибегли к насилию, что дало сербской стороне как повод в очередной раз обвинить всех в фашизме, так и формальный предлог для создания еще одной автономии, на сей раз в Боснии, а также для ввода армии в целях защиты этой автономии. В тот же день боснийские сербы похватали вилы, воздвигли баррикады и повторили хорватский сценарий, замутив внутри Боснии еще одно никем не признанное квази-государство «Республика Сербска». Во главе нового государства встал небезызвестный Радован Караджич (ныне осужден Гаагским требуналом к ПЛС за преступления против человечности, геноцид и т.д.).

Как ранее жители Белграда в основной массе выступали против войны с Хорватией, так теперь против войны выступали и жители Сараево, причем и босняки, и сербы. Спустя месяц, 5 апреля в Сараево прошла многотысячная «демонстрация за мир», в тот день сербы и боснийцы города в последний раз собрались вместе, они вышли на площадь, пытаясь противостоять надвигающейся катастрофе, но вдруг по ним открыли стрельбу… таинственные снайперы с крыш соседних домов. Прямо как некогда в Киеве… или еще ранее в Таллине 91-го.

6 апреля Европейский союз признал независимость Боснии и Герцеговины, а наследующий день она уже утопала в крови...