Любая старорусская былина базируется на трех основополагающих столпах — трех братьях, в кругу которых роль эдакого везучего дурачка традиционно отводится младшенькому. Насчет везучести не скажу, но роль дурачка уж точно, как ни к кому, подходила сербам. Хорваты были, что называется, и так, и сяк, а вот старшенький, по-словацки деланый, как и подобает, статен, красив, умен и интеллигентен. Было, впрочем, еще два брата, но уже незаконнорожденных. В Библии написано, что бог сделал людей из глины и пепла. Однако на албанцев с боснийцами глины явно не хватило. Какой выход нашел бог из сложившейся ситуации, я, чтобы не портить аппетит, думать лучше не буду, но явно используемый им материал наложил свой неизгладимый отпечаток на всю последующую историю этих народов. Вполне ожидаемо, Словения чувствовала себя в кругу этой семьи так, как чувствовал бы доктор Борменталь в придорожной харчевне под Тамбовом.

Словенцы и Хорваты остальных жителей полуострова воспринимали приблизительно так же, как мы торгующих арбузами азербайджанцев. Но была между ними и разница. Отношения хорватов с сербами можно охарактеризовать как взаимопровоцируемую ненависть. Да, основозачинщиками и провокаторами были именно сербы, но хорваты с огромной радостью ныряли в эту мутную реку, не жалея сил, набрасывали на вентилятор балканских противоречий столько говна, сколько могли низвергнуть их тощие хорватские задницы. Умный человек не будет вставать на четвереньки, чтобы ответить облаивающей его шавке, хорваты же не просто вставали, но и гавкали во все свое хорватье горло. Словенцы угрюмо смотрели на сербов с хорватами, доброжелательно кивали на любую претензию одобрительным жестом, точно так же, как кивает практикующий доктор душевнобольному пациенту, но сами при этом молча продолжали делать ровно то, что считали нужным. Хорваты основные силы бросили на следование незамысловатому принципу: «Серб навалил говна с лопату — навали ему с бульдозер». Поэтому старались влезть в любой блудняк, где так или иначе затрагивались сербские интересы. Например, если словаки на трения сербов с албанцами смотрели с позиций директора зоопарка, наблюдающего за дерущимися макаками, используя тактику полной отстраненности и невмешательства, то хорваты еще с 80-х годов поддерживали косовских сепаратистов и проводили митинги в поддержку перемалываемых шестеренками сербской военщины косоваров. На самих косоваров им, конечно же, было срать прямиком со шпиля Собора Вознесения Пресвятой Девы Марии, просто это очень бесило сербов, а стало быть, радовало хорватов. Росту в обществе атмосферы доброжелательности это не способствовало. Зато способствовало экспонентному росту говна в природе, потому что сербы следовали точно тому же принципу.

Улучив момент, когда неблагополучные братцы-дегенераты погрязнут во всех этих внутренних распрях, доселе тихая, аристократичная Словения тихой сапой провела референдум, в ходе которого 88% населения проголосовало за независимость от Югославии. Пришел пиздец, откель не ждали.

«Ах вы суки» — заскрежетал зубами Милошевич и направил в Словению танки. Однако же не одни лишь хорваты со словенцами решили от души накормить сербов щедро приправленной пиздюлями пржолицей, не меньшая суета нагнеталась и в Боснии. Будучи раздираемой сразу на несколько фронтов, Сербия не могла уделять много внимания Словении, к тому же военную экспансию затрудняло географическое расположение последней — ей повезло быть самой западной точкой Югославии, а путь к ней лежал через напрочь враждебные Хорватию с Боснией. Также Словения имела самое маленькое население сербского меньшинства, которое можно было бы использовать как в качестве пятой колонны, так и для риторики о готовящемся геноциде с последующим оправданием нападения. Поэтому стремительный наскок провалился, бои продлились лишь 10 дней, по истечении которых сербская армия была напрочь разбита. Поняв, что без подавления Хорватии ни о какой Словении даже думать не приходится, Сербия решила сконцентрироваться на более значимых целях.

Первый настоящий бой между хорватами и сербами произошел в Боровом Селе 1 мая 1991 года. Причиной послужил, как водится, сущий пустяк: в центре внимания противоборствующих сторон оказался национальный флаг Югославии, вывешенный на стене местной администрации. С ответственной задачей по устранению вражеской атрибутики в село было направлено четверо бравых хорватских полицейских. Задаче по устранению столь наглой диверсии в день всех трудящихся реализоваться было не суждено — полицейских встретили огнем, двоих ранили и взяли в плен, двое оставшихся побежали разносить по Хорватии страшную весть о возвращении сербского империалистического гнета. На следующий день к селу выдвинулось уже 200 спецназовцев под прикрытием бронетранспортеров. На этот раз хорватские силы, не встретив сопротивления, дошли до здания администрации, однако в тот момент, когда руководитель группы Степан Бошняк вставлял в флагшток флаг Хорватии, из толпы зевак раздался выстрел. О землю ударилась и растеклась кляксой в школьной тетради капля крови. Спецназовец захрипел и затрясся в конвульсиях — терзая надоедливую плоть, наружу отчаянно вырывалась жизнь, чтобы покинуть его бренное тело. Под ногами затряслась земля да запрыгали песчинки и камушки — это уже жизнь покидала обмякшее тело Югославии. Завязался бой, развязался гордиев узел многовековых противоречий и стало окончательно ясно: время шуток закончено.

К августу хорватские сербы таки смогли отгородиться от Хорватии, при поддержке Белграда создав самопровозглашенную республику «Сербска Краина», компактно занявшую… почти треть всей Хорватии. В чем в чем, а в скромности сербам явно не откажешь. Много лет спустя точь-в-точь такая же драма разыграется на Донбассе уже при поддержке Российской пропаганды и оружия. Что немаловажно, любой такой движ возможен исключительно в регионах с очень низким уровнем благосостояния, а стало быть, аналогичным уровнем культуры и образования. Донбасс исторически являлся самым неблагополучным и отсталым регионом СНГ (из тех, где проживало славяноязычное население) с буквально зашкаливающим количеством гопоты на квадратный метр пространства. Это не про Донецк, конечно, а, как водится, про окружающие его маленькие городки, получившие широкую известность после 2014 года — Славянск, Горловка, Лисичанск, Макеевка, Торез и т.д.

Существует множество рейтингов неблагополучности: самых опасных городов, самых криминальных, самых пьющих, наркоманских, депрессивных… Сколь бы различны рейтинги ни были и кто бы их ни проводил, перечень городов, передающих друг другу красное знамя передовиков, оставался практически неизменным еще с советских времен. По сути все, что располагается вокруг Луганска, — это славянская Тыва, эдакая зона алкогольно-гопнического отчуждения. Поэтому неудивительно, что основные силы ополчения комплектовались именно из жителей сих гетто. Оружие всегда берут в руки те, кому нечего терять, и те, для кого война — последний шанс поправить свое материальное положение. А если и не поправить, то хотя бы удовлетвориться своей причастностью к неким значимым, историческим событиям — каждому человеку хочется осознавать свое существование в мире, а с тем и значимость, но не каждый способен реализовать это путем созидательным. Но след оставить очень уж хочется, даже если след этот будет с коричневатыми оттенками. «Я творю хуйню — стало быть существую». Это аксиома.

Поэтому непосредственно в Донецке, где люди были относительно обеспечены и реализованы, сторонников отделения было немного — они не дураки менять шило на мыло. Их просто задавила массой орда — вырвавшиеся на волю из мрачных подземелий макеевок селюки. А чего еще ожидать от городов, фактически построенных на шахтах? Это, конечно же, некрасиво, наверное, говорить плохо про шахтеров, и все же мы привыкли апеллировать к фактам, а не к эмоциям: ни один нормальный человек не будет работать шахтером. Это противоречит самой сути социальной эволюции. А суть эта сводится к банальному добыванию максимума ресурсов при минимуме затрат энергии. По этому принципу и развивалась вся цивилизация и все технологии, от пульта дистанционного управления до автомобилестроения. Работа же шахтером подразумевает резко обратное — максимум энергозатрат при минимуме прибыли (работа в шахте — поистине адский, вредный и смертельно опасный труд, при том очень низкооплачиваемый. Отчего-то на своем жизненном пути мне не доводилось встречать шахтеров, сколотивших миллионы), так что заниматься такой деятельностью (особенно с учетом полного отсутствия каких-либо перспектив) может лишь ооочень специфический человек. Человек, которому вообще по жизни нихуя не нужно. Даже облегчение своего собственного быта. Это не профессия, это образ жизни, поэтому даже если ты дашь шахтеру все существующие из земных благ, он их все проебет и очень скоро вернется обратно в шахту. И такие эксперименты в СССР проводились, взять того же Стаханова. Человеку жизнь дала такой задел на будущее, о котором в те времена не могло даже мечтать 99,999% населения. Его вывезли в Москву, обули, одели, заселили в лучший дом России (Дом на набережной) — сегодня проживание в таком доме автоматом делает тебя миллиардером. Проживание в столь элитном районе автоматом определяет твоих будущих детей в касту привилегированных. С лояльностью самого Сталина он мог построить превосходную партийную карьеру или стать директором целой шахты. Как распорядился столь щедрыми дарами Стаханов? Он пропил все, до чего мог дотянуться своей могучей промозоленной рукой. Каждый вечер устраивал пьяные драки и поножовщину, в ходе чего доебал всех так, что его обратно с глаз долой в Луганск и отправили, где он окончательно спился и загремел в психушку.

Как только шахты останавливаются (как это случилось после развала СССР), все более-менее вменяемые люди городок покидают в поисках лучшей жизни, покидают его и все специалисты — зачем медику сидеть в Горловке среди пьяных шахтеров, которые не сегодня-завтра его еще и на перо посадят, если он может уехать в Донецк/Киев/Москву, больше зарабатывать, а жить комфортнее и безопаснее? Отъезд специалистов еще сильнее стимулирует всех остальных к побегу, город превращается в настоящую зону отрицательного отбора, и в нем остаются лишь худшие из худших. В свое время я был весьма впечатлен очень специфическим интервью Юрия Бардаша Дудю, после которого полез смотреть, откуда же родом сей замечательный человек. Оказалось, что из города с говорящим названием Алчевск под Луганском. Удивился я, прямо скажем, не сильно.

Не больше я удивился, узнав, что пранкер Вольнов родом откуда-то из тех ебеней. Так ненавидеть ватничество и совок, как он, может лишь человек, зревший в самом пекле этого контингента, и, будучи интеллигентом (а Вольнов, невзирая ни на что, парень образованный, о чем скажет его очень хорошо поставленная речь и владение русским языком), испытывающий в связи с этим острый дискомфорт. Вроде у Вольнова в 90-е отца зарезали в подъезде, так что его деятельность вполне закономерна с точки зрения сублимации.

Не менее удивительно то, что единственная и самая известная группа Алчевска — «Пятая бригада».

Такой вот культурный вклад Алчевска в развитие человечества. Практически Битлз, если не Квин. Ну и чем там было заниматься населению, кроме как воевать?

В точности до деталей, все то же самое относилось и к регионам будущей Сербской Краины, которые жили преимущественно за счет тяжелой промышленности. Хорваты, благодаря тому, что регион был туристической Меккой Югославии, а также благодаря устоявшимся за века экономическим связям с Австрией и Германией, преимущественно работали в сфере обслуживания, различных видах коммерции, а также в легкой промышленности, виноделии и т.д. Неприглядная же тяжелая промышленность преимущественно оставалась за регионами с преобладанием сербского населения. Сербская община этих регионов предпочитала жить традиционной закрытой общиной в состоянии полного окукливания, а потому никаких экономических связей с внешним миром за полвека так и не наладила, целиком и полностью в этом вопросе замыкаясь на Сербию. Получилось так, что хорваты преимущественно занимались легким трудом, а зарабатывали много. Сербы же с точностью да наоборот — работали, как волы, а получали сущие копейки. Как это всегда бывает при социализме, в какой-то момент вся тяжелая промышленность сдохла, погрузив и без того крайне криминальный и бедный регион в совсем уж неприличную нищету. Все нормальные сербы, очень даже нашли себя и реализовались в хорватском государстве (и даже воевали на стороне Хорватии), остальные же повторили судьбу горловок с макеевками.

— Йосип Алмаси, беженец из Краины

Отвечая на вопрос о том, насколько искренне верили жители Краины в вероятность геноцида в случае отделения от Югославии, можно однозначно сказать, что они прекрасно понимали, что никакого геноцида не будет. Точно так же, как это много позднее понимали жители Донбасса и Крыма. В основе любой деятельности человека лежат исключительно корыстные мотивы. При этом человек — скотина очень хитрая, и всякий раз эту свою меркантильность прячет за красивой оберткой некоей благородной идейности. Возьмем, к примеру, Прибалтику. Что происходило в Прибалтике во время смертельной агонии СССР? Перераспределение сфер влияния по этническому признаку. В советское время все ключевые должности и значимые рабочие места там занимали русские на правах полноценного оккупанта. Отделение от СССР, а вместе с тем и переход власти в руки непосредственно прибалтов грозил им утратой всех своих нажористых мест. Понятное дело, что всех русских начальников сразу поувольняют, и тепленькое проперженное кресло в кабинете решателя судеб им придется сменить на куда менее престижную желтую робу смотрителя трамвайного депо. Бесчисленные военные и полицейские кадры, очевидно, также вылетают со службы, как пробка из бутылки перегретого шампанского. И эта перспектива их явно не устраивает. Поэтому они хватают оружие и начинают восстание, а если повезет — даже создание своей республики. Однако заявить во всеуслышание, что они восстали исключительно с целью сохранения своих мажорных рабочих мест и привилегий, как-то некрасиво. И они все это направляют в русло надуманного благородства — вспоминают дедов и придумывают геноцид, конечно же, с распятыми мальчиками. Дескать, вы не подумайте, мы не за собственные привилегии и материальные блага восстали, просто вокруг фашизм и геноцид, и мы вынуждены восстать, чтобы защищать детей! Причем всем все по сути понятно, все понимают, что геноцида не будет, но обнажать свои шкурные интересы как-то не принято.

Точно такая же ситуация была в Крыму и на Донбассе. Конечно же, все прекрасно понимали, что никакого геноцида там не было и не будет. А единственная причина, по которой восстала местная нищета, — помимо возможности причаститься к чему-то значимому в историческом контексте, это желание получать российские пенсии и зарплаты, которые выше чем в Украине. Я просто со стопроцентной гарантией могу сказать, что если б в составе Украины они получали, как в Швейцарии, то о братстве с Россией никто бы даже не заикнулся, а все байки про геноцид были бы разоблачены в тот же день, когда они и породились. Более того, они б сами там все себя украинцами нарекли, лишь бы не присоединяться к России. Но, опять-таки, говорить о том, что мы за Россию потому, что там пенсии выше, как-то неприлично. Человек всю свою историю бежит от своего неприглядного животного происхождения, придумывая различные идиотские религии, конечно же и здесь он не признается в том, что хотел просто денежек побольше. Нет, он не хотел, вы не подумайте, просто он благородно воюет с фашизмом.

Та же ситуация и с правителями. Всем понятно, зачем российской власти понадобились Крым и Донбасс. В первом случае — Черное море, во-втором — буферная зона, а до поры до времени и гарантия невступления Украины в НАТО. Конечно же, российским властям срать хотелось на жителей этих регионов (что наглядно демонстрируется той дырой, в которую после провозглашения независимости Донбасс и превратился), но прямо обозначить истинную цель — «нам нужен Крым потому что там Черное Море» — некошерно ж, неблагородно, сутяжнически… То ли дело — героически спасать сограждан от разгула фашизма и геноцида! В глубине души все и всё прекрасно понимают, но отчаянно подыгрывают друг-другу, потому что шкурные интересы как жителей Крыма, так и властей России пересекаются в единой точке.

Ровно то же самое было и в Югославии. Не скажут же сербы, что им Хорватия нужна в качестве дойной коровы — нет, геноцид, фашизм, героизм, вся хуйня.

Вообще любая поступающая в наш мозг информация воспринимается в первую очередь с позиций «соответствует/не соответствует нашим интересам». Поэтому острые политические дискуссии — вещь совершенно бессмысленная, ибо каждый ее участник уже наперед сделал все требуемые для него выводы. И принимает он во внимание лишь ту информацию, которая соответствует его представлениям о благе; ту позицию, которыя выгодна непосредственно ему. Если информация соответствует его интересам, то он ее примет на веру без любого критического восприятия, даже если она не выдерживает никакой критики. Принято считать, что такие люди так легко подвержены пропаганде потому, что тупые, из-за чего у них напрочь отсутствует критическое мышление. Хуюшки. Они способны демонстрировать истинные чудеса критического мышления в отношении информации, поступающей им из невыгодного лагеря. И это правило работает во все стороны политической ангажированности. Например, сколь критично оппозиционер оценивает ту же российскую пропаганду, столь охотно, зачастую, принимает на веру, предположим, украинскую. Например, в вопросах боевых потерь одни всецело верят российской стороне, другие — украинской. Хотя совершенно очевидно, что обе стороны пиздят так, что никаких проб не хватит.

При этом немаловажно учитывать то, что в Сербской Краине непосредственно сербы, хоть и были представлены этническим большинством, однако незначительным— их было лишь немногим больше половины населения. Как при таких раскладах на референдуме за независимость удалось набрать 99% голосов, думаю, объяснять не надо: проживающих там на таких же правах хорватов спрашивать никто и не собирался. А хорваты из Краины едва ли приветствовали отсоединение от Хорватии под знаменами Югославии, а потому те, что смели как-либо выражать несогласие по данному вопросу, пропадали без вести. Точно так же было в 90-е в Прибалтике, Чечне, Приднестровье, а позднее — на Донбассе и в Крыму, в которых пропало без вести прямо-таки неприлично много местных жителей из числа тех, кто не приветствовал провозглашение независимости.

Атмосфера предвоенной напряженности до основания разрушает правоохранительную систему, и в первую очередь без этой защиты остаются проживающие в регионе представители «вражеского» лагеря. Регионы охватывает настоящая шпиономания в лучших сталинских традициях, и в некотором роде власть дает прямую индульгенцию на насилие в отношении чужаков. К актам прямого насилия приступает лишь незначительная часть населения, но в таких делах много людей и не требуется — чтобы лишить город-милионник спокойствия, погрузить его в хаос анархии и террора, достаточно лишь вооружить жалкую тысячу отменных отморозков (0,1% от общего населения) и дать им полную индульгенцию на проведение карательных акций. Увидев на карте место, в котором под благородным предлогом официально разрешили убивать и насиловать, к этой тысяче из остальных регионов примчит на подмогу еще пара тысяч. Правда, есть одно немаловажное уточнение: данный сценарий возможен исключительно в случае пассивной поддержки происходящего большинством и в случае поддержки со стороны третьих сил в лице государства. Там, где такой поддержки нет (а стало быть, есть большая вероятность последствий со стороны правоохранительной системы), эти силы уползают обратно в свой темный угол ждать своего часа. Ярчайший пример — кипиш, который в 2014 году подобные силы пытались раскрутить в Мариуполе, Одессе и т.д. Когда стало ясно, что они не имеют существенной поддержки как со стороны населения, так и со стороны России, эти силы, поскрежетав зубами, растворились в толпе.

Абсолютное большинство подобных маньяков-активистов — существа крайне трусливые, к самостоятельной партизанской деятельности неспособные. Их цель — убийство под благородным предлогом, но не своя собственная смерть. Вести партизанскую деятельность, удовлетворяя маньячные наклонности за некую сверхценную идею, без отмашки высших сил способны совсем уж исключительные единицы. Со всей России за последние 30 лет таких едва ли наберется пара сотен (приморские партизаны, БТО Боровикова и еще в лучшем случае десяток таких группировок; мы говорим не про обычные уличные банды, а именно про серьезные вооруженные формирования, ведущие партизанские войны и использующие методы терроризма). Просто потому, что исход у такой деятельности в конечном счете будет один: боевика довольно-таки быстро найдут и застрелят во время спецоперации. В более примитивных обществах количество подобных сорвиголов ожидаемо выше, но в целом по-прежнему чрезвычайно мало: мы постоянно слышим о разгроме очередного бандформирования в Дагестане, из-за чего создается впечатление, что там террорист — каждый второй. На самом же деле, если в России за 30 лет едва ли наберется пара сотен таких ребят, то в Дагестане — пара тысяч, что 0,00000….% от общей численности населения. Ублюдку крайне важно ощущать либо всеобщую поддержку населения, либо поддержку государства, т.к. как первое, так и второе сводят к минимуму вероятность юридических последствий его действий.

Поэтому основная масса деструктивных дремучих сил, жаждущих убивать и насиловать, в мирное время впадает в состояние анабиоза, удовлетворяя свои маньячные наклонности либо в отношении беззащитных членов своей семьи, либо не менее беззащитных животных. Выжидая момента, либо когда где-то на глобусе появится зона в которой снимается любая ответственность за насилие (в случае той же войны), либо когда у него на родине сложатся такие условия. При этом подобные силы, все время аккуратно прощупывают своими скользкими щупальцами границы допустимого. Стратегия эта одинакова как в быту, так и в общественном пространстве. В быту это, конечно же, домашнее насилие. Я не про случай, где в ходе семейной ссоры кто-то не сдержался и кому-то врезал по уху, я про целенаправленный, планомерный абьюзинг. Причем, невзирая на то, что жертвами абьюзинга принято выставлять исключительно женщин, это ситуация на корню не соответствует действительности. Здесь распределение сил происходит по принципу фифти-фифти: женщина также может высекать из ребенка ремнем последнюю душу по поводу и без, как и мужчина. Женщина более прошарена, коварна и расчетлива, поэтому ее абьюзинг чаще носит латентные формы, едва различимые посторонним глазом. И вот в условиях домашнего быта абьюзер постоянно прощупывает границы возможностей. Первый раз заявление в полицию никто не написал? Отлично, надо усиливать натиск!

Точно так же люди, нуждающиеся в угнетении кого-либо, постоянно прощупывают грани в общественном поле. Например, если он видит, что власть явно подыгрывает одной части населения, объявляя персонами нон-грата другую, то понимает, что существует некий карт-бланш на проведение противоправных действий в отношении той другой части. Его задача — прощупать почву и понять, насколько далеко позволит ему зайти власть в своих маньячных устремлениях. Начинает он с психологического террора, например, исписывает «персоне нон-грата» дверь некрасивыми надписями. Может подкараулить и из-за угла облить зеленкой или фекалиями. Он делает это не потому, что жертва — идеологический оппонент, он делает это лишь потому, что власть косвенно дала понять: «За этого наказания не последует!». Постепенно маньяк начинает, оглядываясь на власть, усиливать нажим, переходя от методов психологического террора к более физическим. Например, может залить «персону нон-грата» газовым баллончиком, после чего смотреть на реакцию властей. Ярчайший пример, накручивающаяся истерия после 2014 года, когда массово плескалась во все стороны зеленка и моча. В какой-то момент подобные маньяки решили прощупать почву подальше, и один нацбол залил газовым баллончиком концерт Макаревича. Власть, прекрасно понимающая эту особенность прощупывания, вхуярила нацболу какой-то совершенно неебический срок. На данный момент власть не заинтересовано во взращивание настоящей уж анархии, поэтому, чтобы такой долбоеб в следующий раз не взорвал концерт Макаревича гранатой, она его жестко одернула, показав остальным, что «нет! Зеленкой можно, заливать посетителей концерта газом — нет!». Но если наступит время, когда власть даст индульгенцию на настоящий террор, все эти люди сменят флакончики с зеленкой на автоматы. И во всех этих Варламовых с Кацами полетят уже боевые гранаты. Хотя нет, не полетят. У такой ситуации есть еще одна отличительная черта: тех, кого назначили официальным врагом, как правило, не отстреливают, а похищают. Цель подобного маньяка не убить, а похитить, долго и извращенно пытать и лишь после этого убить! Что в Югославии, что на Донбассе, что в Чечне, что в Крыму начиналось все с надписей на дверях и не очень доброжелательных писем в почтовых ящиках. И лишь после этого люди начинали массово пропадать.

Однако маньяк далеко не всегда выбирает сторону государства. Он в первую очередь выбирает ту сторону, за которой больше силы, а стало быть и поддержки. Он становится на прогосударственную тропу войны в случае, если видит за государством силу и, как следствие, всенародную поддержку государства (что и делает государство сильным). Если же он видит, что государство очень слабое и народ в основной массе к нему критически настроен, то, укрывшись теплым народным одобрением, он уже выступит с партизанской войной против власти. Позиция любого маньяка — выступать на стороне силы.

Идеология же всегда выступает лишь прикрытием для удовлетворения садистских наклонностей человеческого меньшинства, поднимающего голову в такой период смуты. О чем мы, впрочем, говорили в прошлой части. Вопиющая ошибка — считать ислам агрессивной, человеконенавистнической религией. Ислам такой лишь потому, что его исповедуют голожопые дикари, которым по своей природе присуща крайняя консервативная враждебность. Если бы исторически так сложилось, что в регионах сегодняшнего проживания дикарей прижилось бы христианство, то они и в нем нашли бы призывы к джихаду. Благо, там искать долго и не придется. В полной мере это подтверждается сегодня в отсталых странах Африки, где христиане не менее успешно выпиливают неверных, чем муслимы.

В целом в человеческих массах отношение к садизму крайне негативное: попробуй замучить котенка и выложить это в интернет — о последствиях, думаю, догадываешься. Крайне негативное отношение общественности к тем же живодерам обусловлено не столько жалостью к самому животному, сколько ощущением угрозы, исходящей от живодера. А главное — этот живодер ведь живет среди людей, ходит где-то рядом, а еще — он с большим удовольствием проделает ровно то же самое с твоим ребенком, если будет иметь гарантии того, что его не поймают. Живодера или маньяка считают ублюдком и выродком. Однако человек — существо социальное, и даже живодера не обходит стороной сия особенность. Осознание того, что большинство популяции считает тебя выродком, очень давит морально. Поэтому любой маньяк начинает облагораживать свою деятельность, выставляя себя спасителем общества, и всячески старается заручиться поддержкой хоть какой-то его части. Если он убивает котят, то не потому, что ему нравится, а потому, что они разносили заразу; если собак — то потому, что они кусают детей. Я уже, в принципе, эту тему подробно разбирал в «Криминальном СССР», приводя в пример научные работы советских академиков еще 60-х годов, в которых исследовались люди, попавшие в поле зрения правоохранительных органов за жестокое обращение с животными. В захлебывающемся от преступности СССР перед академиками стояла задача проведения исследований на предмет установления маркеров общественно-опасного поведения, по которым можно определить будущего преступника, а стало быть, заведомо взяв его под милицейский контроль, предотвратить будущую преступную деятельность. Также требовалось установить существование взаимосвязей между преступным элементом и выбором его рабочей профессии и гражданской позицией. Вполне ожидаемо академики начали свое исследование с догхантеров (эта проблематика в те годы была выражена даже куда острее, чем сегодня), и не менее ожидаемо все требуемые взаимосвязи нашлись:

— люди, уличенные в жестоком обращении с животными, были крайне склонны к такому виду уголовного промысла, как бытовое насилие; именно за издевательства и насилие над женами и детьми они чаще всего попадали на скамью подсудимых. Т.е. человек, пинающий на улице собаку, обязательно будет делать то же самое в отношении других людей, причем наиболее беззащитных, т.е. членов своей семьи.

— люди, уличенные в жестоком обращении с животными, чаще выбирали работу, связанную непосредственно с насилием: забойщики скота, отловщики собак и т.д.; в частности (этого в результатах исследования, конечно, не было, но это совершенно логическое продолжение цепочки) — во всеразличные омоны, нацгвардии и т.д.

— люди, уличенные в жестоком обращении с животными, были склонны к облагораживанию своей деятельности, а потому среди них были самые ярые активисты, те же догхантеры;

— люди с патологическими садистскими наклонностями, исходя из тех же соображений «самооблагораживания», в целом крайне склонны к социально-общественной активности, что позволяет им творить насилие, прикрываясь благородными целями. В те времена они массово перли, например, в народные дружинники, позднее — в любера (любер же, типа, не гопник, а патриот, выступающий против американской заразы).

Опираясь на эти полувековой выдержки данные, сегодня мы можем объяснить и истоки современной активности. В наши дни это активисты, отлавливающие наркоманов и закладчиков, всеразличные окупай-педофиляи, «Львы против» и прочая нечисть. В той же мере гражданская активность развита и в Украине. Ярчайший пример — выродок из украинской нацдружины в Полтаве доебывается на улице «до наркомана» и убивает его. На деле жертва вроде бы была не наркоманом, а психически нездоровым человеком.

Как только начинается околовоенное напряжение, все эти активисты под видом патриотической самоотверженности начинают убивать, похищать и пытать тех, кто назначен официальной властью «врагом», просто потому, что реализуют свою маньяческие наклонности, и идеология здесь на самом деле ни при чем. Их единственная идеология — насилие. Все!

А еще все эти защитники в военное время точно так же убьют, запытают и изнасилуют даже тебя, гражданского, и даже если ты свой. Для этого также всегда найдется благородное обоснование: в тебе вдруг изобличат шпиона. К тому же такие люди изначально негативно настроены в отношении даже своего мирняка — «пока мы ЗА НИХ воюем, они отсиживаются, как крысы!». Поэтому они всегда и при любой возможности будут свой же мирняк использовать живым щитом, а могут даже целенаправленно выпилить его, чтобы обвинить в этом врага. Война — вещь такая, где все средства хороши, особенно если ты отморозок. Поэтому живой щит — излюбленная тактика абсолютно всех боевиков такого рода без исключения. Отсюда и все эти знаменитые разрушенные школы, дома и больницы. Эту тактику исторически применяли всяческие палестинцы при обстрелах Израиля: они прятались, например, в школах, откуда вели огонь вызывая ответ на себя. Когда в школу прилетала ответка, они начинали громко плакаться во всех СМИ, дескать, клятая израильская военщина стреляет по школам и убивает наших детей. Ровно то же самое происходило в ДНР: боевики занимали позиции в жилых кварталах, школах и детсадах, вызывали на себя ответный огонь, потом бегали с фотографиями изуродованных трупов и что есть сил кричали о зверствах украинствующих фашистов, просто так обстреливающих мирные города.

Сегодня ровно то же самое делают украинские войска, прячась в жилых кварталах. Война — это не спортивное соревнование в чистом поле. Война — это победа любой ценой, ничего личного. На войне нет места благородству, жалости и состраданию — уместно слить пропагандистское дерьмо второй мировой про всякое там «они за вас кровь проливали» и понять очевидное. Никто, нигде и никогда за тебя кровь проливать не будет. Военными становятся не из чувства возвышенного, движимые страстью помогать. В армию записываются, либо чтобы получать зарплату и создавать вид боевых действий, но мы о таких и не говорим, либо чтобы удовлетворять страсть к насилию.

Нет, дружок, ты кровь проливал не за меня, а сугубо за свои интересы, а мной ты бы наоборот прикрылся при первой же возможности, не надо мне тут уебищных баек про воинскую честь и благородство. Именно так было и во время Второй Мировой, где русские же диверсанты массово сжигали русские деревни. Это не плохо и не хорошо — это просто данность. Никто там жалеть детей или женщин, насмотревшись на кровь и кишки, поверьте, не будет. Советские солдаты тактику как живого щита, так и выжженной земли использовали повсеместно, немецкие — тоже. У чеченских сепаратистов начала 90-х это вообще было основой войны. Эти «благородные воины» (как они себя величают) всегда и при всех нападениях первыми посылали на амбразуру своих же женщин и детей, прячась с автоматами за их спинами (тактика любого нападения строилась по следующему принципу: к блокпосту российских войск движется шумная гурьба женщин и детей, за спинами которых идут чечены с автоматами и обстреливают блок-пост). И, конечно же, ныкались чечены исключительно в больницах и детских садах. Даже если вспомнить фильм «Чистилище». Где там действия происходят? В больнице. Эту тактику при всякой возможности использовали и ниибца цивилизованные американцы. Например, в Ираке они зачастую специально подкармливали местных детей конфетами, чтоб те кружились все время вокруг и в случае обстрела ими можно было прикрыться. А если, например, поступала информация о том, что в каком-то такси перевозят взрывчатку, то американцы, конечно же, не проверяли каждое такси — опасно же. А твоя солдатская жизнь превыше всего. Поэтому американцы разносили все такси без разбора (https://truthout.org/articles/iraq-war-vet-we-were-told-to-just-shoot-people-and-the-officers-would-take-care-of-us/ или https://hearingvoices.com/webworks/winter-soldiers/). О том, как многие американцы справляли половую нужду вдалеке от родных мест, думаю писать не стоит? Случаи, когда они в Ираке выпиливали целые семьи, отнюдь не единичны. Просто, очевидно, что в Ирак попрет много людей заведомого типажа и заведомых наклонностей. В сети можно найти гигантский пласт видео, где американцы в Ираке ведут себя, как форменные скоты — например, намеренно тараня/подрезая БТРами полные народа троллейбусы.

Ожесточенность же войны в первую очередь определяется контингентом, которым укомплектована армия. Многим контрактникам в целом все похуй, им надо обозначиться для оправдания получения привилегий, достигнуть намеченной цели и съебаться домой рассказывать о своем героизме. Самый же страшный человек на войне — это солдат-доброволец, потому что просто так добровольно пойти на войну может либо ебанат, либо фанатик, либо маньяк, которому именно нравится нести хаос и разрушение. Первые от вторых резко отличаются даже сугубо визуально. Вот, например, видео ролик с русской армией в Украине. Здесь сразу видно, что в джипе ребята вполне нормальные, вряд ли они будут выпиливать мирняк, кого-то похищать и издеваться, скорее всего из-за угла в пустоту для вида постреляют и съебутся.

А если мы посмотрим, например, на добровольцев или наемников всяких Вагнеров, ДНРов и т.д., то там участники будут даже на визуальном уровне вызывать стойкую брезгливость и отвращение. Их внешний вид, жестикуляция, манера говорить — все выдает в них ублюдков. На того же Мильчакова посмотреть в интервью Просвирину — какое-то мерзкое, гнусное послевкусие вам гарантировано. Ну и вагнеровцы… Даже взять видео, где они в Сирии дробят кувалдой конечности какому-то исламисту, после чего четвертуют его — там не лица, а именно ебальники у всех. 

В Сербии же профессиональная армия фактически отсутствовала — после развала Югославии она развалилась, т.к. из ее рядов массово дезертировали все хорваты, словенцы, боснийцы, и т.д. и т.п. В Хорватии и Боснии же армии вообще как таковой никогда не существовало. В Сербии остатки армии и вооружения, как мы писали ранее, перешли в руки криминальных авторитетов уровня колумбийских нарко-баронов, типа того же Жельки Ражнатовича. И фактически армию они подчинили своим интересам, укомплектовав исключительно криминальной маргинальщиной. В Хорватии даже этих остатков армии не было, поэтому оружие добывалось путем разграбления оставшихся от Югославии армейских складов и хранилищ (точно так же как это было в Чечне). Кто этим занимался догадаться немудрено: отнюдь не добропорядочные семьянины, а деревенщина, пронесшая сквозь полвека идеологию усташей в своем первозданном виде.

При этом все четыре стороны массово комплектовались огромными потоками ебанатов со всего мира: хорваты — европейцами, сербы — постсовками и греками, косовары и боснийцы — исламистами. Во всех четырех армиях не было даже контрактников — для контрактников требуются деньги, а где их взять в Югославии 90-х? Т.е. собирались там люди даже не из-за денег, а просто готовые за бесплатно всем этим заниматься. Совсем уж конченые из конченых.

Итак, поскольку республика «Сербска Краина» была явлением исключительно бандитским, то и методы отстаивания своих прав там использовались соответствующие. Впрочем, методы эти едины решительно во всех таких образованиях, от Приднестровья до ЛНР. Оказавшиеся запертыми с сербами в границах «Краины» хорваты, мнения которых, конечно же, никто не спрашивал, сразу стали главным объектом агрессии. Именно сербы, всех налево и направо обвиняющие в фашизме, и являлись главными фашистами Балкан. Возмущенные притеснением своего языка сербы, создав собственную республику, конечно же, первым делом позапрещали все хорватское, а хорватов там проживало больше трети. Если хорватский нацизм был представлен преимущественно наемниками из Европы и остатками хорватских усташей, то сербы, изначально находившиеся на более низкой ступени пищевой цепи, были напрочь повязаны общей идеей великосербского шовинизма. Да и диких селюков в Сербии было раз в десять больше, чем в Хорватии, отсюда и в десять раз больше насилия: выборка лучше и качественнее. Конечно же, хорваты, проживавшие в Краине, стали подвергаться как психологическому, так и физическому террору, о чем нам повествует данная демографическая статистика Краины:

Масштабы оттока хорватского населения вполне сопоставимы с аналогичным среди русского населения в Чечне. Почему русские бежали из Чечни в последних трусах, думаю, очевидно. Не менее очевидно, что и хорваты бежали из Краины из-за несколько своеобразных представлений сербов "о братстве"

Два самых первых военных преступления в Хорватско-Сербской войне произошли 26 июня 1991 года, еще до появления Сербской Краины. В Бановине «воюющие с несущими геноцид хорватскими фашистами» сербы из обороны, еще только формирующейся Сербской Краины, расстреляли 22 случайных (а по сути заподозренных в нелояльности) хорватов. В тот же день в деревне Струга Банска было казнено еще 17 мирных хорватов. Обе деревни, как немудрено догадаться, позже станут частью Краины. Это должно в полной мере объяснить столь стремительное бегство хорватов с территорий Сербской Краины. В истории военных преступлений балканских войн две этих расправы фигурируют как первые. И совершены они именно сербами. В тех же краях обнаружилась еще одна страсть сербских боевиков к похищениям и убийствам журналистов. В описываемые дни пропал без вести один шотландский журналист, что вызвало в Европе большой переполох. Именно на почве этого инцидента в Германии появилась ассоциация «Журналисты помогают журналистам», а также немецкий филиал «Репортеров без границ». Не особо сербы жаловали и российских журналистов. Так 1 сентября того же года в Хорватии на территории контролируемой сербскими повстанцами пропал без вести микроавтобус с журналистами первого канала. Журналисты не найдены по сей день.

В те годы еще никаких не то чтобы «Братских», но даже приятельских отношений между Сербией и Россией не было и в помине, поэтому Российская пресса освещала происходящие события нейтрально. А поскольку основными зачинщиками и провокаторами войн были именно сербы, то пресса и показывала все как есть: хорваты отчаянно противостоят нападкам великоимперского сербского шовинизма. Более того, непосредственную поддержку и прикрытие всем мировым СМИ, включая российские, оказывала именно хорватская сторона, в то время как позиция сербской никого не интересовала — против сербов, действительно, был настроен весь мир. Поэтому они так и радовалось в дальнейшем появившемуся на горизонте Лимонову — единственному, кто стал работать с просербских позиций.

Вот сербские повстанцы страсть как не любили журналистов, да так не любили, что аж плескавица в рот не лезла. А поскольку не любили, то и вели на них настоящую охоту. К тому же журналисты всегда были при деньгах и с дорогой (для тех времен и тех краев) техникой, так что, убив, их еще можно и разграбить. Хорваты же, наоборот, с журналистов пылинки сдували, выделяли охрану и т.д («Журналисты решили отправиться далее на Загреб для передачи отснятого материала. Командир отряда местных хорватских гвардейцев предупредил журналистов о возможной опасности у выезда из города и, увидев, что у журналистов в машине лежит один бронежилет, который они ранее подобрали на позициях, подарил им на прощание ещё один бронежилет, две каски и дал на дорогу бутылку коньяку» — Википедия о последнем пути русских журналистов).

Неудивительно, что за Сербию никто из журналистов не топил. После пропажи журналистов разразился грандиозный международный скандал, в который были лично вовлечены сперва Горбачев, а потом и Ельцин. Сербы в ответ сделали то, что умели как никто — устроили провокацию и попытались подставить хорватов. Сперва подбросили на ранее контролируемую хорватами территорию заранее сожженный автомобиль с сожженными в нем же людьми, потом сами же нашли его и представили общественности, выдав за тех самых журналистов. Конечно же, о существовании таких шайтан-явлений, как суд-мед-экспертиза, глупые сербские повстанцы даже не подозревали, и их хитрый план провалился с треском: эта самая шайтан-экспертиза установила, что останки принадлежат совершенно другим людям, среди которых были даже женщины, отсутствовавшие в команде съемочной группы.

Впрочем, реальная картина произошедшего была всем очевидна с самого начала — благо, в Югославию выехала советская следственная группа, а посольство СССР объявило большую награду за информацию о местонахождении журналистов. Сразу же появилось множество жадных до награды свидетелей, которые рассказывали одно и то же: машину остановило и разграбило сербское ополчение, журналистов нарекли «хорватскими шпионами» и расстреляли, машину с телами сожгли, а все ценности разворовали и тут же продали местным селюкам. Впрочем, все свидетели, как пошли на контакт с советской следственной группой, так вскоре и… пропали без вести. Важнейшим источником информации для российской комиссии стал один из бывших сербских милиционеров, который непосредственно присутствовал в момент расстрела. К этому времени участники расправы уже погибли в боях (13 человек), он уцелел лишь потому, что отбывал срок в тюрьме за хулиганство (в очередной раз налицо моральный облик «ополченца»). Ценный свидетель от жены узнал, что за любую информацию о российских журналистах полагается щедрая награда, и рассчитывал, что полученные за дачу показаний деньги позволят ему с супругой эмигрировать в Германию (хех, патриотизм патриотизмом, но лучше все-таки быть патриотом из Германии). Уехать в Германию бывшему милиционеру сербского спецотряда так и не удалось. Вскоре после общения с российской комиссией он был убит неизвестными. Сама комиссия в составе Красного Креста, во время выезда в деревню для допроса жителя, который по рассказам свидетелей купил украденную камеру, попала под артиллерийский огонь со стороны позиций дислокации ЮНА. Попала, невзирая на то, что ЮНА прекрасно знала об их маршруте. А может, именно поэтому и попала? Сербские же власти на контакт не шли, и всячески препятствовали ведению следствия. Окончательно правда стала известна сразу после войны, когда Сербску Краину взяли хорваты и нашли все необходимые документы.

Приказ на ликвидацию российских журналистов был отдан лично главой Сербского МВД Миланом Мартичем (также он возглавил Сербску Краину),  который опасался того, что журналисты могли снять компрометирующий сербскую сторону материал. Как за убийство журналистов, так и за многочисленные военные преступления против хорватского населения Краины Гаагским трибуналом Мартич осужден к ПЛС.

Второе и третье военные преступления произошли в деревнях Альмаш и Даль, где было убито соответственно 58 и 135 мирных хорвата (а также хорватских пленных). Конечно же, зверства сербов подпитывали ответную ненависть хорватов. В дальнейшем сформируется красивая традиция проведения в день хотя бы по одному военному преступлению, обе стороны понастроят друг для друга целую систему концлагерей, но, невзирая ни на что, сербы не только стали основными зачинщиками геноцида, но они же показали и максимальную результативность. Например, из 20 крупнейших массовых убийств сербско-хорватской войны, 18 были сделаны сербами в отношении хорватов, и лишь 2 хорватами в отношении сербов. Хотя на более низких строчках рейтинга хорваты уже начнут появляться гораздо чаще.

Сербская Краина не должна была стать отдельной автономией, как это стало с Приднестровьем. Когда стало ясно, что Хорватию силой не удержать, Милошевич решил увеличить площадь Сербии за счет присоединения к ней трети хорватской территории. Этой присоединенной территорией и должна была в дальнейшем стать Краина. Но главная зловещесть плана заключалась в другом. Сербия на тот момент оставалась, пожалуй, единственной страной Европы с преобладанием аграрного сектора экономики. И если сегодня сама по себе земля не представляет никакой ценности (имеет значение лишь ее стратегический аспект, вроде выхода к морю и т.д.), то Сербия все еще оставалась на чисто средневековом уровне развития, и проблемы у нее были не менее чисто средневекового характера: за время правления Тито сельские сербы расплодились так, что земли на всех стало не хватать, а промышленность никого прокормить не могла, т.к. носила чисто условный характер. Все сербы уже не помещались в границах своей Сербии, поэтому им жизненно необходимо было забрать земли соседей. А стало быть недостаточно отжать часть Хорватии провозгласив автономию Сербской Краины. Ведь там проживает целых 30% хорватов, которые… занимают эту ценную землю. Стало быть, надо что? Надо истребить и полностью изгнать хорватов из их домов, а также экспроприировать все их имущество. Что интересно, сами сербы впоследствии попадут точь-в-точь в такую же ситуацию в Косово, где уже албанцы захотят их изгнать, т.к. нуждались в землях; и сербам она уже отчего-то не понравится. Поэтому каждый захват новой территории сербскими повстанцами сопровождался обязательными этническими чистками. Поведение сербов в Хорватии в этом плане является точной копией поведения албанцев в Косово, а эти в свою очередь — точная копия этнических чисток в Чечне. Потому что во всех трех случаях агрессор боролся не столько за некие геополитические позиции, сколько за чисто средневековое расширение жизненного пространства, т.е. за земли. Поэтому целью сербской стороны было не только и не столько достижение неких военных целей, сколько истребление мирняка, ввиду чего им было похуй, куда направлять артиллерию.

Хоть в Сербии армия и была представлена околокартельным говноскамом, однако скаму этому в наследство от Югославии досталась куча танчиков и настоящая авиация. Хорватам же не досталось ничего. Поэтому Хорватия все 4 года войны фактически голыми руками противостояла настоящей орде, при том вооруженной на несколько порядков лучше. В Хорватии тоже хватало отморозков, но численность их, даже невзирая на изобилие иностранных наемников, десятикратно уступала сербским, т.к. хорваты чаще были нормальными людьми, а не мелкоуголовной сельской гопотой, численность которой в Сербии буквально зашкаливала. Так что, прямо скажем, шансов на победу у Хорватии практически не было. Если бы не один нюанс — в конфликте принимала участие еще одна полноценно действующая сторона — блок НАТО.

С одной стороны НАТО из-под полы активно снабжала хорватов вооружением, с другой — усложняла наступательные операции Сербии. Так, НАТО лишило сербов их главного преимущества — неба, с которого они могли бы разбомбить всю эту Хорватию просто нахуй: именно НАТО ввело над Югославией бесполетную зону. Также США постоянно угрожали сербам уже своими бомбардировками еще с начала 90-х годов. Например, вот статья в Нью Йорк Таймс от 1994 года (https://www.nytimes.com/1994/11/21/us/nato-set-to-bomb-serbs-in-croatia.html) «НАТО приготовился бомбить сербов в Хорватии». Сербы в ответ яростно трясли мудями, обещая ответить на авианалеты ракетным ударом по Загребу.

Однако же наиболее извращенческие формы война приняла в Боснии. Благо, в отличие от Хорватов, боснийцы были не меньшими отморозками, чем сами сербы, а того и большими. И если военные преступления в Хорватии обычно исчислялись лишь сотнями жертв, то для Боснии это был давно пройденный этап — там если жертв чистки было меньше тысячи, то это и за преступление-то считать было неприлично как-то. Война в Хорватии началась с провокации сербов на футбольном матче, война в Боснии началась... вновь с наглой провокации жаждущих чужих земель сербов, теперь уже на… свадьбе.

Что интересно, боснийцы — это и есть сербы, только исламского вероисповедания, и в отдельную национальность были выделены только по ходу войны. Так что по сути в Боснии уже сербы выпиливали сербов. И так увлеклись этим, что Чечня с Афганом скромно отошли покурить за угол...

В воскресенье и понедельник будет две части про Боснию, с огромным изобилием фото и видео шок-контента, который я старательно собирал больше месяца. Так что беременным и слабонервным к прочтению рекомендую запастись успокоительным.