Однако Ибрагим Ругова ничего нового не изобрел, став лишь приемником эстафеты из рук другого видного албанского интеллектуала Адема Демачи.

Демачи — вот он, настоящий отец такого понятия как «самосознание косовских албанцев». Биография Демачи мало чем отличается от биографии любого другого Ленина — подающего надежды юношу в один прекрасный момент бросает в темницу исповедующая принцип «лучше перебдеть…» власть. Бросает по сути ни за что. А до кучи обрубает талантливому литератору любые возможности реализации после освобождения, собственноручно не оставляя ему никакого иного выбора пути, кроме революционного.

В довоенном Косово учет многих албанских деторождений даже и не велся, кто ж их там сосчитает, голодранцев, рожденных в свиные корыта сырых погребов? Никаких счет не хватит. Поэтому точная дата рождения Демачи неизвестна. Обычно называют промежуток между 1935 и 1936 годами (в английской Википедии дата стоит, но она по сути взята «с потолка»). Стараниями антисанитарии, царящей вокруг пришедшего в наш мир Албанского Спасителя, из семи детей в семье выжили лишь трое. Поэтому учет зачастую и не велся — большинство детей погибали в младенчестве, и их существование попросту не успевали официально задокументировать. Проще было прикопать во дворе свежий трупик и не париться, чем погружаться в бумажную волокиту — благо, дети из-под албанской юбки лезли, как пчелы из улья.

Аккурат к рождению будущего албанского дарования сербский политик Васо Чубрилович написал меморандум «Изгнание албанцев», недвусмысленно взывающий к «окончательному решению албанского вопроса». Так что сразу по приходу в наш мир Демачи погрузился в не очень дружелюбную атмосферу. В целом в Европе албанцы тогда не воспринимались как люди, будучи европейским аналогом индейцев. Отто фон Бисмарк, которому нонче так любят приписывать всеразличные цитаты уровня «Главная проблема цитат в интернете заключается в том, что люди верят в их подлинность», отрицал существование албанцев как таковых, именуя не иначе как «Bergtürken» (Горные турки). По его мнению, албанцы — это не вписавшиеся в рыночек отбросы турецкой диаспоры, вынужденные уйти в горы и заняться бродяжничеством. В Германии, Австрии и Швейцарии их называли «Viereckchopf», что означает «квадратноголовые» и недвусмысленно уносит читателя в дебри расовых теорий Гюнтера. Якобы (а может, и не «якобы») албанцы были народом с наиболее ярко выраженными чертами вырождения и деградации. Среди сербских как элит, так и селюков бытовало мнение, что албанцы — дожившие до наших дней троглодиты. Владан Джорджевич, видный политик тех лет, именовал албанцев человеко-зверьми, которые настолько непобедимо невежественны, что неспособны отличить сахар от снега. Про сахар и снег не моя аллегория, а реальная цитата, базирующаяся на фактах: большинство албанцев не знало, что такое сахар, и действительно думали, что это снег. А потому в Сербии тех лет совершенно серьезно стоял вопрос о полном физическом истреблении албанцев как вида. Вернее, об изгнании, но ввиду того, что изгоняться они особо не горели желанием - истреблении. По мнению того же Чубриловича в Сербии не должно было остаться ни одного албанца, и для достижения этих целей он призывал использовать любые из средств. А правительство Сербии особых сантиментов в отношении албанцев не испытывало, ввиду чего намеревалось как раз аккуратно пройти по подожженной пламенными речами Чубриловича тропе геноцида. Да был один нюанс: у сербов и самих не было достаточно развитой цивилизации, а вместе с тем как средств, так и возможностей проведения тотального геноцида по примеру тех же немцев. Вторая же мировая поставила окончательный крест на не очень гуманной сербской идее, т.к. Гитлер, понимая, что албанцев можно использовать в качестве союзников в противостоянии с Сербией, внезапно нарек их чуть ли не арийцами (в этом месте можно провести прямую аналогию с СССР, где Гитлер по той же причине записал в арии чеченцев). Так албанцы оказались на стороне стран ОСИ и во время итальянско-германской оккупации не преминули возможностью доказать сербам глубокую ошибочность избранного ими пути великосербской шовинистической идеологии. Доказывали они это, к изумлению наблюдавших за всем охуевшими глазами итальянцев, тем же путем, что и хорватские усташи, развесив сербских детей по окрестным деревьям, как летнее солнышко развешивает по ним сливы с вишней.

К началу Второй мировой у Демачи от туберкулеза погибнет отец, и вся забота о семье падет на хрупкие плечи старшего брата, торгующего газетами. Однако ненадолго — согласно красивой народной традиции албанцев тех лет, бактериальные палочки Коха выбьют смертоносную барабанную дробь и на его легочной системе. После оккупации Косово итало-немецкими войсками для завоевания лояльности местных албанцев фашисты занялись налаживанием систем социальной инфраструктуры — строили школы, больницы, родильные дома. Ну, как обычно — все и всё строили албанцам, лишь албанцы ни для кого и ничего не строили, даже для себя. Если б так случилось, что в одночасье в Албании и Косово исчезло все, что было создано не албанцами, то их территории бы приняли вид, выражаясь языком физиков, пространства, свободного от вещества. Выходит албанец на улицу, а там нихуя нет, пустота, только ветер над полем завывает несносной бренностью бытия.

Как это ни странно для дремучей албанки тех лет, мать Демачи оказалась бабой предприимчивой и оставшегося сына постаралась всеми правдами и неправдами протолкнуть в одну из таких школ. И не прогадала.

После войны еще маленький Демачи стал свидетелем сцены расправы сербскими коммунистами над заподозренными в лояльности Муссолини албанцами. А сцены эти, как мы помним по ранним описаниям, не отличались особой гуманностью, зато отличались непревзойденной зрелищностью. Вот ведь какие бывают повороты жизни: полагаю, эти сербские солдаты и предположить не могли, что пройдет целых 50 лет, и невзрачный мальчик-оборванец, стоящий рядом и глазеющий на пиршество сербской национальной идеи, сделает так, что в Косово не останется ни сербов, не их идеи, а до кучи захватит всю информационную повестку в свои руки, превратив сербов в общемировых изгоев. Месть — это блюдо, в которое со всей силы окунают ебальником.

С самых ранних лет пацан демонстрировал недюжинный талант в литературе, и по окончанию средней школы в границах Косово ему стало откровенно тесно, ввиду чего он перебрался в столицу Сербии, где поступил на факультет мировой литературы белградского университета. Уже в 17 лет Демачи публиковался во множестве газет, а в одном местечковом журнале даже стал литературным редактором. Казалось бы, жизнь удалась, ты взошел на высшую точку Эвереста — лишь звезды теперь хватай да набивай карманы почем зря. Однако было одно вечно все портящее НО. У Демачи тяжело заболела мать, так что пришлось собирать все пожитки и возвращаться в Приштину, где в 1958 году он и написал свой первый роман «Кровавые змеи». Роман стал точкой отчета литературного гения не только Демачи, но и косоваров в целом — это было первое произведение в Косово, написанное на албанском языке. Да, до 1958 года у косоваров не существовало своей литературы как явления. Это неудивительно, если учесть, что в том же 58 году лишь 149 косовских албанцев являлись обладателями высшего образования. Такая она, многовековая богатая культура потомков иллирийцев, от которых (по мнению албанцев) произошли все языки, народы, рыбы, птицы, звери, земля, небо, огонь, вода и даже пламенное слово Ильича.

Поскольку Демачи был парнем образованным, на своих менее развитых косовских соплеменников на первых порах он смотрел с неким недоумением; недоумением, которое и выплеснул в строках этой книги. Вроде бы книга стала первым серьезным исследованием кровной мести в албанском обществе, которая оценивалась автором с резко критических позиций. Одновременно с этим он написал книгу под названием «Возвращение», в которой осудил югославские власти за депортации косоваров в Турцию (в 50-е годы правительством Ранковича было депортировано 200-400 тыс. косовских албанцев). Осудил, чем и вынес себе приговор. Хотя, учитывая то, как события развивались в дальнейшем, вынес он его власти. Невзирая на то, что в книге не было никакого экстремизма, вскоре раздался стук в дверь. В ответ на фразу «кто там» прозвучало не предвещающее ничего хорошего «мы к вам, товарищ, и вот по какому вопросу…». Так и умчался непризнанный гений албанской литературы дорогой длинною да ночкой лунною под свист кнута, что вдаль летит звеня; умчался на долгих три года с запретом на любые формы литературной деятельности.

Находясь под стражей, Демачи сознался в том, что собирался создать революционную организацию, но лишь бдительный взор Югославской полиции не позволил его коварным планам воплотиться в жизнь. Т.е. даже не создал, а лишь думал о том, чтобы создать. Однако и этому не существует никаких подтверждений, также как его связям с каким-либо подпольем. Впрочем, мы с вами, выходцы из СССР, как никто осведомлены о том, сколь лихо коммунисты умеют «выявлять» врагов народа и контрреволюционеров для выполнения заветного плана.

Зато, как и большинство будущих революционеров, находясь в тюрьме, он действительно обзавелся связями и знакомствами с другими такими же невинно осужденными (многие сидели лишь за прочтение его книги), с которыми после отсидки и начал создавать уже настоящее подполье, не мнимое. А поскольку все силовики в Югославии были представлены именно сербами (на правах титульной нации); сербами, издревле питающими к албанцам не самые дружеские чувства, то немногочисленным представителям албанской интеллигенции сиделось на нарах не очень-то вольготно. Особенно если учесть, что сперва Демачи отбывал срок наказания в Белграде, а потом — в Воеводине, т.е. в регионах, где и большинство заключенных были представлены сербами. И если привыкшие к ножам рядовые албанцы как-то еще могли за себя постоять, то каково было сидеть в таком окружении щуплому албанцу-очкарику, не державшему в руках ничего тяжелее блокнота для записей и пенсне?

Впрочем, не будет лишним внести в предыдущий абзац одну поправочку: среди косовских ментов наличельствовали и албанцы, даже могли быть начальниками полицейских участков — это те немногие, которыми посчастливилось встроиться в вертикаль власти, и отрабатывали свой хлеб они на славу. После формирования ОАК албанцы их будут выпиливать даже более яростно, чем сербов, как предателей; пособников оккупационного режима. Подобные разночтения присутствуют всегда и везде между теми, кому повезло вклиниться в систему, и всеми остальными. Например, в Чечне тоже была незначительная прослойка просоветского населения (оппозиционный Дудаеву временный совет). И в Прибалтике — в обоих случаях, как и в Косово, лоялисты преимущественно были из числа высокопоставленных ментов, в интересы которых, ясное дело, распад СССР не входил. В Чечне это ключевые лица временного совета Умар Автурханов или Бислан Гантамиров — оба были высокопоставленными сотрудниками МВД.

Следует ли удивляться, что спустя три года на свободу вышел уже не литератор-исследователь, а ярый сепаратист-националист? В 60-Х годах, когда наш герой смог полной грудью вдохнуть свободный воздух албанской затхлости, в Косово сепаратистские тенденции пока еще развиты были слабо и очень редко выходили за пределы албанских кухонь. Население к тому времени еще не успело расплодиться до масштабов, когда освободительная война является единственным средством выживания, так что ни о каких подпольных национально-освободительных движениях даже не приходилось говорить. Да, сербы и албанцы все еще смотрели друг на друга, стиснув зубы до хруста, албанцы являлись очень криминализированной группой населения, сербы — крайне шовинистической, но все держалось в рамках разумного, т.к. мир поддерживал словено-хорват Тито. К тому же Приштинский университет еще не успел подготовить необходимого количества интеллигентов для переправления недовольства народных масс в политическое русло. Демачи, пока еще был единственным в своем роде.

После освобождения Демачи лишили любых средств заработка, а из-за царящих вокруг принципов коллективной ответственности все окружающие шарахались от него, как папуасы от конкистадоров. Выплюнутый на обочину жизни литератор весь свой потенциал направил на создание подпольной организации «Революционное движение за единство албанцев», численность которой по истечении ближайших двух лет достигла 300 человек. Своей целью организация ставила то, о чем до ареста Демачи особо и не задумывался — выход Косова из состава Югославии. Занимались же активисты по сути тем же, чем российские «народники» — хождением в народ с просвещением невежественных масс. Печатали буклетики и листовки, обсуждали окаянную сербскую гегемонию и вынашивали не самые добрые планы. Ни о каких акциях прямого действия пока еще говорить не приходилось, самый высокий потолок революционной деятельности упирался в планку вывешивания албанского флага на улице и граффити на стенах. Наиболее громкой акцией организации стало вывешивание 12 апреля 1964 года 99 флагов на центральных улицах Косово. За акцию сам Демачи был приговорен аж к 15 годам заключения, еще около ста человек получили сроки от 4 до 13 лет.

Условия отбывания наказания для Демачи были созданы откровенно тяжелые — он постоянно содержался в одиночных камерах и отправлялся на самые тяжелые из тюремных работ. Про отношение персонала тюрьмы, сплошь сербского, говорить не приходится. Особо тщательно персонал тюрьмы следил, чтобы в руки Демачи не попадали авторучки и тетради, и, если учесть, что за 28 лет(!) скитания по тюрьмам Демачи сумел написать лишь одну книгу, со своей задачей они справились.

Одну, но зато какую! Второй срок доселе мирного писателя радикализировал до предела, о чем скажет само название этой книги — «Попу». Но не ту попу, которую из себя представляло все Косово, а несколько иную, являющую собой симбиоз албанского слова politika (политика) и pushka (пистолет). Думаю, нет особой нужды пояснять, о чем могло писаться в книге, названной таким образом. Эту книгу он сумел передать на волю, с чего по сути и начало формироваться национально-освободительное движение. Как раз к тому времени на воле созрело немало новой обиженной и безработной интеллигенции, которой в условиях всеобщей безработицы, нищеты и преследований было нечем себя занять, кроме как «хождением в народ…».

Имя Демачи стало национальным символом косовских албанцев, примером преследования и угнетения албанского народа сербской оккупационной администрацией. Сами сербы не очень способствовали изменению этого мнения, занимая все полицейские посты и отрываясь на албанцах на славу — невзирая на численное меньшинство, сербы все еще представляли собой доминирующую силу, пока к 80-м не повзрослеют дети этих албанцев и не перейдут в активное наступление.

«Попу», просочившись на волю в конце 60-х, произвела эффект взорвавшейся бомбы, и в 1968 году вспыхнули первые политические волнения в регионе.

Впрочем, на тот момент, это было общемировой тенденцией, и массовые студенческие протесты независимо друг от друга буквально захлестнули весь мир. Поскольку высшее образование к тому времени стало доступно всем европейцам, к концу 60-х годов выросло новое послевоенное поколение «продвинутой молодежи». Однако рост численности хороших рабочих мест пока еще не поспевал за ростом численности образованной молодежи, и эта самая молодежь традиционно толпами валила выпускать пар на улицы. Ян Палах не очень удачно чиркнул спичкой, и понеслось — масштабные акции протеста против войны во Въетнаме в США, «Пражская весна», ввод советских танков в Чехословакию, политический кризис в Польше, итальянская «Битва в Валле-Джулии», восстание в ФРГ и Западном Берлине, многомиллионные забастовки во Франции («Красный май»), «Захват студ дома» в Финляндии, протесты в Турции, Пакистане, вообще везде. Даже в чуждой европейскому миру Японии произошли массовые антиправительственные демонстрации «Синсаеку». Да что там Япония? Не остался без дела и СССР, в 1968 году породивший самую значимую акцию в истории советских диссидентов («Демонстрация на Красной площади 25 августа 1968 года»), почти одновременно с этим произошел знаменитый солдатский расстрел прохожих на площади в Курске. Мир в очередной раз сходил с ума, этой участи не мог избежать и самый сумасшедший регион Европы — Балканы. Если в каких источниках про Косово эта тема и всплывает, то исключительно в вакууме, будучи отрезанной от общих мировых тенденций, что не очень корректно. Будто бы албанцы от нехуй делать восстали, от злости своей природной — нет, это происходило в 68 году решительно везде, причем против власти восставали даже непосредственно сербы, а в Хорватии началась т.н. «Хорватская весна», и косовары в этом плане мало чем выделялась на общем фоне.

Непосредственно в Сербии спусковым крючком, как обычно, стал сущий пустяк. Вечером 2 июня 1968 года в Белграде были запланированы мероприятия под названиями «Караван дружбы '68» и «Микрофон ваш», организованные в Белградском Доме молодёжи. Мероприятие первоначально планировалось провести за пределами молодежного центра, чтобы на нем могли присутствовать и студенты, и другие граждане. При этом стоит отметить, что развлечений в Югославии было приблизительно столько же, сколько половых партнеров у финалистов «Своей игры», поэтому страждущих причаститься даже к такому досугу было хоть отбавляй. Однако из-за дождя собрание было решено проводить в зале университета. В связи с ограниченным количеством мест приоритет отдавался мажорам (такое оно, социальное равенство в странах победившего социализма), и все заинтересованные студенты разместиться там не могли. Те, кто остался за пределами, стали вымещать обиду через летящие в окна здания камни. Для успокоения масс появилась милиция, которая после непродолжительной стычки студентов разогнала, а правильнее сказать, разъярила.

На следующий день тысячи неугомонных студентов отправились в Белград вместе с флагами, баннерами и портретами... Тито. Помните, в СССР протестующие выходили на улицы с портретами вождей? Взять тот же Новочеркасский расстрел. Население традиционно хотело подмазаться к власти и надеялось избежать проблем, если будет апеллировать к высоким партийным функционерам. Дескать, разгонять митинг с именем дорогого Леонида Ильича на устах никто не решится. Как показывала практика Новочеркасска, решились. В Югославии — аналогично. Столкнувшись со студентами, милиционеры точно так же открыли огонь на поражение. Было много раненых, а точное число жертв неизвестно по сей день. Студенты в ответ стали поджигать и переворачивать машины (вернее, то, что югославский автопром по непонятной причине называл машинами), а демонстрации приобрели политический, левацкий оттенок. Сербский композитор Вук Стамболович по такому поводу даже сочинил революционный гимн, который исполнялся хором: «Левый, левый, левый». На ходу был составлен и список студенческих требований, которые варьировались от «Освободить всех арестованных!» и «Сместить начальника милиции Белграда!» до введения свободной прессы и минимальной заработной платы (оклада). Несмотря на различия в социальных и политических условиях, студенты всего мира выдвигали по сути одно и то же фундаментальное требование: создание более гуманного и демократического общества.

Параллельно молодежные протесты овладели и Косово, где точно так же жестко были разогнаны полицией. Демонстранты требовали предоставить Косово статус республики, принять новую конституцию, а до кучи взывали к равноправию языков в федерации, определению СФРЮ как содружества равноправных народностей и созданию в крае Конституционного суда. Возглавил протест школьный учитель Фадиль Ходжа. Но поскольку из всех перечисленных стран и регионов Косово был мало того, что наименее благополучным, так и еще и с ярко выраженными межэтническими противоречиями, беспорядки там грозили куда более серьезными последствиями, чем остальному миру. Если пока еще немногочисленная прослойка албанской интеллигенции протестовала на площадях с вполне здравыми требованиями, то сбивание в мелкоуголовные банды в кругах селюков аккурат в этот период становится наиболее ярко выраженным, приобретая характер системности. К 80-м годам интеллигенция перенаправит их пыл в революционное русло, а пока они просто будут нападать на сербские дома.

В том, что виток антисербского насилия по-настоящему начал зарождаться в середине 60-х, нет никаких сомнений хотя бы потому, что к этому периоду вступила во взрослую жизнь партия молодежи, рожденной в поствоенный период 45-50 годов. Об этом говорят и данные статистики — 41% опрошенных в связи с их миграцией из края сербов указал как причину непрямое давление и 21% — прямое, из этой суммы 8% выпадает на устные оскорбления и угрозы, 7,4% на разного рода материальный ущерб. Любопытно, что 60% опрошенных мигрантов засчитали как рубеж смены отношения как раз 1968 год. Экономические причины назывались вторичными, основной проблемой было как раз моральное давление.

Но и вешать всех собак на албанцев так же некорректно: по поведению сербов в Хорватии и Боснии мы можем сделать вывод о том, что кто-кто, а уж эти в обиду себя не дадут, особенно имея в руках рычаги полицейского управления, наоборот — будут так злоупотреблять ими, что иным и не снилось. Поэтому, уличный террор был полностью обоюден: голодные албанцы при возможности грабили, разоряли и насиловали, сербы же при возможности пытали в полицейских участках и сажали по поводу и без по принципу «кто первым встал, тому и нары». Очевидно, что сколь опасно было вечерами в переулках говорить на сербском, столь же опасно было днем в центре говорить на албанском. Каждая сторона выставляла себя чуть ли не святой и безгрешной девственницей, в то время как противоположная рисовалась бегущим за ней с хуем через плечо варваром. На деле же все это напоминало небезызвестные любовные отношения пресмыкающегося с земноводным.

— Лука Сопи, Приштина

Ошибочно мнение, согласно которому албанцы всю свою историю ущемляли и выдавливали сербов из Косово. То, что любят относительно этой ситуации вещать сербы, есть обыкновенное следствие общей криминогенной обстановки, и ее реальной причиной становились сугубо вопросы нехватки рабочих мест и земли. Из-за этого албанцы выпиливали друг друга не менее активно, чем сербов. Более того, албанцы, поднявшиеся в социальной иерархии, топили своих вчерашних соплеменников с такой прытью, что иным сербам и не снилось — все-таки албанец албанцу был таким же конкурентом, как и сербу. Реальный же процесс непосредственного выдавливания начнется лишь в 80-х годах, после смерти Тито. Албанцы бы и рады притеснить и выдавить кого-либо, но хоть сербов в Косово и было меньшинство, за ними была сила в лице Белграда и силовиков. Поэтому, вопреки распространенному мнению, именно сербы как минимум на бытовом уровне ущемляли косоваров кто во что горазд. Начнем с того, что албанцев массово депортировали — выше описан случай депортации 250 000 косоваров правительством Ранковича. Не самая правильная часть политики в регионе со столь напряженной социальной обстановкой. Остальные оставались и точили поострее зубы. Во-вторых, косовские сербы — это преимущественно шахтеры, ребята лютые, неотесанные, а главное — не думающие о последствиях. Поэтому трудно было найти в Косово хотя бы одну стену, не исписанную самыми изощренными проклятиями в адрес косоваров. И «убей шиптара», «прирежь шиптара» были самыми безобидными из них. В-третьих, ввиду того, что все менты были сербами, сербы оказывались правыми и  во всех конфликтах. Сербы на самом деле чинили в Косово мощнейший полицейско-административный террор, и мы к этому более детально вернемся в следующей части, разобрав на конкретных примерах. Все это провоцировало лишь ответную ненависть и постепенно способствовало формированию албанского окукливания, полного отчуждения, закрытости, а вместе с тем извлекало наружу национальную идею, построенную сугубо на противостоянии сербам. А проще говоря, это была исключительно взаимопровоцируемая ненависть и не более.

После событий 68 года Тито, поняв, что джин начинает вырываться из бутылки, пошел на значимые уступки: в крае было разрешено использование албанских национальных символов, албанцам разрешили говорить на родном языке и, более того, обучаться на нем. Открытие Приштинского университета для албанцев как раз стало продолжением этой политики гуманизации. Процесс был завершен к 1974 году жирной точкой в виде расширения автономии Косово. Однако было поздно: не будучи подкрепленными политикой снижения фертильности и увеличения рабочих мест, все остальные меры были бесполезными.

Часто можно слышать критику в адрес Тито за то, что он дал косоварам широкую автономию. По мнению таких критиков, видимо, когда большинство населения фактически не имеет никаких базовых общечеловеческих прав — это заебись. На деле же в обществе с таким избыточным населением совершенно неважно, есть права, нет прав — при любых раскладах в его дверь постучится пудовым кулаком дальнобойщика ее величество Война. ОК, не будет Тито давать равных прав — албанцы предельно озлобятся, схватят оружие, сформируют подпольную сеть вооруженных партизанских отрядов и погрузят регион во мглу революционно-освободительных войн. Логично? Логично, поэтому в такой ситуации ты не можешь им не дать широкую автономию. Однако… как только ты им даешь автономию, албанцы, почуяв свою силу и твою слабину, начинают требовать все больше и больше, не просто залезая к тебе на шею, но и изо всех сил сдавливая ее костлявыми ногами. Вскоре они захотят уже того, что в принципе не может позволить ни одно государство — отделения. Такой вот замкнутый круг. Не даешь им права — они требуют права и оттого начинают войну. Даешь им права — они требуют еще больше прав и также начинают войну. А все оттого, что проблема лежит не в политическом, а в социальном поле, и войну можно избежать лишь одним способом — серьезным улучшением качества и уровня жизни населения. Тогда не будет ни криминала, ни сепаратизма (кто в трезвом здравии захочет отделяться от Швейцарии? Зачем?).

Другое дело в том, что в Косово физически невозможно было этого сделать.

Поэтому существует лишь одна возможность решения проблемы: признание Косово отдельным государством. Хотя почему это? Не существует НИ ОДНОЙ возможности решения проблемы, так что даже если б Косово и признали, все равно дело закончилось бы войной, т.к. с одной стороны необходимо эвакуировать из Косово внутрь Сербии всех сербов (иначе после отделения их под корень вырежут), что приведет к тому, что сами сербы свою же власть и поднимут на копья, с другой — от отделения Косово вопрос рабочих мест там не решится, земли выселенных сербов молниеносно заполнят собой албанцы, и очень скоро им снова не станет хватать земли. И они за ней вновь полезут в Югославию, подобно шакалам обгрызая ее со всех краев. Недаром же албанцы считали, что любая земля, где живут албанцы, принадлежит Албании, и в качестве своих территорий рассматривали также часть Македонии с Черногорией. Так что как только ты признаешь независимость Косово, оружие в руки схватят албанские сепаратисты соседних регионов. Так, к слову, и произошло: как только албанцы завоевали Косово, они начали партизанскую войну в Македонии — этот этап балканских противостояний в России совершенно неизвестен, но было и такое. Однако ввиду того, что раздербанивание Македонии, а вместе с тем еще один очаг нестабильности, не входили в планы НАТО, суровые американские генералы из Вашингтона щелкнули неугомонным албанцам по носу, как уверовавшей в себя уличной шавке, после чего сепаратистская деятельность сошла на нет.

Так что с какой стороны к вопросу ни подходи, какие меры ни предпринимай, все равно в итоге получишь войну — законы социологии человек преодолеть не в силах. Лишь полномасштабное сокращение численности населения, его очищение через войну способно стабилизировать ситуацию. А как только война огненным смерчем пронеслась над полуостровом, оставив после себя горы трупов, так ситуация и нормализовалась.

Но Тито отчаянно старался, а потому в том же 1974 году для снижения недовольства были амнистированы почти все политические заключенные. Хотя многие знающие Великого Маршала люди говорят, что на самом деле он прекрасно понимал, что вопрос Косово нерешаем, и его основной целью было как раз по максимуму оттянуть неминуемое, дабы весь груз ответственности пал на его последователей. А само имя Тито чтобы золотыми буквами было вписано в историю как имя единственного в мире человека, который смог контролировать орды всех этих непримиримых дикарей. В ранних частях мы отчаянно расхваливали Тито, однако это конец о двух палках. За основу я брал общемировой тон щенячьего восторга от балканского уравнителя. А если мы возьмем за основу фактор невероятного везения? И в самом деле: а что вообще сделал Тито? Югославские автомобили, признанные худшими в мире? Влез в неподъемные долги перед всем миром? Считается, что Югославия была самым успешной страной в истории коммунизма. Но мнение это базируется, на благополучии Хорватии, Словении и нескольких Югославских столиц вроде Белграда и Сараево. Ну, так все вышеперечисленные и до Тито на несколько световых лет опережали своих соседей. А действительно ли в Югославии жилось лучше, чем в СССР? Если это так, то почему трудоустроено было лишь 20% сербских женщин? Почему Югославская техника в те годы воспринималась так же, как сегодня китайская? Хорошо, что дешевая, но плохо, что хуевая. Может, в западном мире превозносят Тито не за то, что он, действительно, выдающийся политик, а лишь за то, что это единственный коммунистический режим, который сотрудничал с Западом? В общем вопрос о крутости Тито дискуссионен, и на каждое самое обоснованное мнение здесь можно найти не менее обоснованное возражение, так что лучше вернемся к амнистии политзаключенных.

Среди вышедших на свободу оказался уже ставший нам родным Адем Демачи. Впрочем, как и в свое время в СССР, многие спущенные из центра решения разбивались о неприятие на местах. Как Адем вышел, так… практически сразу снова и сел. В Югославии, как и в любом другом тоталитарном государстве, царила система выслуживания перед начальством, создания видимости эффективной деятельности и т.д., что побуждало местных силовиков активно фабриковать дела с целью подтверждения своей необходимости. Жертвой этого ментовского произвола на этот раз и стал Демачи.

В 1975 году с визитом в Косово удумал наведаться самолично бог и вождь балканских народов Тито. И местные силовики, дабы продемонстрировать качество своей работы в борьбе с контрреволюционным элементом, к его приезду стали массово сажать всех, до кого только могли дотянуться своими карательными дубинками. Югославские силовики составили список лиц, которых следовало арестовать для… профилактики. Да, профилактический арест — исконное чудо социализма. Одним из всех был Демачи. В вину ему было поставлено то, что он встречался с некоторыми сомнительными личностями и планировал составить устав некоей незаконной организации. За это его приговорили еще к 15 годам заключения. Все дело, по мнению исследователей, было сфабриковано с первого до последнего слова, а в качестве свидетелей выступали граждане, являвшиеся аналогом наших НОДовцев, созданных специально для дачи ложных показаний. Дело было сфабриковано настолько грубо и вызывающе, что это не могло не отозваться бурной реакцией по всему миру, например, небезызвестное Амнисти Интернейшнл объявило Демачи узником совести, а западная пресса именовала его не иначе как албанским Нельсоном Манделой. Возмущение приговором бушевало даже в кругах белградской интеллигенции из числа сербов — ассоциация белградских писателей написала письмо с требованием освобождения Демачи. Что уж говорить о том, как к этой новости отнеслись сами албанцы…

Последнее же слово самого фигуранта дела выглядело следующим образом:

Вновь увидит белый свет Демачи уже лишь глубоким стариком в 90-х. И тогда сербам не поздоровится — он станет главным идеологом и представителем ОАК, который, грамотно подавая информацию о происходящих в регионе событиях, переманит симпатии всего мира на ее сторону и настроит против сербов.

— Шкельзен Гаши, биограф

В 90-е годы Демачи получил премию Сахарова и был номинирован на Нобелевскую премию в области литературы. В день своего освобождения он заявил: «С 21 апреля 1990 года я нахожусь в самой большой тюрьме в мире и известной в истории человечества — в тюрьме под названием Косово, где гегемонистский режим лишил 2 миллиона албанцев в Косово их основных прав человека».

Вот еще несколько цитат Демачи:

Из телефонного разговора о прекращении боевых действий ОАК:

Конечно же, послабления 1974 года были проведены весьма хитрым способом — так, чтобы в любой момент можно было все откатить обратно. Мудрые студенты Приштинского университета все это понимали, а потому продолжали высказывать острое недовольство. И небезосновательно — в 1981 году, действительно, все вернулось на круги своя.

После массовых репрессий 1975 года, под каток которых попал и Демачи, на Косовском небосклоне воссияла новая звезда, звезда выпускника Приштинского университета, лингвиста и профессора литературы Ибрагима Ругова. Он в частности был одним из основных зачинщиков и беспорядков 68 года. Как мы писали ранее, его отца и деда расстреляли коммунисты, так что повод для недовольства у него был очень даже весомый. Будучи превосходным лингвистом и литератором, Ругова на высоком уровне владел несколькими языками. И он фактически первым понял, сколь важна информационная война за мнение прогрессивной мировой общественности. А потому очевидно, в какую сторону направил свои языковые навыки.

Настоящий пиздец в крае наступил ровно в тот день, когда не стало Тито. В кругах албанцев вполне ожидаемо пошел слушок, что без Тито все их права отберут обратно (что в дальнейшем и произошло), и очень удачно это беспокойство наложилось на серьезный просед в экономике — уже в последние годы правления Тито ее фундамент трещал под тяжестью миллиардных долгов. После процесс лишь усугиблся, в то время как численность молодежи до 20 лет к этому моменту перешагнула отметку в 50%. И если у вас в стране такое избыточное количество молодежи, стране пиздец. Сие закон, проверенный временем. Вполне закономерно в 1981 году в крае начались беспорядки, которые с этого момента не стихнут ни на один день. А причиной послужил, как водится, пустяк…