В период с 1955 по 1980 годы уровень смертности косовской популяции упал с 18,2 до 5,7 (на 1000 жителей), т.е. в три раза, тогда как за то же время рождаемость уменьшилась лишь с 43,6 до 34,2, т.е. на треть. Коммунистический режим Тито вкладывал значительные силы и средства в индустриализацию, урбанизацию, повышение уровня жизни, образования и здравоохранения Косово. Количество школ, больниц и рабочих мест за 30 лет увеличилось стократно (а если учесть, что до второй мировой там не было ничего кроме церквей, мечетей и гонореи, то может и тысячекратно). Результатом всех этих действий, кроме уже упоминавшегося падения смертности, стала безоговорочная капитуляция традиционных для косовских завшивцев болезней, таких как дифтерия, туберкулез или коклюш, веками сдерживавших рост населения.

Понятное дело, прогресс шагал по Балканам со скоростью ребенка, пораженного мышечной дистрофией Дюшена, и все же в перспективе он должен был дать существенное снижение рождаемости на 50-летнем отрезке истории. Он и дал. Правда, слишком поздно, когда войны за ресурсы были уже неизбежными. До кучи в Косово что-то пошло не так, и там процесс снижения фертильности двигался куда медленнее, чем в той же Боснии. Ответ на вопрос «почему так?» надлежит искать, с одной стороны, в географических особенностях Косово (что мы сделали в прошлой части), с другой — в совершенно неграмотной политике Тито по отношению к этому региону. К сожалению, работа по улучшению медицинской защиты и росту качества образования, просвещения и урбанизации не сопровождалась действенной политикой экономического развития. Хотя в промышленный подъем Косово и вкладывались значительные материальные средства, это не привело к соответствующим результатам, т.к. все, что общество вкладывало в развитие Косова, молниеносно поглощалось приростом населения. В Косово была извечная гонка роста экономики с ростом человеко-единиц. Последние всегда были на несколько кругов впереди.

Неудивительно, что «демографические инвестиции» вызывали с одной стороны негодование остальных республик Югославии, искренне не понимавших, почему они должны кормить чужаков, вклад которых в Балканы ограничивается лишь спорами генитального герпеса, а с другой — недовольство самих косоваров, полагавших, что они недополучают средства, предназначенные для развития края, и потому отстают в экономическом и общественном развитии. Да, у бедного и тупого всегда все вокруг виноваты в его бедах. Эффективность капиталовложений в крае была в два раза ниже, чем в целом по стране, суммы убытков от нерентабельных предприятий ежегодно составляли сотни миллиардов динаров, а план экономического развития — дай бог, если выполнялся хоть на пару десятков процентов. В условиях горизонтальной дезинтеграции увеличивалась экономическая обособленность края, а с ней усиливался и культурно-ментальный разрыв между косоварами и всеми остальными жителями полуострова.

Созданная структура промышленности в крае была неспособна принять излишки рабочей силы (впрочем, было бы интересно посмотреть на структуру, способную принять такие излишки), что с одной стороны способствовало росту криминальных (и, в частности, «национально-освободительных») настроений, с другой — торможению развития популяции. Вместо того, чтобы главный акцент в экономическом развитии сделать на трудозатратные инвестиции, которые способствовали бы увеличению числа рабочих мест, в регионе правили бал инвестиции капиталозатратные, такие как ТЭЦ, рудники и т.д., которые потребляли значительные материальные средства, но давали очень мало рабочих мест. И если в Боснии нехватка рабочих мест компенсировалась широко-распространенным сельским хозяйством, то Косово такими же территориями похвастать не могло. Так еще и плотность населения там была сопоставима с плотностью размещения орденов на груди Брежнева. При этом даже в Боснии остро ощущалась нехватка ресурсов, что приводило к бесконечным конфликтам между сербами и босняками — представьте себе, сколь остро такой вопрос стоял в микроскопическом Косово.

Но это полбеды. Гораздо сильнее Тито проебался с женской частью албанского населения. Нахуярив в Косово бесконечную россыпь шахт и рудников, великий балканский объединитель напрочь забыл о том, что женщинам так-то тоже требуется где-то работать. Беда в том, что добывать уголь в забой баба не пойдет. А больше реализовать себя там особо и негде. В той же Боснии производство одежды, например, было поставлено на такой поток, что боснийским ширпотребом был завален весь СССР. Причем боснийский шмот, хоть и ценился куда ниже европейского, но при том был куда качественнее советского. Во всяком случае так считали в самом СССР. А чьими усилиями обычно производится пошив одежды и обуви? Усилиями нежных женских ручек, насколько это определение, конечно, применимо к боснийским женщинам, одной рукой пропалывающим в огороде борщевик с плющом, другой — разрывающим прочную ткань материнской пуповины.

В Косово же даже сфера услуг как таковая отсутствовала. Вполне закономерным итогом стало то, что по данным 1980 года было трудоустроено только 5% албанок старше 15 лет. В то же время занятость у сербок составляла 20,7%, у черногорок 24,7%,а у боснячек — 17,8%. Тоже не ахти чего, конечно (в СССР, например, работало большинство женщин), но все же это и не совсем уж ничтожные пять процентов. Полное отсутствие возможности трудоустройства делало женщину экономически пассивным элементом. А если это так, то зачем тратить время и силы на получения образования? Когда образование не приносит никаких преференций, оно атавизм. Поэтому женщины и не учились, что находило свое трагичное отражение в цифрах: в том же 1980 году 79,7% албанок не умело читать и писать (впрочем, не думаю, что на советском Кавказе или в Тыве ситуация сильно отличалась. Ну так недаром же именно они взросли самыми крупными геморроидальными узлами на неприглядной жопе будущей России). Для сравнения, среди сербок неграмотных было 11%, черногорок и босниек — по 10% (что, к слову, тоже удручающе для 80-го то года). Если вопрос зайдет о реальной грамотности, ситуация, вероятно, будет еще неблагоприятнее, учитывая, что речь шла лишь о мастерском владении написания своих инициалов. Таким образом, в Косово не была создана материальная основа для эмансипации албанских женщин. А что делает не увлеченная ни учебой, ни работой женщина? Она строчит младенцами по социальному неблагополучию общества, как красноармеец снарядами из гаубицы по классовому врагу. Так быстрый рост и молодая структура населения стали приближающейся к саженцу осинки подошвой пьяного хулигана.

Поэтому, невзирая на какие-то зачатки индустриализации, косовское общество оставалось всецело аграрно-патриархальным, где, как и тысячу лет назад, благополучность семьи определялась не количеством дипломов, наград и грамот, а количеством детей. Почему в аграрной общине велика значимость детей, всем известно: чем больше рук, тем больше урожая будет собрано. А хвост от морковки для поддержания жизнедеятельности неотесанного зайки лужайка породит завсегда. Однако в Косово, не располагавшим такими обширными полями, функционал детей был несколько иной. И не только в Косово, а в любом обществе с острой нехваткой земли и ресурсов (например, на Кавказе): дети для семьи выполняли функции ЧОПов, поскольку Косово жило исключительно по волчьим законам. Поэтому-то дети, выросшие в горной местности, всегда агрессивнее детей, выросших на равнине.

В начале 70-х количество безработных на 1 тыс. жителей региона составляло аж 216 человек при общем показателе по стране 75. При этом те немногие работающие по уровню доходов мало чем отличались от безработных: ведь они получали сущие копейки, на которые предстояло как-то прокормить 8 детей, безработную жену, ее маленьких сестер и братьев, а также стариков-родителей как своих, так и ее. Полагаю, что море так не обтачивало гальку, как сей набор ртов был способен обгладывать магазинные кости. В таких условиях выжить большинству населения можно лишь одним путем: украсть, отнять, ограбить, отжать чужой участок… убить. Поэтому чем больше у тебя агрессивных детей, тем больше вероятности, что они, с одной стороны, встретив припозднившегося прохожего смогут ему грамотно растолковать заветы старины Маркса о необходимости делиться с ближним своим, с другой — отстоят твой дом, когда эту науку кто-нибудь возжелает растолковать уже тебе. Причем албанец албанцу был не только другом-товарищем, но и, как в знаменитом анекдоте, кормом: албанцы и без участия сербов уничтожали друг друга с таким искусным мастерством, которым не могли бы похвастать даже пенсионеры у полки с уцененной просрочкой Пятерочки (что и обосновывает огромные цифры смертей от кровной мести, опубликованные в прошлых частях). Голод все-таки не тетка.

Из-за отсутствия рабочих мест земля приобретала особо важное значение, а вместе с тем цена на участки росла со скоростью раковой опухоли в легких курильщика, достигая откровенно астральных величин. Тем не менее, пригодных для пользования наделов не хватало. Соответственно все чаще стали нарушаться традиционные правила землепользования, а вместе с тем возрастало число вызванных этим конфликтов. Многие из них сопровождались кровной местью между албанскими кланами. Например, период с 1964–1970 г. только окружной суд в г. Приштина рассмотрел 320 дел, связанных с кровной местью. Большинство из них — следствие нерешенных столкновений из-за земли. При этом, в судебные инстанции там обращаться было не принято, так что можете множить число разборок в энное количество раз. Принудительная продажа и даже насильственный захват участков даже внутри албанской общины не были исключительными явлениями — что уж говорить о чуждых косоварам сербах? Вполне ожидаемо, албанец, имеющий лишь пару детей, в таких условиях не выживет, вот одной из главных ценностей традиционного албанского общества в Косово и стало представление о том, что большое количество детей представляет собой главное из богатств. Что интересно, в самой Албании, где подобного кризиса не было, не взирая на нищенский уровень жизни, фертильность была существенно ниже.

Члены патриархальной семьи знают только один источник богатства — многодетность. От женщины, как и от земли, они ожидают плодов. Чем больше плод, тем лучше. У косоваров была даже поговорка, сродни нашей «Дал бог зайку, даст и лужайку» — «Найдется хлеб и для него». Также семья оставалась главным социальным институтом ввиду того, что правительство Югославии до самого ее распада так и не решило вопрос социального и пенсионного обеспечения работников сельского хозяйства. Пенсионная система — еще одно значимое препятствие на пути понижения фертильности. Там, где пенсий нет, там фертильность априори выше, т.к. кроме как на детей в старости рассчитывать больше не на кого. Поэтому большая семья оставалась главной защитой еще и в случае болезни, неспособности работать, инвалидности и, конечно же, старости. Планирование семьи и ограничение рождаемости было, таким образом, в противоречии с системой ценностей и условиями жизни косовских албанцев. Вероятно, это выглядит невероятно, возможно даже, что это невозможно, но с одной стороны много детей — благо, приносящее доход, с другой — горе, лишающее дохода. Такой вот социальный парадокс.

Именно это стало причиной столь прочного патриархального уклада жизни албанцев, а не какое-то там следование народным традициям и исламско-религиозным догматам. В этом вопросе многие традиционно путают причину и следствие: не ислам порождает бедность, а бедность порождает ислам. Женщине не разрешают работать не потому, что на дворе патриархат, а как раз-таки патриархат на дворе оттого, что женщине негде работать. Как мы писали уже неоднократно, любые традиции и обычаи несут функционал макияжа, который скрывает неприглядное положение дел. И как только социальное неблагополучие, породившее эти обычаи, искореняется, оно за собой тянет в мрачные пучины истории и их.

Если появляются сферы деятельности, в которых может реализовать себя сколь-либо значимое количество женщин, патриархат сам по себе разваливается. Если семья живет в бедности и баба может заработать какую-либо копеечку, то муж ее первым делом сам и погонит на работу, в одночасье забыв о священных традициях предков, чему примером изобилие в европейских магазинах продавщиц в исламских платках. Или более масштабный пример — Таджикистан с Узбекистаном, по сей день существующие патриархальным укладом. Однако, как только семья перебирается в Россию, где достаточное количество рабочих мест, от их патриархальных традиций не остается и следа — все таджички и узбечки строем маршируют за прилавки магазинов наполнять наше серое общество ярким красками своих помидоров. Поскольку в России женщин не похищают и совсем редко насилуют, то и тотальный контроль за женщиной со стороны бесчисленных братьев постепенно ослабевает. Я имел счастье лично наблюдать в Питере подобную эволюцию на примере трех семей: чеченской, дагестанской и азербайджанской. Правда, это были меньшинства не дико-сельского уклада, а весьма продвинутые (относительно большинства соплеменников), говорящие на чистом русском без акцента и занимающие нормальные рабочие должности (чеченец — маркетолог, даг — летчик из Дагестана, устроившийся в Питерскую авиакомпанию), однако на первых порах во всех трех семьях традиции играли немалую роль, включая платки или запрет работать для жены и похождений куда-либо без мужа. По истечении 5-10 лет от традиций во всех трех семьях не осталось и следа, а их дети уже мало чем будут отличаться от русских.

Так что, если вы видите патриархальную страну, знайте: в ней просто нет рабочих мест, и эта неспособность создать рабочие места прикрывается ширмой красивой патриархальной традиции. В Косово и мужикам-то работать было негде, что уж говорить о бабах…

А поскольку сербы в регионе жили несколько благополучнее, то они и становились главной целью грабежа и экспроприации. Фактически сербов стали откровенно выдавливать из региона, и они стали жертвой политики, которую активно и сами проводили в отношении Босняков с Хорватами. Жаждущие расширения жизненного пространства сербы хотели отжать себе часть Хорватии с Боснией, а жаждущие расширения жизненного пространства албанцы хотели отжать себе часть Сербии — такой вот круговорот говна в природе.

Выдавливание происходило точь-в-точь по тому же принципу, по которому в то же самое время из Чечни выдавливали русских: уничтожение/осквернение православных кладбищ и церквей, расписывание стен надписями соответствующего содержания, письма счастья в почтовых ящиках, не сулящие ничего хорошего хмурые взгляды на улицах…

Помните, мы про Чечню писали, что там невозможно было определить, где заканчивалось национально-освободительное движение и начинался бандитизм? А это ровно потому, что в основе любого такого движения бандитизм и лежит. Истинная цель-то — разграбить. А поскольку гнусным мародером мало кто хочет себя ощущать, деятельность облагораживается высоким освободительным идеалом. Это относится ко всем народностям, ментальное развитие которых осталось в глубинном средневековье. Крестьяне, сжигающие и разворовывающие помещичью усадьбу, — это разбойная группа или повстанческое движение? Чем эти крестьяне отличаются от чеченцев, разворовывающих квартиру русского чиновника в Грозном? А чем от албанцев, сжигающих сербскую хату? Что чиновник в Грозном, что серб в Косово — это те же помещики, в восприятии местного населения также «жирующие на труде простого народа», и причина разграбления во всех трех случаях одна: голод. Т.е. в данном случае мы по сути наблюдаем разбойничество, зиждущееся на неосознанном социальном протесте.

В целом неблагополучное население само по себе ни на что не годно: оно неспособно ни к сколь-либо значимой самоорганизации, ни к выражению своих претензий в политические формы, ни даже к придаче своей деятельности вида законности через идеологическое облагораживание. Потолок угнетаемого голодного населения — сколачиваться в разрозненные разбойничьи группировки, делать набеги на хаты, сжигать их и разворовывать. Так российские крестьяне и жгли помещичьи усадьбы. Никакой системности их деятельность не носила, являясь не более чем удовлетворением сиюминутных потребностей. На следующий день приезжали жандармы, совали всем охапку хуев за шиворот, секли на конюшне и выписывали 10-летнюю путевку на каторгу. Так же было и с албанцами в Косово, только последние вместо помещичьих усадеб жгли и разворовывали дома более обеспеченных сербов. Потом так же приезжали сербские менты и отправляли их, как это модно нонче говорить, на бутылку. И это отнюдь не фигуральное выражение: бутылка в заднице албанца в конечном счете станет спусковым крючком войны. Мы к этому еще вернемся. Точно по такой же схеме действовали и чеченцы в 80-х, только вместо помещичьих усадеб были проезжающие мимо поезда. Эта безрезультативная деятельность может продолжаться до бесконечности, т.к. под ней нет никакой организации и политической основы, но, как только недовольство становится массовым, на поле боя выходит ее величество интеллигенция, священная миссия которой заключается в том, чтобы организовать весь этот сброд в сугубо политическое явление. Организовать и придать всему происходящему вид законности — например, не разграбил, а экспроприировал. Не произвел рейдерский захват чужого бизнеса, а национализировал. Вроде бы одно и то же, но во втором случае звучит как-то умно, величественно. Вот она, великая сила слова животворящего.

Красиво упакованное слово — та ткань, которая объединяет разрозненные группы в единое целое, перенаправляя индивидуальную агрессию в русло сформированной политической доктрины. Крестьяне и рабочие РИ до сих пор бы по одиночке жгли помещичьи усадьбы и получали пиздюлей, если б их не организовали в политическое движение Ленины с Троцкими.

Народ в целом как явление — субстанция откровенно дремучая, без вожака в самоорганизацию неспособная. Народ сам по себе двух слов связать не может, он способен лишь блеять да из-под копыта пыль выбивать — как ему вести политическую борьбу? Поэтому ни одно антиправительственное движение не может существовать без вожаков-интеллигентов, способных красивой речью сформулировать объединяющую разрозненные группы идею. Следует ли удивляться тому, что вся оппозиционная интеллигенция состоит сплошь из гуманитариев — юристов, историков, литераторов, журналистов, поэтов? Гитлер же, кстати, тоже из интеллигенции был — художник как-никак... Они умеют громко и красиво говорить, раздувать из мухи слона, выглядеть всезнающими, а вместе с тем и завоевывать сердца. Что еще нужно для объединения невежественных масс?

А для того, чтобы интеллигенция встала на рельсы прямого антигосударственного сопротивления, необходима ситуация, при которой скорость прироста интеллигенции в обществе опережает скорость формирования творческой ниши, в которой эта интеллигенция могла бы себя реализовать. Проще говоря, мы вновь упираемся в кризис рабочих мест. Если в обществе накопилась критическая масса неспособной заработать интеллигенции, то она весь свой потенциал бросит на свержение государственного строя. В Российской Империи революционный движ зародился именно по этому шаблону: после «Дрезденского сражения» из университетов был отчислен огромный процент продвинутой молодежи с запретом заниматься профессиональной деятельностью. Много перспективной молодежи осталось за бортом экономической жизни, и как только это произошло, они ринулись менять строй. Именно так появились т.н. «народники» со своим знаменитым «хождением в народ» и самые первые подпольные революционные группировки.

В СССР было то же самое — весь активный диссидентствующий элемент советского строя был порожден в застенках гуманитарных факультетов ЛГУ и МГУ. В условиях тотальной цензуры этот элемент не мог ни реализовать себя, ни заработать своей деятельностью. Конечно же, студенты за это точили зуб на власть и весь свой творческий потенциал сперва направили в создание антисоветских частушек, страшилок, песенок и анекдотов, что позже вылилось в более объемную форму — в рок-движение (абсолютно все сколь либо значимые рокеры 80-х были выходцами из семей глубинной интеллигенции. Даже панки. Например, Свин — из семьи балетмейстеров международного масштаба, Летов — врача и высокопоставленного военного, Хой — авиационного инженера, и т.д.). Обратите внимание, что как только все эти рокеры стали зарабатывать большие деньги, их диссидентская риторика составила компанию Советскому Союзу в мире вечных грез. А сегодня большинство синонимов борьбы за свободу того периода стали обыкновенными холуями (вроде Кинчева, Кипелова или Бутусова).

Тогда их власть не устраивала потому, что они не могли при ней реализоваться и заработать. Сегодня они хорошо зарабатывают, и им стало все похуй (за исключением, пожалуй, нескольких человек, вроде Шевчука с Макаревичем). При этом интеллигенция, которой в советском строе нашлось-таки теплое местечко, всецело выступала за сохранность СССР, так же как интеллигенция, устроившаяся на хороших позициях в РИ, всецело поддерживала Романовых. Тот же Невзоров, по переобуванию которого можно диссертации защищать. Хорошо зарабатывая на советско-ленинградском ТВ, он, естественно, топил за совок и даже организовывал просоветские 100-тысячные митинги, изобличая фашизм в жаждущих отколоться от СССР республиках с таким пылом, что иной Соловьев мог бы позавидовать. Как только совок развалился, он резко стал противником СССР и теперь уже полным государственным лоялистом. Когда в 96 году в Беларуси началось антилукашенковское восстание, противоречащее интересам России, для обоснования ввода российского ОМОНА (история циклична, не так ли?) он придумал байку о том, что восстание организовано украинскими националистами, которые (цитата) «абсолютнейшее дерьмо, которым не хочется пачкать даже тюрьмы». Поскольку у России были крайне тяжелые отношения с Прибалтикой, стал одним из популяризаторов выдуманной байки о прибалтийских снайпершах, отстреливавших русским яйца (нашло воплощение в его пропагандистском фильме «Чистилище»). Пик его творческой карьеры — как раз фильм «Чистилище», снятый по заказу Березовского. Когда РФ вынуждена была позорно слиться из Чечни, населению требовалось как-то обосновать столь непопулярное решение, и Невзоров прибег по завету Ильича к самому важному из искусств. Во-первых, надо было максимально красочно изобразить зверства войны, чтоб население пришло в ужас и возжелало как можно скорее все прекратить. Во-вторых, надо было предельно романтизировать самих чеченцев, чтобы население поняло, что они тоже люди, и убивать их не очень хорошо — вы могли заметить, что самый приятный и располагающий к себе человек в фильме как раз чеченский герой Нагиева, а все зверства совершают исключительно прибалтийские наемники, моджахеды и, конечно же… американские негры. При том, что ни прибалтов, ни американских негров в Чечне отродясь не бывало. А главное — требовалось перевести все стрелки на козла отпущения в лице тогдашнего министра обороны Павла Грачева, которого аккурат в то же время уволили, против которого запустили в прессе мощнейшую информационную кампанию и которого весь фильм осатанело хуесосили русские солдаты. Справедливости ради, фильм вышел превосходный с т.з. и натурализма, и пропаганды — это вам не дерьмо Кеосаяна про Крым. Все же Невзоров талантище, как ни крути.

Как только пришел Путин, Невзоров стал рьяным путинистом и даже его доверенным лицом. А потом шлюха постарела и, растеряв былую привлекательность, была заменена на свежих Соловьева с Киселевым. А что делает интеллигент, оставшийся не у дел и лишившийся источника дохода? Восстает против власти. Так, еще вчера Невзоров, называвший украинских националистов «дерьмом, о которое западло даже тюрьмы пачкать», сегодня по поводу и без орет «слава Украине!». В 90-е оравший о том, что белорусскую оппозицию надо максимально жестко размалывать танками, сегодня увещевает о недопустимости подавления волеизъявления белорусских граждан. Так же было и с большой прослойкой деятелей культуры и искусства СССР, которые сегодня всецело уважаемы и почитаемы, а в 70-х, будучи прикормленными властью, заваливали парткомы доносами на своих сбившихся с пути марксизма-ленинизма коллег, принимали активное участие в их травле и т.д.

Так это и работает. Лиши сегодня Кинчева его больших доходов, запрети власть все его концерты, он МОЛНИЕНОСНО станет рьяным оппозиционером, даже не сомневайтесь. Я помню, не так давно Кинчева буквально порвало на части, когда его концерт запретили из-за коронавирусных ограничений. А если отменить все его концерты? Получим непримиримого бунтаря образца 80-х. Другой пример - наше все в мире интернет-срачей Артемий Лебедев, который является полным государственным лоялистом. Почему? Наверное, потому что обвешан господрядами, как рождественская елка гирляндами. Убери у него все подряды, почувствуй он, что власть стопорит его бизнес - получим непримиримого оппозиционера.

По той же схеме формировался движ и в Чечне, и в Прибалтике, и в Украине. А пойдет взрыв по социальной или националистической линии, зависит от того, кто не позволяет реализоваться интеллигенции. В Прибалтике, Тыве, Чечне и Украине все хлебные места занимали русские, поэтому он пошел по пути национализма. К 80-м годам в Чечне сформировался какой-никакой, а класс интеллигенции, его советская власть сразу и задавила, лишив любой возможности для самореализации. Как итог, весь свой творческий потенциал они бросили на борьбу с Россией и русскими. Если мы посмотрим на ключевые лица подъема чеченского самосознания 70-х 80-х, то увидим там сплошь лишенных работы литераторов. Например, Зелимхан Яндарбиев был поэтом. В то время как у чеченской интеллигенции, встроенной в советскую власть, никакой оппозиционности не было и в помине (Джохар Дудаев был лютым государственником-ватаном, и переобулся в не менее лютого националиста-оппозиционера, лишь когда понял, что совку, а вместе с тем и его хлебному генеральскому местечку, пришел пиздец).

Вот в такие стихи перенаправил свой потенциал, например, Зелимхан Яндарбиев:

Бичом, рабой, нечистой силой,

Ордой разноязыких масс

Простерлась ты над полумиром

И Римом третьим назвалась.

Орлом двуглавым и когтистым,

Мечом, картечью и тюрьмой

Ты объявляла благом истым

Свое и рабство, и разбой.

Народам то сестрою доброй,

То матерью ты быть клялась,

И те судьбу влачили скорбно,

Твою не в силах сбросить власть.

Хаос же начинается лишь тогда, когда количество нереализованной интеллигенции в государстве на графике социального неблагополучия пересекается в единой точке с таким же количеством доселе неспособных заглянуть дальше поджога помещичьих усадеб голодных народных масс. Если голодных масс, на которые может опереться интеллигенция, нету, то не будет и восстания, как не будет его и в обратном случае: если нет нереализованной интеллигенции, на которую могут опереться голодные народные массы. Народные же массы низов всегда выдерживают абсолютную приверженность правящей власти, если у них есть еда и блага хотя бы для поддержания жизнеспособности на минимальных уровнях. Как только еды становится недостаточно даже для этих уровней, низы, существующие исключительно в системе координат «здесь и сейчас», начинают заниматься грабежом и разбоем до тех пор, пока интеллигенция не направит их запал в антигосударственное русло. Поэтому в сегодняшней России поддержка интеллигенции в массах лишь немногим выше нуля — что-что, а курицу купить в «Пятерочке» и телевизор в «Эльдорадо»  может позволить практически каждый. А больше каждому и не нужно. По этой причине любая оппозиционная деятельность в сегодняшней России — явление абсолютно бессмысленное. Вот когда курица в магазинах закончится, тогда и приходите со своими рассказами про дворцы Путина. Пока курица с макарошками и кредитная тачка есть, всем на это абсолютно похуй. Вопросы общей социальной справедливости начинают интересовать население лишь в том случае, если они касаются лично его желудка. Недаром же Советский Союз рухнул, как только в магазинах окончательно закончилась вся курица — тут интересы народных масс и пересеклись с интересами интеллигенции.

При Ельцине, интеллигенция и средний класс были относительно сыты — в условиях свободы слова появилось бесчисленное количество газет и издательств, на страницах которых можно было реализовать свой творческий потенциал, любой мог взять гитару и собрать чуть ли не стадион, издать даже самую придурковатую книгу про рептилоидов и получить признание в определенных кругах, открыть юридическую контору, стоматологический кабинет, фирму. Поэтому против Ельцина интеллигенция особо и не выступала. А вот у народных масс было все хуево, т.к. пенсий они не видели месяцами, а зарплаты получали натурой. Как итог, для выживания они сбивались в разрозненные разбойничьи банды, подарившие миру три пугающих буквы ОПГ. Хоть население массово и ненавидело Ельциных с Чубайсами и Гайдарами, перенаправления народного недовольства в политическое русло потому и не произошло — некому было, интеллигенция-то при деле. С приходом Путина ситуация кардинально поменялась: ввиду тотального ограничения свободы слова и ликвидации среднего класса интеллигенции стало хуево, а народные массы, наоборот, получили стабильность и курицу с макарошками, кредитной тачкой да телевизором. Поэтому Путин и укрепился. Так что залог более-менее спокойного общества — либо реализованные первые, либо сытые вторые. Главное же — не допустить слияния этих двух групп. Ельцин делал ставку на первых, Путин — на вторых. При Тито же был настоящий рай социального равенства: в Косово было одинаково хуево как первым, так и вторым.

Одной из главных ошибок Тито многие исследователи считают как раз открытие Приштинского университета для албанцев. Если бы университет готовил технарей, то в дальнейшем, скорее всего, ничего и не произошло бы. Благо в Косово были рудники и шахты, так что каким-либо инженером по укреплению балок там можно было стать. Но университет был исключительно гуманитарным. В нем готовили юристов, журналистов, лингвистов, историков и философов. Проблема заключалась лишь в том, что в Косово юристы были совершенно не нужны — в таких обществах последнее, что будет делать население, — это решать проблему в установленных законодательством рамках. Журналисты и писатели там тоже не нужны — большинство косовских албанцев читать и писать не умело, что и для кого там писать? Типографий и издательств не было, при Тито хоть и был либеральный социализм, но все-таки это все еще социализм. А зачем в Косово целая армия лингвистов, кто-то может объяснить?

Также в Косово была открыта и театральная школа. Кому в Косово нужен театр? Кому он вообще на Балканах был нужен? Даже если после этой школы и пробоваться в качестве актера, то лишь в Белграде или Сараево. Беда в том, что там актерско-театральная ниша была крайне узка и все места в ней давно были забиты. Т.е. это также путь в никуда. Выращивать творческую интеллигенцию в Косово равносильно тому, что выращивать бананы для тигра — абсолютно бесполезная деятельность. Что двигало Тито, когда он собственноручно подкладывал под задницу Косово этот начиненный шурупами взрывпакет, сказать трудно, но предположить можно: кто ж в те времена мог знать все эти социологические особенности? Перед Тито стояла задача взрастить среди албанцев класс интеллигенции, с чем он благополучно и справился. О том, что для взращенного класса интеллигенции требуются рабочие места, он как-то не подумал. Вот и получилось традиционное «хотели, как лучше, а получилось…».

Через Приштинский университет прошли десятки тысяч албанцев, которые из макак реализовались в неплохих гуманитариев, знавших такие слова как «право», «автономия» и «суверенитет». Но качество их жизни от этого ни на йоту не повышалось, ибо работать с полученным багажом знаний было решительно негде. И естественно, как это бывает в подобных ситуациях, голодная интеллигенция решила менять власть. А поскольку все сколь-либо успешные места там занимали сербы, то и виновник всех бед определился сразу и разрыв пошел по националистической стезе. Именно с даты основания Приштинского университета и начинает свой нелегкий путь политическое беспокойство региона. Целая армия новоиспеченных лингвистов, философов и историков ринулась собирать в единое целое разрозненные кучки бессмысленных албанских банд, жгущих помещичьи усадьбы, перенаправляя их агрессию с уличного гоп-стопа в политическое русло. Историки научно доказывали и обосновывали величие албанского этноса — доходило вплоть до того, что албанцы нарекались прародителями, от которых произошли все языки и чуть ли не все европейские народы (где-то я это уже слышал), юридическим путем обосновывалась необходимость Косовской автономии, грамотно подбирались информационные поводы для раздувания жирных слонов из самых захудалых мух. Заразив невежественные слови населения байками о великой албанской истории, со временем они смогли сформировать из разбойничьих албанских мелкоуголовных банд четко сгруппированную армию освобождения Косова. Стоит ли удивляться тому, что ВСЕ лидеры косовского протеста были выходцами из этого института? Например, Ибрагим Ругова — лингвист, Хачим Тачи — философ.

На передовой любых межэтнических противоречий всегда находится языковой вопрос как средство самоидентификации. И Косово, конечно же, не стало исключением, недаром Ругова был именно лингвистом. Вообще рьяно отстаивают языковую самоидентификацию как правило те, у кого в жизни больше ничего нет, т.е. социальные низы. Ведь очевидно же, что в регионе с преобладанием иной языковой нормы выгоднее переходить именно на нее, в противном случае выше менеджера по метле ты не поднимешься. Каждый, кто желает реальной самореализации, так и поступает; каждый же, кто изначально не годен ни на что, кроме махания метлой, может махать ею, вообще не зная языка, поэтому языков и не учит. При этом для самооправдания своей никчемности данный персонаж и прикрывается языковыми проблемами. В который раз можно привести пример Прибалтики, где нормальные русские давно освоили не только эстонский, но и английский язык, живут и ни на что не жалуются, а всякая голодрань только и делает, что воет о том, как их бедненьких везде ущемляют.

Такая же ситуация была и с албанцами в Косово. Для чего, находясь в Югославском регионе, где вся экономика и быт заточены под сербско-хорватский, продолжать, подобно барану, говорить на албанском? Это путь в никуда. Впрочем, в Косово все было куда сложнее - имелась еще одна причина, не способствовавшая сербизации албанцев: в данном случае сербско-хорватский язык, как раз, не был гарантом улучшения качества жизни. Во всей Югославии было лишь 4 города, в которые можно податься в поисках лучшей жизни: Загреб, Любляна, Белград и Сараево. 4 города на огромный полуостров. Хорошо, можно список пополнить почти всеми городами Словении и многими городами Хорватии. И все равно это очень мало для такого избыточного населения. Белград или Сараево всех сербов и босняков принять не могли, что уж тут говорить об албанцах? Естественно, в условиях такого кризиса «своим» устроиться было легче. И в Сараево своими были босняки, на худой конец сербы. А зачем там нужны албанские юристы, если от своих уже нет никакого спасения? Поэтому подавляющее большинство даже образованных албанцев этот фильтр пройти не могли. Так что, с одной стороны, владение сербско-хорватским языком, конечно, давало больше возможностей (как и в целом владение новыми языками), а с другой, для большинства образованных албанцев никаких возможностей это не давало. Поэтому стимула для вливания в сербско-хорватскую общность не было никаких.

Для наглядности давайте представим себе такую картину. Имеется некий талантливый журналист-албанец, окончивший с медалью Приштинский университет. Он может писать статьи на сербско-хорватском. Но чтобы его читали владеющие этим языком босняки, сербы и хорваты, он должен писать про них, про их жизнь и интересующие их проблемы. А что он про них может написать, если родился и прожил всю жизнь в Косово, не интегрирован в их общины и ничего по большому счету о них не знает? Но даже если он и сможет писать интересные всем Балканам материалы, сербы и хорваты, куда глубже интегрированные в эту среду, напишут все равно лучше. К тому же очень трудно постичь какой-либо язык в совершенстве, а не владея им идеально, ты не сможешь породить материал, который конкурировал бы с материалом, написанным исконным носителем языка. Поэтому с какой бы стороны мы не подошли к вопросу, а албанские гуманитарии, даже хорошие, по всем направлениям пролетают со свистом. Зато албанский автор может что-то качественное написать на албанском для албанцев. Вот только беда — пресса на албанском почти не печатается, сами албанцы своим же языком владеют поверхностно и полноценными читателями стать не могут. И автор оказывается зажат в тисках, когда ни там, ни там не может ничего толкового сделать. Поэтому основной его задачей становится всеми правдами и неправдами добиться государственного статуса языка, а также того, чтобы как можно больше людей на нем полноценно заговорило. И, как следствие, объединение с Албанией, где этих носителей языка гораздо больше.

Единичные албанцы, действительно, могли достичь успеха в Югославии, но это все же были полностью ассимилированные лица. Например, известный югославский актер Беким Фехмиу, албанец по национальности, который до кучи и в Голливуде успел построить карьеру. Однако если мы начнем интересоваться его биографией, то внезапно выясним, что он родился в оплоте Югославской интеллигенции Сараево (а позже переехал в Белград), т.е., проживая в окружении сербско-хорватского языкового окружения, он с самого начала был полностью интегрирован в их среду, поэтому да, ему было просто. Та же самая история и с известной в те годы албанской певицей Заной Нимани — она в Белграде всю жизнь прожила, а замужем была за сербским композитором. Так что единственное, что в ней оставалось албанского, — имя, да и то недолго, т.к. в зрелости она сменила фамилию на Шишкину. Не самый лучший выбор фамилии для певицы, но в Сербии это нормально. А вот что было делать тем, кто ощущал в себе потенциал, но ему не повезло родиться в Белграде и Сараево и говорить на сербско-хорватском как на родном? Только бороться за усиление статуса своего языка.

А чтобы эффективнее за этот статус бороться, для малограмотных масс надо создать вокруг и языка, и этнического происхождения побольше красивых легенд. Социальные низы же, узнав от интеллигенции о своей великой истории, начинают отстаивать эту точку зрения уже с оружием в руках. Потому что величие твоей истории — единственное, чем ты можешь гордиться, родившись в хлеву. Сразу же становится ясно и почему жрать нечего — враги исказили твою историю, выставили тебя дикарем, чтобы ослабить величие твоего народа и, пользуясь этим, отобрать у тебя все ресурсы. Та же методология лежит и в основе радикального ислама. Был когда-то великий священный Халифат, когда мусульмане всем правили и жили заебись. Потом пришли клятые демократы, извратили нашу историю, мы забыли свои корни, перестали быть великими, они у нас все отняли, и поэтому нам нечего есть. Так что нам надо вернуть то славное время, когда мы были великими. В Косово этим врагом, извратившим историю, стали Сербы. В Сербии в свою очередь — Хорваты. С этого начинается все сущее. Великая Албания, Великая Сербия, Халифат, Третий Рейх, СССР 2.0 и его Великая Победа — все абсолютно по одному шаблону. И абсолютно все это базируется на откровенных сказках. Причем при движении истории нечто с определением «великая» может меняться по мере утраты актуальности.

Например, в РИ бытовая идея великой России допетровского периода — дескать, тогда все было охуенно, а потом Петр Первый пришел, заразил страну чумой либерализма, она стала говном и жрать стало нечего. Этой риторики придерживались черносотенцы. В диссидентских кругах СССР была идея великой Романовской России, которой также никогда не существовало. Дескать, было все заебись, а потом пришли коммунисты, и сами знаете что… У Солженицына, помню, вроде в «Одном дне Ивана Денисовича» был диалог между двумя заключенными, которые предавались воспоминаниям об охуенной РИ, когда они мясо прям ломтями жрали. Ага, как же, если чего мясного они в РИ и видели, то разве что розовые конские залупы. Сегодня то же самое говорят уже про СССР. Все три великие России полностью выдуманы, их никогда не существовало, эти воспоминания сродни воспоминаниям исламистов о Халифате. Кстати, если вы интересовались Халифатом, в частности, через проповеди (а я слушал проповеди того же Саида Бурятского), то не могли не заметить, что они в ноль повторяют все то, что у нас сегодня принято говорить про СССР/РИ — социальная справедливость, высоко моральное общество, всем всего хватает, нет преступности, все двери открыты, никто ничего не ворует и т.д. Формы разные, суть одна — как-никак от одной обезьяны все произошли. Точно так же было и с Албанией. Все примитивные люди примитивны одинаково.

Кстати, я только сейчас вспомнил США, где Трамп выехал на риторике не вписавшихся в американский рыночек селюков «Америка снова будет Великой» — там же местная быдлота мыслит точно теми же совково-третьерейховско-исламистскими категориями. И точно так же той Америки никогда не существовало. Ну, я думаю, не следует поминать вымышленных ковбоев, которые на деле были спившимися обосранцами-пастухами, если на что и годными, то разве что заблевать свой манжет и насрать в шляпу с перепоя. Исконная американская культура, представленная потомками ковбоев, носящими тот самый генетический код Великой Америки — это плевание сверчками, бросание кизяками, дебильный бейсбол, дебильное регби и еще более дебильный рестлинг. На деле они в формирование Америки не вложили ни камушка. Абсолютно все, что сегодня есть в Америке и чем она так славится, создано после второй мировой европейскими, еврейскими и славянскими мигрантами. Пока они там не появились, Америка была зловонной криминальной дырой с гражданскими войнами, сегрегацией, линчеванием, снятием скальпов, великой депрессией и Аль Капоне. Ведь те же комиксы и Голливуд, которые являются самой известной частью американской культуры, полностью созданы мигрировавшими в США евреями. Даже инь и янь американства — герои боевиков — к культуре «Америки, которую просрали трамписты», не имеют никакого отношения: Шварцнегер родился в Австрии, Брюс Уиллис — в Германии, Сильвестр Сталлоне — итальянский еврей, Ван Дам — бельгийский, Сигал — русский еврей. И приехали они в Америку лишь потому, что РОССИЙСКИЕ ЕВРЕИ создали весь Голливуд от и до, в то время как настоящие американцы, потомки тех самых первопроходцев, пердели в трейлерах, хуярили в три горла дешевый шмурдяк, зырили рестлинг и обмазывались кизяком. Поэтому трампистов США, по сути, можно включить в этот бесконечный список великопросирателей. 

А после формирования концепции великого чего-угодно неминуемо возникает извечный вопрос: кто кого кормит? Ответ вы уже знаете: мы их! Мы — независимо от того, с какой стороны границы этот вопрос поставлен и с какой ее стороны звучит ответ. Этот вопрос звучал во всех похожих ситуациях, будь то Чечня, Донбасс, Прибалтика или еще что. Практически любой русский житель СССР вам с пеной у рта будет доказывать, что СССР кормила неблагодарные республики в ущерб русским людям. Это может показаться забавным, но жители советских республик с хрипом в голосе будут доказывать резко обратное — это они кормили русских оккупантов. Причем вторые, как правило, правее: с одной стороны СССР, действительно, массово строил заводы, школы и пароходы и на северах, на Кавказе и в Прибалтике. Но есть нюанс: за исключением отдельных кадров, коренному населению республик от этих благ не доставалось решительно нихуя, потому как на всех значимых предприятиях и должностях работали русские, школы строились по большому счету для детей русских работников, русские точно так же выдавливали коренных жителей из столиц в деревни, поджимая под себя все экономически-выгодные административные центры.

И как только вопрос о том, кто кого кормит, становится на повестку дня, можно сказать «пиши — пропало»: загнать назад в тюбик выдавленную зубную пасту не удавалось еще никому.

При этом невозможность интеллигенции реализоваться — отнюдь не основной капитал взращивания диссиденствующего элемента. От невозможности трудоустройства интеллигент может ругать власть, настраивать против нее, но все же это еще недостаточный повод для выхода на настоящую тропу войны. Есть вещи поважнее. Чтобы стать идейным фанатиком, всю свою жизнь положившем на алтарь революционного дела, необходимо иметь к власти откровенно звериную, нечеловеческую ненависть, не измеряемую никакими приборами. И такая ненависть может сформироваться лишь в одном случае — если интеллигент пострадал от власти непосредственно. Как правило, ни за что, что способствует формированию еще более сильной обиды. Таким образом, по сути авторитарная власть, не способная найти компромиссы и выдерживать чувство такта, сама же и взращивает своих будущих палачей.

Ленин был абсолютно аполитичен, более того — ему пророчили превосходную государственную карьеру. Как вдруг был казнен его брат. Но это полбеды: после казни брата его семья подверглась репрессиям и была изрядно поражена в правах, а все варианты блестящих карьер для всех Ульяновых в одночасье были закрыты, юного Ленина отчислили из университета и со всей семьей отправили в ссылку, а вместе с тем лишили любых перспектив в жизни (да, при Романовых практиковалась та же коллективная ответственность, что и при Сталине). Таким образом, власть собственноручно сделала так, чтоб Ленину стало нечего терять, и он самоотверженно бросился голой грудью на амбразуру царь-пушки.

Троцкий и вовсе в юности тяготел к правому экономическому флангу, о рабочих думая лишь поверхностно и особое внимание уделяя ремесленникам и мелким буржуа, т.е. преследовал интересы среднего класса, которые в свою очередь были и опорой царского трона. Для власти он был безобиден, как и Ленин. Деятельность Троцкого в Южно-русском рабочем союзе не имела ни логики, ни смысла, а сам Троцкий ее вспоминал как смутную и невнятную. Как вдруг за совершенно ерундовую деятельность его совершенно неерундово арестовали. Что делали с пока еще Бронштейном в застенках Романовского ГУЛАГа, сказать трудно, но судя по всему, ничего хорошего. Особенно зверствовал надзиратель по фамилии Троцкий, которого пленные именовали не иначе как мясником, и так Бронштейн возненавидел его всеми фибрами своей хрустальной еврейской души, что после отсидки первым делом в отместку сменил свою фамилию на Троцкий. Дескать, вспомнишь меня еще гнида, когда я под твоей опричненской фамилией снесу всю эту власть к хуям. Естественно, чрезвычайно талантливого юношу сослали в Сибирь и лишили всех перспектив по жизни. За это время Троцкий, по словам Зива, стал «таким же решительным и прямолинейным «марксистом», каким он раньше был его противником».

В Советский период было все ровно то же самое. Самой злостной оппозицией становились те, кто пострадал от советской власти напрямую, например, Солженицын.

И, конечно же, аналогичным образом не чувствовала такта и Югославия, за малейшую хуету пакуя горожан буквально тыщщами там, где можно было обойтись штрафом. Главный оппозиционер Боснии Илия Аликбетович отсидел в лагерях за свои книжки почти двадцать лет, подвергаясь там издевательствам со стороны сербских стражников. Естественно, вышел на свободу он с единственным желанием — мстить. Икона косовского сопротивления Адем Демачи не за хуй отсидел тридчать лет. У главного же оппозиционера косовских албанцев интеллектуала Ибрагима Ругова сербские коммунисты расстреляли отца и деда. Как вы понимаете, в патриархальном обществе, где все держится на плечах мужика, жить без родителей то еще удовольствие. Ругова повзрослел, набрался сил, окончил Приштинский университет, но старых обид не забыл. Назревало время сладостного отмщения, улицы Косова постепенно начали утопать в беспорядках, в центре которых величественно возвышался постамент, с которого Ругова вещал свои зажигательные речи. Так в Косово появился свой обиженный, униженный и растоптанный лично властью Владимир Ильич Ленин, только уже не социалистического, а националистического толка. А для Косовских сербов настали совсем уж невеселые времена…