Том ненавидел камины. Стряхивая въедливую золу с безупречной чёрной мантии, он выдохнул сквозь зубы и в очередной раз пожалел, что кабинет не располагается где-нибудь на острие шипа венгерской хвостороги. Будь оно так, появилась бы веская причина навсегда отказаться от каминной сети.  

Ненависть — сильное чувство, и почему-то окружающие искренне верили, что статус психолога обязывает его испытывать исключительно спокойствие и понимание. Однако Том охотно позволял себе эту тихую, но глубокую «нелюбовь»; в конце концов, у каждого свои методы справляться с раздражителями: кто-то каждый вечер вливает в себя пару стаканов огневиски, кто-то старательно оттирает квартиру магловскими способами ради успокоения нервов, а кто-то — блокирует сеть от назойливых родственников, избавляясь от триггера. Люди, будь то маги или маглы, всегда слишком зациклены на собственных проблемах. Особенно, в последние годы. Поэтому его офис находился на самой оживлённой улице Косого переулка, где были ограничены любые методы перемещения, помимо каминной связи.  

Большинство не видело в этом проблемы: подумаешь, использовал Экскуро — и дело с концом. Но кто сказал, что мантия осталась идеально чистой? 

Том несколько мгновений гипнотизировал взглядом пустующее место секретаря. 

Опять? Где на этот раз, пикси её задери, прохлаждается мисс Паркинсон? Как он вообще поддался на уговоры Паскаля и согласился взять его дочь на работу?

Мало того что девчонку ему буквально навязали, так это юное дарование ещё и демонстрировало поразительную неприязнь к любому труду. Он такой позиции не разделял: любил свою работу — это во-первых. А во-вторых, теперь у него стало на одну проблему больше и отнестись к ней «по-философски» не получалось — не в его характере было терпеть неудобства. 

Следовало бы — да и Том собирался — выставить её за дверь в первый же день, как только стало ясно, что пунктуальность — не её конёк, тем не менее у девчонки обнаружился скрытый талант: она каким-то непостижимым образом умудрилась забить клиентами его и без того плотный график.   

Возможно, Панси Паркинсон действительно старалась быть полезной, а может,  таким тернистым путём подыскивала себе мужа. 

Сам Том, безусловно, поостерёгся бы искать спутника жизни в приёмной психотерапевта. Впрочем, кто он такой, чтобы лезть с непрошеными советами к подчинённым?

Взмахнув палочкой и распутав сложную вязь защитных чар, он вошёл в кабинет. Дверь закрывать не стал: оставил приоткрытой, чтобы не упустить момент, когда его нерадивый секретарь наконец-то соизволит явиться на рабочее место. Том огляделся. 

Большинство коллег предпочитали вести приём в одном из отделений Мунго, но он с самого детства на дух не переносил запах больниц — наследие постоянных проблем со здоровьем матери. В его профессии правильные ассоциации играли ключевую роль, и для Тома больничные коридоры навсегда пропитались густым ароматом разочарования и горьким осознанием быстротечности времени.

Поэтому он предпочёл пойти против устоев и открыл частную практику с уютной зоной ожидания и просторным кабинетом, где его клиентам не докучал снующий персонал или чужие пациенты.

Пройдя по этому самому «просторному кабинету», он подхватил со стола пергамент с расписанием пациентов на сегодня и пробежался взглядом. 

«Винда Розье — 9.00».

Значит, к началу сеанса обязательно понадобятся чай и упаковка особо мягких салфеток. Мадам Розье обычно использовала всего пару штук, чтобы промокнуть уголки глаз. В отличие от той же Миртл Уоррен, она никогда не изводила всю пачку до последнего бумажного платка.

Достав палочку из скрытого кармана в рукаве, Том мысленно сосредоточился на образе упаковки салфеток — под них в подсобке была отведена целая полка — и негромко произнёс: 

— Акцио.

Едва он успел поставить прилетевшую коробку на журнальный столик, устроиться в массивном кресле, приманить пергамент с пером, а стрелки настенных часов показать без одной минуты девять, как в приёмную ураганом ворвалась мисс Паркинсон, едва не сбив по пути столик. Стоило Панси скинуть мантию, оставшись в тёмной блузке и слишком короткой юбке, Том одарил её тяжёлым взглядом, но тут же потерял всякий интерес: в дверях показалась Винда. Тоже игнорируя запыхавшуюся Паркинсон, Розье быстрым шагом прошла прямо в кабинет с низко опущенной головой. Захлопнув дверь, она подняла на него заплаканные и переполненные грустью глаза.  

И что могло стрястись за неделю?

— Миссис Розье, — расплылся Том в располагающей улыбке и добавил: — Винда. 

На её губах на мгновение дрогнула ответная полуулыбка.

— Доброе утро, Том, — она присела на самый край дивана, начав нервно теребить уголок фиолетовой мантии. 

— Может быть, начнём с чая?

Создание доверительной атмосферы между клиентом и терапевтом было важнейшей частью выстраивания рабочих отношений. Эффективных.

Винда подняла на него заинтересованный взгляд с мокрыми, больше похожими на иголки, ресницами и уточнила:

— Тот самый? С вашим секретным успокаивающим зельем? — прошептала она, подавшись вперёд. — После него я целую неделю чувствую себя по-настоящему живой.

Она промокнула глаза салфеткой.  

— Разумеется.

Том пружинисто поднялся с места. 

Для него не было открытием, что Винда приходила на сеансы не только ради решения проблем, но и чтобы сбежать от мужа — для неё это было своеобразным приключением и способом заявить Алену, что она «занята».

Он подошёл к столику в дальней части кабинета, где словно по линейке были выстроены прозрачные банки с листовым чаем и аккуратные склянки с зельями. Том, коснулся чайника палочкой, и из носика в тот же миг вырвалась струйка пара. Буквально кожей он чувствовал прожигающий взгляд Винды, пока отмерял нужную порцию заварки и заливал ту кипятком.  Несколько капель из крайнего флакона также отправились внутрь.

— Вы меня балуете, Том, — довольно протянула Винда. 

Он поставил перед ней заварочный чайник и чайную пару рядом с пачкой носовых платков и вернулся в кресло. 

— Итак, Винда, что сейчас вас больше всего беспокоит? 

Том придвинул к себе пергамент и привычным движением сделал пометку с номером сессии, датой и точным временем. Разлив чай, она с задумчивым видом сделала глоток. 

—  Не уверена, было ли правильным решением прийти к вам сегодня так рано. 

Рано? 

— Правильно ли я понимаю, что вы прибыли немного раньше и ждали снаружи? — предположил Том. 

— Да, — кивнула она в ответ. — Я оказалась под вашей запертой дверью уже в половине седьмого утра. Мне совершенно не спалось.  С часу ночи ворочалась в постели, всё думала и… вот — я здесь. — Она с видимым наслаждением сделала ещё один глоток и выдохнула: — Ваше секретное зелье просто потрясающее, Том.

Не было секретом, что Винда Розье  мечтала заполучить рецепт или хотя бы целую партию этого чудодейственного средства. Вот только продавать Тому было нечего. В склянках плескалась обычная вода, слегка подкрашенная и ароматизированная мятой. Эффект плацебо работал безотказно.

Сама того не замечая, Винда начала нетерпеливо покачивать ногой.

— Вам хотелось бы обсудить сегодня что-то особенное? — Том быстро вывел символ, обозначающий повышенную тревожность пациента. Систему он разработал сам. 

Последовал очередной кивок; пальцы Винды едва заметно дрогнули.

— Мне кажется, он меня избегает.

Когнитивное искажение — банальная интерпретация, свойственная подавляющему большинству людей.  

Он не успел уточнить, кого именно она подразумевает под таинственным «он» — законного супруга, очередного любовника или живущего в Париже брата, когда за спиной раздался настойчивый стук в окно: равномерный такой и отвлекающий звук ударов клюва о стекло. 

Он мастерски удержал на лице маску профессионального участия. 

— Этот человек —  кто-то из близких, коллега или знакомый? 

— Уильям. Помните, я рассказывала о поездке к матушке во Францию? Она устраивала бал… 

— Конечно. 

Этот нюанс Том отлично запомнил: тот самый Уильям, который, чтобы познакомиться с Виндой, обратился с просьбой к её лучшей подруге, подарив той “маленький” браслет из семейной коллекции — так сказать, в качестве платы за помощь. Самой же миссис Розье он прислал перепечатанные мемуары Хельги Хаффлпафф с припиской: «Ты напоминаешь мне её». 

Мужчины порой проявляли поразительную эксцентричность в попытках произвести впечатление. 

Молчание затянулось, пока Винда с наслаждением продолжала потягивать напиток. 

— Вы упомянули, что он вас избегает, — вернул её Том к началу разговора. — В каких конкретно ситуациях вы это заметили?

— Уильям общается со мной не так как раньше. В письмах он более холоден — мне кажется, у него появился кто-то ещё. 

Сделав очередную пометку, он уточнил: 

—  Как вы думаете, существуют ли иные объяснения его поведению? Возможно, у него возникли какие-то новые обстоятельства — вы бы могли предположить, какие именно?

— Нет, — отрезала Винда, поджав губы. — Он точно меня игнорирует. 

— И всё же попробуйте, — остановил Том поток отрицания.  

— Ну… — она на мгновение задумалась. — Может, у него что-то происходит… Или он занят работой, поэтому отвечает раза три в день, а не как раньше. Хотя… вряд ли. Он может поступать так специально. 

— Зачем ему это? 

— Чтобы привязать меня, конечно? — фраза прозвучала скорее как неуверенный вопрос, чем утверждение.

Перо заскрипело по пергаменту; Том записал основное символами, чтобы потом, если понадобится, вспомнить. 

Они наконец начали подбираться к сути. Паттерн Винды, выросшей в семье с эмоционально отстранённой матерью: боязнь зависимости, склонность искать скрытый смысл в происходящем и отклик на знакомую манеру дистанции. 

— Что вы чувствуете, когда это происходит?

— Не знаю, — она скрылась за чашкой. — Наверное, мне неприятно. Билл казался тем самым человеком, которому интересна настоящая я: мои мысли, чувства, рассуждения и увлечения. Но нет! Мы договорились с ним встретиться вчера, но он так и не пришёл. Мне пришлось объяснять супругу, почему я вернулась со встречи с подругами так рано.

Том не стал давить.  

 — Вы упомянули, что он показался вам тем, кому интересна вы настоящая, — слегка подчеркнул он ключевую фразу. — В чём именно это выражалось?

— Он слушал меня…

Она одним большим глотком допила чай, но продолжила крутить в руках чашку, опустив на неё взгляд. 

Очевидно, образ Уильяма в её голове был сильно идеализирован, тогда как образ супруга — практически демонизирован, но так ли это? Том не собирался озвучивать этот вывод вслух. Следовало задавать правильные вопросы, чтобы Винда сама пришла к нужным умозаключениям.

Она опять дёрнула за край слегка укороченной мантии, скроенной по последней моде и идеально сидящей: в подобном виде ведьмы обычно посещали светские посиделки или магические клубы, расплодившиеся в Лондоне в огромном количестве. Долохов и Лестрейндж считали такие заведения лучшим местом для случайных знакомств и сброса напряжения. Сам Том не видел в этом никакого смысла, а вот миссис Розье — вполне могла.

До этого она никогда не надевала на сеанс нечто подобное. Значит ли это, что Винда со вчерашнего вечера так и не появлялась дома, солгав про бессонную ночь в собственной постели? Или, напротив, она прямо отсюда планировала отправиться на поиски приключений?

— Как вы понимали, что он действительно вас слушает? — задал очередной вопрос Том.

Винда только открыла рот, как за спиной снова раздался настойчивый стук клюва о стекло.

Розье перевела туда взгляд, нахмурилась и уточнила:  

—  Том, вы бы не могли впустить птицу?  Меня нервирует этот звук: напоминает, что сначала письма Билла стали короче, а затем — реже. 

Но они всё равно были, как она сказала. 

Погрузившись в мысли, Том слегка повернулся, рефлекторно взмахнул палочкой, распахивая окно, из которого открывался вид на Гринготтс, и неприметная сероватая сипуха влетела внутрь. Птица покружила вокруг них и сбросила ему на колени конверт. Он отложил тот, краем глаза наблюдая, как незваная гостья устраивается на жёрдочке его собственного филина — Лоноу. Тот редко наведывался сюда, предпочитая отсиживаться дома.

— Так намного лучше, — с робкой удовлетворённой улыбкой произнесла Винда. 

— Прошу прощения за небольшое неудобство, — сказал Том, отметив про себя, как расслабленно опустились плечи Розье. — Продолжим?  Я спросил, как именно вы понимали, что Билл действительно вас слушает, а не создаёт видимость участия.

Винда вздохнула и пустилась в рассказ. 

День обещал быть изматывающе долгим: до семи тянулась плотная запись, а сразу после намечалась встреча всей их компании. Тому определённо хотелось завершить вечер иначе. Однако он терпеть не мог отговорки, и с этими двумя, Долоховом и Лестрейнджем, было легче согласиться, чем аргументировать желание пойти домой.  

***

Конверт Том вскрыл ближе к вечеру, что стало ознаменованием конца рабочего дня. Последняя сессия — сдвоенная — завершилась минут десять назад, которые Том провёл в кресле, мысленно раскладывая полученную от пациента информацию по полочкам.

Энтони Голдстейн — двадцатилетний волшебник, страдающий от зависимости к дурманящим зельям… Совсем ещё ребёнок — считай, только вчера покинул стены Хогвартса. На фоне таких клиентов Том невольно чувствовал себя стариком.

Вообще, ему редко было дело до того, чем занято Министерство магии, однако к Аврорату за последние несколько лет накопилось много вопросов — именно тогда началось распространение в тех самых клубах-однодневках, и работы у Тома резко прибавилось. Вчерашние дети начали подсаживаться на зелья, которые их “развеселят” и подарят иллюзию лёгкости бытия. Голдстейн тоже угодил в эту ловушку, попытавшись сбежать от реальности. К счастью, его мать вовремя спохватилась, и теперь они вдвоём посещали его кабинет дважды в неделю на трёхчасовые сеансы.

Зависимость всегда носит рецидивирующий характер. Главной задачей Тома было купировать именно психологическую тягу к веществам, что являлось самым сложным этапом реабилитации. В то время как физиологическую ломку целители Мунго легко снимали курсом очищающих отваров, то исцелить разум было куда труднее, для этого требовалось искреннее желание самого пациента и долгая комплексная работа.

Сова — та самая сипуха — настойчиво ухнула, напоминая о себе. 

Том хмыкнул, покрутив тонкую бумагу в пальцах, и развернул пергамент. Изящный порывистый почерк Нимфадоры Тонкс — всё-таки кровь не водица, — покрывал страницу, словно красивые завитки букв помогут хоть как-то сгладить суть переданной информации.

«Уважаемый мистер Риддл!

Напоминаю: на следующей неделе я ухожу в декретный отпуск. Пару месяцев назад вы обмолвились, что возьмёте на себя обязанности куратора группы анонимных сексоголиков, если мне не удастся найти замену. Поэтому сообщаю вам: куратор не найден. Вы — моя последняя надежда. Искренне верю, что вам удастся вписать эту группу в свой плотный график. Встречи по субботам». 

Как удобно. В его единственный выходной. Складывалось впечатление, что Тонкс даже не пыталась никого искать: она уцепилась за его опрометчивое предложение помощи и заранее решила, кому спихнёт проблему. Но был нюанс: он давно работал только в индивидуальной терапии, и групповая — не была его стезёй. К тому же стоимость его услуг исчислялась весьма внушительными суммами, которые никогда не заплатили бы за “группу”.

В очередной раз он на собственном опыте убедился: молчание — золото. Не предложи он тогда из простой вежливости свои услуги, рассчитывая на такой же вежливый отказ, — не угодил бы в эту маленькую западню.  

Выходит, выходным придётся пожертвовать.

— Мистер Риддл, я могу быть свободна? — Панси заглянула в кабинет, вырвав его из мыслей. 

Надёжна, как зачарованные часы семейства Блэков: никогда не задержится на рабочем месте даже на лишнюю секунду.

— До завтра, мисс Паркинсон, — эта фраза за месяцы совместной работы превратилась в рутину. — Завтра потребуется скорректировать моё расписание — буду ждать вас за десять минут до начала рабочего дня. 

Панси слегка скривилась, но тут же спрятала недовольство за дежурной улыбкой: той, которая без слов говорила, что мысленно она уже очень далеко от работы. Затем подхватила тёплую мантию и выпорхнула в коридор, так её и не надев.

Привычно.

В отличие от предстоящей встречи, запланированной на десять. Обычно в это время Том наслаждался чтением — например, недавно купленного тома «Память, думосборы и ложные воспоминания» авторства Идриса Бэлби — или свежего выпуска «The Healer’s Quarterly: Mental Arts and Recovery». Да и с куда большим удовольствием он бы остался дома и сосредоточился на подготовке к завтрашней сессии с Миртл Уоррен — пациенткой с гистрионным расстройством. 

Что это? Подступающая старость или тот момент, когда нисходит мудрость? 

Тони называет это небольшим отклонением от нормы, как и у многих его клиентов. Жизненные обстоятельства и возраст неумолимо заставляют людей стремиться к стабильности и спокойствию — «как в гробу», по меткому выражению Долохова. Тома такая «реальность» постигла два года назад. Рационализация — безжалостно диагностировал Том собственное состояние. Он просто избегал столкновения с неприятной правдой: погряз в одиночестве и бессознательно пытался отдалиться от друзей.

Пришлось признать поражение и всё-таки отправиться на встречу.

Ровно без десяти десять — потому что пунктуальность никто не отменял — Том подошёл к границе Косого и Лютного переулков, остановившись напротив ничем не примечательной кирпичной кладки. Стоило приложить к ней ладонь, как иллюзия растворилась.

Самый известный закрытый клуб, куда попадали исключительно по именным приглашениям или после жёсткого отбора. Его он “прошёл” ещё много лет назад, когда познакомился с Амандом Селвином на первом курсе.

Кивнув охране — двум крепким боевым магам, которых Аманд переманил откуда-то с континента, — он миновал короткий коридор и замер на верхнем ярусе, откуда открывался обзор на танцпол.

Облокотившись на перила, Том огляделся. 

Для элитного заведения с ограниченным доступом в вечер четверга здесь оказалось слишком многолюдно: что называется, яблоку негде было упасть. 

Тяжёлый вздох сорвался с губ. Дав себе пару мгновений на моральную подготовку, он начал спускаться по ступеням. Где-то на середине лестницы невидимый барьер заглушающих чар остался позади, и по барабанным перепонкам ударила оглушительная какофония звуков.

Великолепно. 

Плавно лавируя в толпе и стараясь не касаться, Том добрался до «их» столика с уже начинающей болеть головой. Могли ведь спокойно встретиться в любой другой день, а не тогда, когда клуб переполнен.

— Ты вообще бываешь доволен? — перекрикивая музыку, поинтересовался Тони и приглашающе махнул рукой.

— Всегда, — хмыкнул Том, опускаясь на свободное место. 

Когда Аманд только занялся клубным бизнесом, общительный Тони идеально подошёл на роль управляющего: вряд ли тот нашёл бы кого-то лучше, а сам Тони получил возможность совмещать приятное с полезным.

 — Видел бы ты сейчас своё лицо, — Эдриан бросил на него красноречивый взгляд, картинно повёл рукой в воздухе и шутливо передразнил: — Мерзкие людишки, что вы забыли здесь в будн…

Окончание фразы потонуло в аккордах музыки. 

— Кстати, действительно, что? — Том вопросительно приподнял бровь, немного расслабляясь в привычной компании.

Сам же взглядом вскользь зацепился за двух целующихся парней, тесно прижимающихся друг к другу в полумраке у барной стойки.

— Тони тестирует новую систему лояльности: пытается привлечь «свежую кровь», — пояснил Аманд, вальяжно откинувшись на спинку кресла.

На что Долохов важно кивнул. 

Что ж, их всех объединяли не только оконченный факультет и многолетняя дружба, но и любовь к работе. 

— Я вас, конечно, тоже очень рад видеть, — Том выдержал многозначительную паузу.  — Но кто-нибудь наложит полог тишины, или нам весь вечер, или так и придётся надрывать связки? 

Долохов вдруг расхохотался и, повернувшись к Лестрейнджу, довольно протянул:

— Мои пятьдесят галлеонов, пожалуйста. Он не продержался и десяти минут. 

 Эдриан поджал губы, но мешочек достал, нехотя передавая его. 

Они ещё и делали на него ставки… Замечательные друзья, ничего не скажешь. Впрочем, Том не испытал ни капли раздражения — скорее, смирение: он слишком хорошо знал этих двоих. Есть люди, которые до конца жизни остаются детьми, и Эд с Тони были ярчайшими тому примерами.

— Если бы кое-кто хотя бы изредка приходил с менее постным лицом и излучал хоть каплю радости, я бы стал самым счастливым человеком на свете, — с притворной тоской вздохнул Лестрейндж. 

— Исключительно из-за сохранённых пятидесяти галлеонов? — иронично парировал Том.

— Может, я ещё о тебе забочусь? — цокнул Эдриан, но под внимательным взглядом Тома быстро сдался. — Ладно, и из-за них тоже.

— Не нужно было спорить, — равнодушно ответил Том.

Сидящий рядом Долохов активно закивал.

— Вот именно, — поддакнул он. — Ты же знаешь Тома —  должен был всё понимать заранее. Так что я выиграл абсолютно честно. 

— Да кто ж спорит, — примирительно согласился Лестрейндж и, подхватив бокал, сделал глоток чего-то, похожего на вино.

Сегодня их компания оказалась неполной. Том почему-то был уверен, что Люциус Малфой и Нилан Треверс тоже почтят собрание своим присутствием. И где их носит? 

Он не удержался от вопроса:

— Люц и Нил решили пропустить сие мероприятие? 

Получилось слишком ядовито. Наверное, потому что понимал: они все считают, что уже прошло достаточно времени, чтобы переставать жить одной лишь работой и наконец-то с кем-то познакомиться. 

— Не плюйся ядом, — миролюбиво посоветовал Лестрейндж. — Мы, вообще-то, исключительно для тебя стараемся. Треверс опаздывает, недавно прислал сову. А твой обожаемый Люциус уединился в комнате с девицами.

Эд сверкнул ухмылкой, а Том подавил вздох.  

Он никогда не лез к приятелям с непрошеными советами. Ещё в начале карьеры Том вывел для себя строгое правило: никогда не брать в терапию близких людей — и старался следовать ему до сих пор. Этого требовала элементарная профессиональная этика. Подобная практика неизбежно вела к потере объективности и опасному смещению ролей. Для этих людей он навсегда останется просто другом, но никак не лечащим специалистом.

— Так зачем я здесь? — спросил он, обратив на себя внимание. 

— Отдохнуть? — предположил Аманд, едва заметно дёрнув уголками губ. — Выпить? Потанцевать? Потерять голову и немного забыться?

Терять голову Том определённо не планировал, как и забываться: никто не отменял завтрашний рабочий день. А вот выпить, пожалуй, стоило — главное, ограничиться одним бокалом.

В мыслях он с тоской вернулся к свежему номеру журнала, сиротливо оставленному лежать на консоли у входа, куда кинул всю почту, как только Лоноу её доставил. 

Если выдержать положенный “час вежливости”, то можно будет спокойно…

Додумать Том не успел, так как прислушался к Антонину: 

— Я списался с менеджером Ведуний. Нужно согласовать встречу, и если получится, попробовать включить концерт в сетку в ближайшие недели… 

— Мне сразу бронируй вход, — оживился Эд. 

— Ты же не любишь Ведуний. 

— Так я кого-нибудь возьму с собой, и выйдет отличное свидание, — усмехнулся Лестрейндж. 

Том молча поднялся из-за стола. Уж лучше немного размять ноги, чем слушать, как друзья начнут коллективно перебирать бесконечную вереницу пассий Эдриана, выбирая лучшую.

— Ты далеко? — тут же вскинулся Антонин.

Том едва удержался, чтобы не закатить глаза. Чрезмерная опека приятелей порой заставляла его чувствовать себя подсудимым на слушании в Визенгамоте.

— Пойду присоединюсь к Люциусу, — язвительно бросил он в ответ. Заметив, как в глазах Долохова вспыхнуло неподдельное любопытство, Том обречённо выдохнул и поправил себя: — Просто выпить возьму.

— Прихватишь ещё одну такую же? — Эдриан многозначительно постучал по бутылке.

Дождавшись короткого кивка, Лестрейндж моментально втянул Аманда в очередное обсуждение. Том не стал прислушиваться и двинулся прямиком к барной стойке. Пробираясь между телами, бьющимися в экстазе под заковыристую музыку, он несколько отвлекся — буквально на долю секунды, — и с размаху впечатался в кого-то плечом.

Взгляд опустился — чёрная бурда расползалась по белоснежной рубашке неопрятной липкой кляксой. 

— Какого Мор… — сквозь зубы начал Том, но резко оборвал себя на полуслове.

Выплёскивать злость в такой толпе не имело абсолютно никакого смысла.

— Твою ж мать, — тем временем испуганно выдохнул виновник.

И раздражение окончательно испарилось, словно кто-то применил на его эмоции успешное «Экскуро». Жаль только, что с испорченной тканью очищающее заклинание так легко не справится.

Немного растерянный парень опустил глаза на пятно и пристально рассматривал его, на автомате покусывая нижнюю губу. 

Кто там и что из друзей говорил про «познакомиться»? 

 

                                                 Глава 2. Гарри