Дара Ронан 

Маркус Тейлор любил свою семью. Он никогда не понимал этих акул бизнеса и стереотипных парней с Уолл-стрит, которые в погоне за деньгами упускали главное: вкусно приготовленный ужин, тёплое женское тело, что прижимается к тебе ночью, детей. Что может быть лучше, чем увидеть своё маленькое зубастое продолжение, что встаёт раньше солнца и требует срочно увидеть папу?

— Маркус, — прохрипела Габи, натягивая на голову одеяло. — До рассвета это твой сын.

— Мы что, в грёбаном «Короле Льве»? — сонно откликнулся он, но поднялся, отключил радионяню и пошёл в детскую.

Шутки про «Короля Льва» никогда не устаревали, потому что сына их звали Лео. Габи хотела и вовсе назвать малыша Симбой, но Маркус хохотал так долго, что даже не сразу понял, что это была не шутка, а когда понял, Габриэль уже обиделась.

Они могли позволить себе няню, но Габриэль не доверяла чужим женщинам у себя в доме и всегда говорила, что она домохозяйка, живёт свою американскую мечту и вполне может справиться с домашним хозяйством сама. Маркус в такие моменты закатывал глаза, но не спорил: он прекрасно знал, сколько жена тратит на ежедневный клининг, доставку детокс-антистресс-антиэйдж-супертонус-смузи, новую посудомойку, робота-пылесоса и ещё с десяток приспособлений, которые большей частью выполняли всю работу по дому за неё.

Габи на это обычно отвечала, что экономия времени тоже считается ведением хозяйства, и Маркус покорно соглашался.

Почему она спит сидя? Почему под щекой вместо подушки что-то странное, тёплое, твёрдое? Почему так раскалывается голова?

Что вчера произошло?

Сара шевельнулась и тут же замерла. Тяжёлая рука перекатилась по её животу и опустилась на колени. От более светлых ногтей по смуглым пальцам тянулись к костяшкам тонкие, будто чертёжные, линии, выше складывающиеся в готический собор. Острые своды, стрельчатые окна — в архитектуре Сара не разбиралась и была не в том состоянии, чтобы заставить себя вспомнить, — но знала, что круглое окно называется розеттой. Выше, по предплечью, начинали ползти цветные витражи. На бугристой поверхности шрамов они выглядели разбитыми стёклами.

Мужчина, державший её в руках, спал, закинув голову на спинку дивана, и похрапывал. Он был ей незнаком.

Она закричала и рванулась прочь.

Мужчина отпрянул на другой конец дивана так резко, что плечом снёс торшер. Тот ударился о стену, качнулся и остался стоять под опасным углом, опёршись съехавшим бумажным абажуром о стенку.

— Не трогаю, — быстро сказал он, подняв руки. — Всё. Не трогаю.

Кровь ушла под паркет. Тёмная полоса исчезала под плинтусом, а потом снова проступала между досками у дверного проёма.

Значит, придётся снимать пол.

Джесси опустился на колени, подцепил край доски ломиком и осторожно потянул. Дерево отозвалось сухим хрустом. Под доской чернела пропитанная насквозь фанера. В щель у плинтуса закатился маленький зуб и застрял корнем вверх. Находку Джесси подхватил пинцетом, достал из кармана чистый зип-пакетик и тщательно заклеил клапан, на этикетке написал адрес объекта, время и место находки, положил его в пластиковый контейнер возле входа и вернулся к полу.

Женщину убили между гостиной и кухней. По отчёту — семейная ссора, пьяная драка, потом семь ножевых. Большая часть крови осталась возле дивана, но несколько глубоких луж затекли под стену. След тянулся в коридор. В ванной убийца угасился наркотиками, старательно  расчленил тело и попытался спустить кусочки в унитаз, заворачивая их в туалетную бумагу, но к тому времени соседи вызвали полицию из-за работающей всю ночь метабо. Его повязали ещё до того, как он избавился от большей части своей жены. Полиция забрала останки, оружие и всё, что считала важным.

Остальное досталось «Фаундри-Хилл».

Джесси снял ещё две доски. Паркет был дорогой, дубовый. Хозяин квартиры трижды спросил бригадира, нельзя ли сохранить хотя бы часть. Нельзя. Можно было отмыть поверхность, вернуть блеск и сделать вид, что пол снова чистый, но под первым слоем всё равно оставалось то, что в него впиталось.

Сара не понимала, что значило брошенное Конни «мы близко», но у неё было то, чего полиция не знала.

Серийный, мать его, убийца. По крайней мере, кое-какая информация о нём.

Мужчина, которого искал Конни, ростом был не меньше шести футов пяти дюймов, и бицепс у него был больше, чем у Сары голова; у него были смуглая кожа, тёмно-карие глаза, шрам на брови, сломанное ухо, родинка на виске; его левая рука до костяшек была покрыта татуировкой цветных осколков витража, под которыми блестела неровная, стянутая ожогами кожа.

А ещё он убирал чужое дерьмо.

Иногда — в буквальном смысле.

Ночной гость никогда не рассказывал о работе долго — это про убийства он мог трещать часами, облегчая душу, — но Сара помнила, как однажды он пришёл к ней взвинченный, попросил полотенце и полчаса провёл в ванной, а, выйдя, сказал, что убирал дом, где старушка несколько лет собирала использованные подгузники, а потом умерла и протекла до самого подвала. Сара спросила, что значит «протекла». Он объяснил. Сара попросила больше никогда не рассказывать об этом.

Он послушался.

Накопились вертикальные видосики. Собрала в одном месте.

Что по жанрам: дарк романс, городское фэнтези, психологический триллер, немного хоррора, немного детектива.

Что по вайбам: Ганнибал +  YOU + «Девятый Дом» Ли Бардуго. Некромантия, серийные убийства, тёмная академия (без колледжей, зато с моргами и реставрационными залами) и романтическая одержимость.