Почему она спит сидя? Почему под щекой вместо подушки что-то странное, тёплое, твёрдое? Почему так раскалывается голова?

Что вчера произошло?

Сара шевельнулась и тут же замерла. Тяжёлая рука перекатилась по её животу и опустилась на колени. От более светлых ногтей по смуглым пальцам тянулись к костяшкам тонкие, будто чертёжные, линии, выше складывающиеся в готический собор. Острые своды, стрельчатые окна — в архитектуре Сара не разбиралась и была не в том состоянии, чтобы заставить себя вспомнить, — но знала, что круглое окно называется розеттой. Выше, по предплечью, начинали ползти цветные витражи. На бугристой поверхности шрамов они выглядели разбитыми стёклами.

Мужчина, державший её в руках, спал, закинув голову на спинку дивана, и похрапывал. Он был ей незнаком.

Она закричала и рванулась прочь.

Мужчина отпрянул на другой конец дивана так резко, что плечом снёс торшер. Тот ударился о стену, качнулся и остался стоять под опасным углом, опёршись съехавшим бумажным абажуром о стенку.

— Не трогаю, — быстро сказал он, подняв руки. — Всё. Не трогаю.

Сара смотрела на него, сжимая у груди свой плед и тяжело дыша.

— Кто…

Её взгляд снова вернулся к татуировке на поднятой в воздух руке. Левой.

Лица у ночного гостя не было три года.

У Джесси Харлана в утреннем свете оно оказалось человеческим. Без маски он оказался моложе, чем рисовало её воображение. Его чёрные, раскосые глаза Сара знала — они три года смотрели на неё поверх респиратора. Всё остальное было новым. Широкие округлые скулы, тяжёлая гладко выбритая челюсть, крупный нос. Обычный человеческий рот с полными губами, сейчас приоткрытыми от испуга. Именно это почему-то поразило её сильнее всего. Этим ртом он ел, дышал, говорил. Часами рассказывал, как ломал людей.

— Ты… Какого хрена…

Попытка заговорить отозвалась болью в горле. Сара закашлялась и сразу согнулась, потому что заболело вообще всё. Всё тело снизу доверху ломило так, словно по ней проехался каток, а потом сдал назад для надёжности. Ниже живота тяжело потянуло, и от этой боли к горлу подкатила тошнота.

Она опустила взгляд.

Плед закрывал её почти до подбородка. Из-под него выглядывали голые ступни и край джинсов. Пуговица была расстёгнута. Молния тоже.

Сара перестала дышать.

Мир не исчез и не потемнел — наоборот, стал слишком резким. Она увидела каждую петельку на пледе, засохшую каплю кофе возле ножки стола, грязный носок под креслом, подсохшую лужицу рвоты.

В памяти дёрнулось что-то серое.

Открытая дверь седана. Холод из кондиционера. Запах кожи и табачного парфюма. Маркус напротив, его улыбка. Кафе. Диванчики эти… Они сидели в кафе и о чём-то говорили. Что-то про деньги, конечно — с Маркусом всегда про деньги.

Потом — ничего.

— Нет, — прошептала она. — Я не… Что ты…

Сара посмотрела на лицо Джесси, потом на собственные расстёгнутые джинсы.

— Я не раздевал тебя, — тут же сказал он. — Не расстёгивал. Когда пришёл, уже было так. Я только поднял тебя и завернул в плед.

Воспоминание вернулось ощущением: его руки под коленями и спиной, собственные пальцы, вцепившиеся в футболку, ужас при мысли о камерах, Конни, полиции.

Сара провела языком по сухим губам и поморщилась, задев ранку.

Её били? За что?

— Который час?

Джесси наклонил голову к плечу, как пёс, не разобравший команды.

— Э. Восемь… Восемь тридцать утра. — Он глянул на часы на микроволновке.

— Чёрт! У меня смена! Я опаздываю! И Джун просила…

Сара подскочила, и её повело в сторону. Она не успела сделать и двух шагов. Ноги подкосились, и Сара полетела бы прямо на кухонный стол, если бы Джесси не вырос рядом — бесшумно, мгновенно, точно сработал пружинный механизм. Он протянул руку, и Сара инстинктивно вцепилась в его предплечье, на несколько секунд зажмурившись, чтобы переждать новый приступ тошноты и пульсирующую боль в затылке. Воздуха катастрофически не хватало. В голове всё кружилось: Джун, дайнер, смена, Мэдди, неон в студии…

— Ты не можешь идти на работу, — сказал Джесси.

— Могу. Мне только надо принять душ, выпить кофе и найти чистую футболку.

— Ты не пойдёшь на работу.

— Что? — Сара подняла на него дикий, полыхающий взгляд. — Ты охренел? Я должна…

Джесси стоял неподвижно, чуть ссутулившись, наклонив своё массивное тело к ней. Без маски он выглядел совершенно растерянным. Даже немного глупым.

— Тебе нельзя на работу.

— Ты теперь мой лечащий врач?

— Тебя изнасиловали, Сара.

Слово ударило её в грудь.

Сара отшатнулась и оглянулась на окно, будто его могли услышать с улицы.

— Я поняла, что произошло. Не нужно повторять это!

На самом деле не поняла. Знала отдельные факты, могла поставить их рядом, но между ними оставались провалы, заполненные холодным серым туманом. Маркус. Бутылка. Его водитель, повернувший голову и посмотревший на неё между сиденьями. Чья-то рука у неё на шее.

Чья? Почему? Зачем?

Она не позволила себе расплакаться, сжав зубы так, что прострелило в ухо.

— Ты должна отдыхать, — прогудел Джесси, по-бараньи упрямо наклонив голову.

— Я должна была быть в закусочной полтора часа назад! Джун сегодня к стоматологу, её некому заменить, а Марлен уволит меня, если я просто не приду.

— Тогда не работай там.

Сара уставилась на него.

— Охуенный план. Почему я сама не догадалась?

— У тебя есть студия.

— Которая пока не принесла мне ни цента!

— Я дам тебе деньги.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Конечно. Деньги. Универсальный язык ночного гостя. Он исповедовался — Сара слушала. Он отдавал наличку — случившееся переставало существовать. Теперь Джесси увидел новую проблему и предложил привычное решение.

Сара вдруг рассмеялась. Смех вышел надломленным и быстро превратился во всхлип.

— Что? — насторожился Джесси.

— Ничего. Господи. Ничего.

— Почему ты смеёшься?

— Потому что это очень смешно.

Джесси посмотрел на неё, потом на подсохшую рвоту и нахмурился.

— Это совсем несмешно, Сара.

Сара прыснула, отдышалась и выпрямилась, маленькими шажками добрела до двери. Телефон нашёлся на полу спальни, наполовину под тумбочкой. Экран был покрыт сетью трещин, но загорался. Дохрена пропущенных вызовов. Несколько от Мэдди, два от Лайлы, шесть из закусочной. Ещё звонили два неизвестных номера, один из них с особенной настойчивостью.

Маркус?

— Мне надо позвонить на работу.

— Хорошо.

Джесси остался в дверях.

Сара посмотрела на него. Он посмотрел на неё.

— И?

— Что?

— Выйди, Джесси.

Он сделал один шаг в коридор.

— Подальше.

Джесси попятился сильнее, но всё равно остался там, откуда мог её видеть. Его плечи почти полностью перекрывали проём.

— Господи Иисусе, — прошипела Сара себе под нос и набрала закусочную. Ответила Марлен.

— Где тебя носит, Бейкер?

— Простите. — Голос оказался таким сиплым, что оправдание даже не пришлось особенно разыгрывать. — Кажется, я отравилась. Всю ночь рвало. Я только сейчас смогла добраться до телефона.

— Ты не могла предупредить раньше?

Как, блядь? Её каждый раз ставил в тупик этот вопрос. Ты не могла заранее предупредить, что заболеешь? Не могла как-то рассчитать, что тебя именно этой ночью изнасилуют? Нет? Ну это как-то совсем безответственно, Сара, душечка.

— Не могла, — процедила она.

— Я попробую найти замену, — вздохнула Марлен. — Но это последний раз, Бейкер.

— Спасибо. Я отработаю в выходной.

Она завершила звонок.

Джесси снова заглянул в комнату. Сара всё ещё не до конца понимала, что происходит, почему он здесь, отчего не уходит и точно ли огромный мужик в её коридоре не её галлюцинация или что-то такое.

— Ты соврала.

— Обычно люди не сообщают менеджеру, что пропускают смену из-за изнасилования.

Он вздрогнул всем телом.

Сара тоже. Произнести оказалось хуже, чем услышать. Слово сделало случившееся настоящим, и теперь оно стояло между ними вместе с Джесси, огромное, уродливое и слишком большое для её рассудка.

— Мне нужно в душ, — сказала она.

— Нельзя.

Сара медленно подняла на него глаза.

— Только попробуй сейчас снова запретить мне мыться.

— На тебе остались следы.

— Мне плевать.

— Полиция может…

— Полиции не будет.

— Но тебе сделали плохо.

— Я заметила.

— Это неправильно.

— Джесси, я сейчас не способна объяснять серийному убийце, как работает правосудие.

— Я знаю, как оно работает. Полиция забирает следы, потом…

— Джесси. Замолчи.

Он закрыл рот.

Сара шагнула к ванной, и Джесси прижался спиной к стене, отвернувшись и опустив взгляд.

Сара прошла мимо, покосившись на него.

— Я буду здесь, — сказал он ей. — Починю окно. Я сломал, когда заходил. И уберусь. Можно?

— Делай что хочешь, — устало буркнула она.

Сара закрылась в ванной и повернула защёлку. Проверила один раз, потом второй — дёрнула дверь на себя и только тогда отпустила ручку.

За дверью ничего не происходило.

Она простояла ещё несколько секунд, прижавшись лбом к прохладному дереву и ожидая, что Джесси попробует войти. Или спросит, зачем она заперлась. Вместо этого в гостиной подняли торшер. Что-то зашуршало, звякнули бутылки в шкафу под раковиной.

Под горячей водой она быстро составила список: позвонить Мэдди, проверить студию, узнать, где часы, заставить Джесси избавиться от них и придумать, что сказать Конни. Случившееся в список не поместилось. Оно и без того было повсюду — в саднящем горле, в дрожи коленей, синяках на бёдрах и в том, как Сара каждые несколько секунд косилась на дверную ручку, убеждаясь, что та не двигается.

Выключив воду, она услышала «кис-кис-кис», шуршание пакета с кормом, потом шипение Наггетс и тихое, обиженное «Ай. Больно».

Джесси.

Серийный убийца убирал её рвоту и кормил её кошку.

Сара быстро вытерлась полотенцем, отбросила в мусорное ведро под раковиной старые вещи и в спальне нашла и натянула самые старые, широкие спортивные штаны и футболку с растянутым воротником и несмываемыми пятнами от вина, соевого соуса и прочих свидетельств одинокой жизни.

Джесси сидел на корточках возле кухонного стола. В руке он держал миску Наггетс. На массивном татуированном предплечье темнели свежие, надувшиеся красные царапины.

Кошка наблюдала за ним из-под стула, вжав уши, готовая применить силу снова.

Джесси медленно повернул голову. Без маски его лицо казалось странно открытым, почти беззащитным, но тяжёлый лоб и гладко выбритая челюсть всё равно принадлежали человеку, способному одним движением выбить задвижку вместе с куском деревянной рамы.

— Она царапается, — сообщил он.

— Она тебя не любит. Ты пытался сварить её в масле, — напомнила Сара. — Чего ты хотел от неё?

Джесси медленно опустил миску на пол, выпрямился и посмотрел на свои носки.

— Я не хотел делать ей больно.

— Ты просто хотел испугать меня, — Сара сказала это почти с садистским удовольствием, глядя на его виноватую позу. Джесси под её взглядом стал очень сосредоточенно царапать ногтем этикетку на средстве для стёкол. — Ты почти сварил мою кошку, чтобы я не пошла в полицию и не сдала тебя. И теперь из-за тебя я в жопе.

Он покрутил носик пульверизатора, поставил его на стол и вытер ладонь о штанину.

— Я не хотел варить Наггетс. Я люблю животных. Всегда хотел лабрадора.

— Ох, тогда всё в порядке.

— Не в порядке. Мне стыдно.

Сара вскинула брови.

Наггетс воспользовалась тишиной, выскользнула из-под стула и метнулась в спальню, держась как можно дальше от него. Джесси проводил её взглядом и опустил голову ещё ниже. Огромные плечи подались вперёд, но меньше Джесси от этого не стал.

— Я больше так не сделаю, — пообещал он. — И тебя не буду больше пугать.

Сара рассмеялась. Один раз, коротко и зло.

— Ты не можешь не пугать меня. Ты серийный убийца, который влезает в моё окно, когда хочет.

— Ты позвала.

— Я оставила сообщение на автоответчике!

— Ты сказала, что тебе нужно срочно со мной поговорить.

— И нормальный человек перезвонил бы.

— Я позвонил семь раз. И ты плакала. В сообщении.

Сара вспомнила неизвестный номер среди пропущенных вызовов.

Джесси поднял голову. Без респиратора ничто не скрывало его выражение, и Сара впервые увидела, насколько легко оно менялось, когда он не успевал закрыться. Сейчас на лице проступило мучительное недоумение: будто необходимость приехать к плачущей Саре казалась ему настолько очевидной, что он не понимал её реакции.

— Я приехал после работы, — продолжил он. — Света не было. Телефон звонил в спальне. Ты говорила никогда не заходить внутрь, но ты не двигалась. Прости, что нарушил правило.

Кухня едва заметно качнулась. Сара сильнее вцепилась в косяк.

— Тебе нужно сесть, — тут же вскинулся он, но Сара отмахнулась.

— Благодаря тебе я сяду в ёбаную тюрьму, Джесси. Вместе тогда посидим.

Он замер.

— Ты не сядешь в тюрьму. За что?

— Существуют другие статьи, кроме убийства, Джесси! — Сара перешла на крик, и этот гигант на её кухне поморщился и отступил, прикрывая уши ладонями.

Это резко отрезвило Сару.

Джесси был всё ещё опасен. Даже для неё. Он, конечно, обещал никогда не ломать ей челюсть, но до этого была фраза про то, что она «самая тихая». Сейчас Сара не была тихой.

Она быстро понизила голос, сделала его мягким, почти шепчущим, хоть звук и продолжал царапаться в её горле:

— Тише. Тише. Я поняла. Прости, я не буду кричать.

Кое-как она дошла до раковины и налила себе стакан воды. Джесси недоверчиво отвёл руки от ушей, но следил за ней очень внимательно.

Сара вздохнула и потёрла лицо.

— То, что я хочу сказать… Если тебя возьмут, они выйдут на меня. Ты проколешься в полиции и расскажешь обо мне.

— Я не расскажу, — нахмурил Джесси широкие брови. — И не попадусь. Возле тайской закусочной была полиция — и я не пошёл туда. И к тебе не пошёл.

Сара сжала стакан.

— К-какая ещё закусочная? — проговорила она немеющими губами.

— Где я беру лапшу иногда после смены. Полицейские показывали хозяину фотографию. Наверно, там был я.

Сара резко посмотрела на открытое окно. Жалюзи тоже были подняты. Утренний свет заливал кухню, ложился на короткий-короткий ёжик чёрных волос стоящего возле окна Джесси — огромного, хорошо различимого даже с противоположной стороны улицы, если кто-то догадается поднять голову и посмотреть, что там маячит в вывернутом из рамы окне милашки Сары Бейкер.

— Отойди от окна.

— Почему?

— Просто отойди!

Он шарахнулся к стене.

Полиция была не просто близко. Она уже ходила по маршруту Джесси, показывала его фотографию людям, знала закусочную и направление, в котором он уходил. Может быть, знала улицу. Может быть, прямо сейчас возле дома стояла неприметная машина, а внутри сидели двое полицейских с кофе и фотоаппаратом.

Сара осторожно выглянула наружу, прижимаясь к стене и чувствуя себя в каком-то дебильном шпионском боевике.

Припаркованные машины. Курьер на велосипеде. Женщина выгуливала лохматую белую собаку. Никто не смотрел на окна.

От этого легче не стало.

— И почему ты до сих пор здесь?

— Ты сказала не уходить.

Сара подняла голову.

— Когда?

— Ночью. Три раза.

Она не помнила ни одного.

— Что ещё я говорила?

— Отказалась от больницы. Потом сказала «Конни».

Сара закрыла глаза.

Джесси переступил с ноги на ногу и насупился.

— Кто такой Конни? — спросил он.

— Подожди.

В голове наконец соединились две линии, до этого плававшие отдельно: Конни, уверенный, что к концу недели полиция возьмёт убийцу, и Джесси, стоящий возле её окна с видом напрудившего лужу сенбернара.

Часы.

— «Ролекс»!

— Что?

— Часы мужчины возле клуба. Ты же его убил?

Джесси медленно кивнул.

— Рассказать как? Я хотел рассказать.

— Нет! Господи, нет. Где они? Часы?!

Джесси снова сузил глаза и сжал челюсти, и Сара коротко прошипела ругательство и на миг прикрыла глаза.

Сама себе она напомнила какого-то клоуна в цирке, который одновременно жонглирует пятью горящими кеглями.

Полиция схватит серийного убийцу.

Её изнасиловали.

Серийный убийца у неё в квартире при свете дня.

При серийном убийце нельзя повышать голос, потому что тогда он может вспомнить, что он грёбаный серийный убийца.

Верно, что она была клоуном. Только цирк тоже горел. И она горела. И всё было в огне.

— Где часы, Джесси?

— Откуда ты знаешь про часы?

— Это сейчас неважно. Где они?

— У меня дома, в кухонном ящике.

Сара несколько секунд просто смотрела на дверь.

— Ты положил «Ролексы» убитого мужчины в кухонный ящик?

— Я хотел их продать и поискал ломбарды, — медленно проговорил Джесси. — Чтобы понять, сколько просить за часы. Оказалось, они очень дорогие, и у них есть номер, потому что они дорогие, и продавать их нельзя. Я не глупый.

Слава всем богам, у Джесси, кажется, в самом деле было некоторое количество извилин в голове. Это открытие так удивило Сару, что на мгновение отступила даже тошнота и боль.

— А бумажник?

— Выкинул.

— Почему не выкинул часы?

— Они красивые.

Сара уставилась на него. Кажется, ей пора было перестать удивляться, но она не сдержала истерический смешок.

— Джесси, — сказала она. — Пока часы не всплыли, и это хорошо, но если получат ордер на твой дом…

— Откуда ты знаешь про всё это?

— Конни рассказал.

— Кто такой Конни?

Он повторил вопрос совершенно тем же голосом, но теперь Сара расслышала в нём напряжение.

— Детектив Константин Дрю. Он расследует убийство возле клуба.

Джесси застыл. Из его лица словно разом исчезло всё милое: вина перед Наггетс, растерянность, мечты о лабрадоре. Подбородок опустился, плечи расправились, а взгляд сделался неподвижным и тяжёлым.

— Детектив, — повторил он. Звук упал на октаву ниже, став плотным и тяжёлым. — Ты говорила с детективом? Обо мне.

Сара резко выпрямилась.

— Не о тебе! Говорила не о тебе! — быстро, почти без паузы на вдох выдохнула она, чувствуя, как внутри всё сжалось. — Я не называла твоего имени, Джесси. Я даже не знала твоего имени до вчерашнего вечера!

Джесси не сдвинулся с места, но его тёмные глаза смотрели на неё, не мигая. Он чуть наклонил голову набок — так, будто пытался определить, врёт она или нет.

— Он детектив, — произнёс он с нажимом. — Он ищет меня. А ты с ним говоришь?

Саре стало холодно.

Именно этого она боялась все три года: однажды ночной гость решит, что она нарушила правило. Не поверит. Перестанет считать её особенной, тихой, безопасной. Перед ней больше не было респиратора, но она вдруг отчётливо увидела его на лице Джесси — чёрный пластик, фильтры, глаза над ними, руки, ломающие её челюсть, чтобы она никогда и никому больше ничего не сказала.

Сара сжала край кухонного стола так, что ногти впились в ламинированное ДСП.

— Я тебя не сдавала, — тише произнесла она. — Наоборот. Я держу его рядом! Конни… Дрю, он за мной ухаживает. Понимаешь? Он водит меня в кафе, он возит меня на машине, он звонит мне каждый день! И пока он со мной, он хвастается. Он рассказывает мне то, чего никогда не скажет на прессах. Он думает, что я просто дурочка-певица из вокальной студии!

Джесси молчал. Его грудная клетка тяжело и медленно поднималась под мятой футболкой.

— Я вытягиваю из него информацию! — её голос снова сорвался, но Сара вовремя спохватилась, заставила себя снизить тон до ровного, звенящего шёпота. — Каждое слово, Джесси. Он сказал мне, что они нашли следы двенадцатого размера. Он сказал, что они закроют это дело к концу недели! Я рискую всем, чтобы понять, насколько близко они подобрались к тебе, а ты… ты хранишь «Ролексы» в кухонном ящике?!

Джесси медленно перевёл взгляд на свои руки. Пальцы с витражом на левой кисти сжались в кулак — с такой силой, что шрамы под татуировкой побелели.

— Ты ему сказала? — снова спросил он. Наверно, его мозг заклинило на одной-единственной прямой угрозе, и теперь он упрямо игнорировал все её длинные, сложные объяснения. — Ты сказала ему, где я?

— Да я не знала, где ты! — выкрикнула Сара, чувствуя, как к глазам подступают злые, горячие слёзы. — Пошёл ты нахуй, Джесси! Я просидела все выходные за ноутбуком, я обзвонила тридцать восемь клининговых компаний, я обманула парикмахера в «Синьоре Бритве», чтобы выудить твою фамилию! Я искала тебя, чтобы предупредить! Заставить сжечь эти проклятые ботинки и выбросить часы! А ты заваливаешься ко мне ночью, выбиваешь окно и спрашиваешь, не сдала ли я тебя полиции?!

Она задохнулась. В горле снова обожгло желчью.

Джесси стоял не шевелясь.

— Ты искала меня, — повторил он.

— Да! Да, чёрт тебя дери! — Сара вытерла тыльной стороной ладони слёзы, растеряв последние остатки сил, и бессильно уронила голову на руки, упёршись локтями в стол. — Я искала тебя. Чтобы ты не попался. Чтобы они тебя не застрелили при задержании. Потому что если они возьмут тебя… они заберут всё. Мою студию, мою жизнь, меня. Всё сгорит к хуям.

Кухня погрузилась в звенящую, тяжёлую тишину.

Только Наггетс, сидевшая в коридоре, осторожно выбралась из укрытия и подползла на полусогнутых к миске с кормом, и где-то за окном, в переулке, прогрохотала машина. Под кошачьими клыками особенно громко хрустнула крокета со вкусом курицы.

Джесси сделал маленький шаг вперёд. Его ноги ступали по линолеуму абсолютно бесшумно. Он не стал дотрагиваться до Сары — замер в полушаге от стола и положил на него ладони.

— Он сделал тебе больно?

Сара не сразу поняла.

— Что?

— Конни. Ты плакала в сообщении. Ты сказала его имя ночью и не хотела полицию.

— Нет. Конни меня не трогал.

Джесси медленно кивнул.

— Детектив… Он близко?

— Он думает, что близко. — Сара открыла глаза и уставилась на свои дрожащие пальцы. — Он пообещал мне, что к концу недели всё закончится. Он хочет повезти меня в ресторан. Он думает, что выигрывает.

Джесси нахмурил брови, переваривая эту информацию. Сара сжала зубы, заставляя себя не переходить на крик, и подалась вперёд.

— Джесси, слушай меня внимательно. Сейчас ты выходишь отсюда. Садишься в свой фургон и уезжаешь в свой Порт-Ричмонд. Ты избавляешься от часов и ботинок, в которых был в ту ночь. Ты даёшь мне прийти в себя и разобраться с Маркусом и Конни. Ты понял?

— Маркус, — произнёс он. — Это он тебя обидел.

— Я сама разберусь с Маркусом.

— Ты не сможешь, — отрезал Джесси. — Ты маленькая. У тебя болит внутри. Ты не можешь драться.

— Я и не собираюсь с ним драться! — прошипела Сара. — Я… Я найду выход. Просто не лезь сюда, Джесси!

— Я могу убрать Маркуса. И Конни тоже.

— Что?! Нет! Ты с ума сошёл?!

И Сара схватила его за руку.

Джесси замолчал, уставившись на её ладонь на своих костяшках, на ногти, впивающиеся в его смуглую плоть, и вскинул брови. Его плечи, поднятые всё время с начала разговора о детективе к ушам, медленно опустились.

— Маркуса не убирать? Даже когда он сделал тебе плохо?

— Не убирать, — повторила Сара.

Она вспомнила долгие, мучительно долгие ночи, когда она сидела на стуле или диване, а он — на полу у её ног, тычась в колени респиратором. Похвала всегда действовала на него сильнее приказа.

Сара погладила его костяшки.

— Ты хорошо сделал, — прошептала она, — что пришёл ко мне. Умница.

— Хорошо сделал… — эхом откликнулся он и полуприкрыл глаза. — Что ещё надо сделать? Чтобы тебе было хорошо?

В груди вспыхнуло острое, почти постыдное облегчение, почти торжество.

Вот оно. Старое правило всё ещё работало.

— Нужно забрать часы и избавиться от них. Сегодня. Немедленно.

— Хорошо. Я избавлюсь от них. А ты… Ты не пойдёшь на работу? Будешь отдыхать?

Сара снова погладила его. Джесси опустил голову на грудь, и это поразило Сару — как быстро это огромное существо, всегда казавшееся ей чем-то почти инопланетным, чем-то совершенно другого вида, подчинилось её ласке.

— Да. Но только если ты поедешь за часами и…

— И вернусь?

Вопрос прозвучал слишком быстро.

Сара застыла.

Ночной гость никогда не спрашивал разрешения вернуться. Он просто появлялся в пятницу, потому что окно было открыто и таков был порядок вещей. Но сейчас перед ней стоял Джесси Харлан, с тёплыми руками, доверчиво приоткрытым пухлым ртом, с внезапно кажущимися почти сонными глазами, и старого порядка больше не существовало.

— Сначала забери часы, — сказала она твёрдо.

— Но потом вернусь?

Сара закрыла глаза.

Это было глупо. Ему не следовало возвращаться. Им, по-хорошему, вообще не следовало видеться. У неё была своя жизнь: студия, подработки в караоке, закусочная, Рауль и Джун, Мэдди и Лайла, Конни и его лимузин.

У неё был план. Убедиться, что Джесси избавился от часов и обуви, сказать ему никого не убивать, а ещё лучше — убраться нахрен из Филадельфии, пока дело не повесят на какого-нибудь ублюдка, а, зная полицию, — на ни в чём не повинного эмигранта, который проходил мимо и однажды подрался с кем-нибудь. Сара была на улицах и знала, как всё это работало.

Тётя однажды сказала ей: «Чтобы в жизнь что-то пришло, что-то должно уйти».

И теперь Сара до тошноты и первобытного ужаса боялась того, что, если Джесси уйдёт, в её жизнь придёт Маркус.

Он знает, где она живёт, где она работает — а она всё ещё понятия не имела, зачем он сделал с ней это всё. Такие люди, как Маркус, никогда не делают что-то просто так.

А значит, он вернётся.

Сара сжала руку Джесси и медленно отпустила её.

— Да. Потом вернёшься.