Сара не понимала, что значило брошенное Конни «мы близко», но у неё было то, чего полиция не знала.

Серийный, мать его, убийца. По крайней мере, кое-какая информация о нём.

Мужчина, которого искал Конни, ростом был не меньше шести футов пяти дюймов, и бицепс у него был больше, чем у Сары голова; у него были смуглая кожа, тёмно-карие глаза, шрам на брови, сломанное ухо, родинка на виске; его левая рука до костяшек была покрыта татуировкой цветных осколков витража, под которыми блестела неровная, стянутая ожогами кожа.

А ещё он убирал чужое дерьмо.

Иногда — в буквальном смысле.

Ночной гость никогда не рассказывал о работе долго — это про убийства он мог трещать часами, облегчая душу, — но Сара помнила, как однажды он пришёл к ней взвинченный, попросил полотенце и полчаса провёл в ванной, а, выйдя, сказал, что убирал дом, где старушка несколько лет собирала использованные подгузники, а потом умерла и протекла до самого подвала. Сара спросила, что значит «протекла». Он объяснил. Сара попросила больше никогда не рассказывать об этом.

Он послушался.

С момента убийства Уиткомба Сара ждала и надеялась, что ночной гость придёт к ней сам. Держала руку на пульсе, боялась до ужаса, конечно, но… Одно дело — предупредить его на собственной кухне, и совсем другое — самой потянуться в ту темноту, из которой он приходил. Пока монстр появлялся сам, Сара ещё могла притворяться, будто он просто случается с ней дважды в месяц. Поиск делал её участницей этого кошмара.

Лицемерно, конечно, так считать, когда ты открываешь творческую студию на кровавые деньги, но что ей было делать, отказываться от первой в её жизни подачки судьбы после лет бедности? Ну уж нет.

Но идеальный порядок мира был нарушен: в пятницу ночной гость впервые за три года не пришёл, а теперь и Конни отменил свидание, потому что полиция подобралась к нему слишком близко. Значит, прежние правила больше никого не защищали.

Ноутбук на стойке администратора тихо гудел, раскаляясь от нескольких десятков открытых вкладок. В списке Сары к полуночи появились тридцать восемь клининговых компаний, которые занимаются «сложными случаями»: спецуборкой после несчастных случаев, затоплений и смертей. Сара убрала крупные национальные сети, оставила небольшие местные службы и тех, кто упоминал на сайте одновременно пожары, патологическое накопительство и биологические загрязнения.

Осталось семнадцать. На сайтах компаний, где во вкладке «сотрудники» были фотографии, ни одного похожего мужчины не обнаружилось.

В два двадцать Сара позвонила по первому номеру.

Женщина ответила после второго гудка:

— Аварийная служба, чем я могу вам помочь?

Сара открыла рот и поняла, что не приготовила даже внятной лжи.

— Добрый вечер. Я… звоню насчёт сотрудника.

— Какого сотрудника?

— Который у вас работает.

Гениальный ответ. Сара прикрыла заполыхавшее лицо.

— Мэм, у вас чрезвычайная ситуация?

— Нет.

— Тогда позвоните в офис после восьми утра.

— Подождите. Мне нужен один из ваших клинеров. Очень высокий смуглый мужчина с татуировкой на левой руке.

На том конце возникло короткое молчание.

— Мэм, сейчас два часа ночи.

— Я знаю.

— Если этот мужчина у вас дома и представляет угрозу, вам нужно звонить в полицию.

— Его нет у меня дома.

К сожалению.

— Тогда я ничем не могу помочь. Хорошей ночи.

Женщина отключилась.

Второй звонок закончился быстрее. Мужчина сказал, что принимает только заявки, и отказался обсуждать персонал. Третий номер оказался личным телефоном владельца небольшой фирмы. Он ответил таким испуганным голосом, словно Сара разбудила его рядом с женой, которая запрещала разговаривать с женщинами после полуночи. Разговор тоже не заладился.

Саре пришлось признать, что, возможно, глубокая ночь — не лучшее время для «ой, я просто ищу мужчину, ничего подозрительного» звонков.

Она закрыла ноутбук, забрала свои вещи и вышла из студии.

На улице было душно и тихо. После целого дня жары стены домов грели, как индукционные плиты, а где-то над крышами ворочался далёкий гром. Сара заперла дверь студии, проверила её дважды и спустилась к машине.

На противоположной стороне улицы стоял серый седан с погашенными фарами. За лобовым стеклом темнел чей-то силуэт, но Сара не стала присматриваться. В Фиштауне полно людей, которые сидят ночью в машинах, потому что дома их ждут дети, жёны, неоплаченные счета или всё сразу.

Она бросила сумку на пассажирское сиденье и поехала домой.

Наггетс встретила её в прихожей громким возмущённым мявом. Сара насыпала ей корм, сменила воду и собралась было принять душ, но обнаружила себя сидящей на диване с телефоном в руке. Потом лежащей.

Она снова открыла мобильный браузер и сайт новостей, но уснула до того, как загрузилась страница.

После рассвета квартира стала серой и плоской. По улице прошёл мусоровоз, загремели баки — это её и разбудило.

— Чёрт, — тут же подхватилась она, хватаясь за телефон.

Часы показывали шесть тридцать, и спать Сара уже не собиралась. За окном начинался рабочий понедельник, а вместе с ним у людей появлялись секретари, менеджеры и доступ к спискам сотрудников. Слава богу, у Сары был выходной. После душа и наспех проглоченных тостов с апельсиновым джемом она с небольшим опозданием переоделась в пижаму и снова села за телефон.

Первый офис открылся в восемь.

— Доброе утро, — сказала Сара, придав голосу лёгкую растерянность. — Мне вас посоветовала подруга. Несколько месяцев назад у неё убирали дом после пожара, и в бригаде был очень крупный мужчина с цветной татуировкой на руке. Я хотела бы снова вызвать именно его, но потеряла визитку.

— Конечно! Давайте проверим заказ. Как зовут вашу подругу?

Сара посмотрела на Наггетс. Наггетс вылизывала себя под обрубленным хвостом.

— Мэган… Ньюджент?

— Хм. Не вижу такой в нашей системе. Подскажите адрес объекта?

— Простите, я не знаю. Она попросила меня позвонить, потому что сама сейчас в больнице.

— Номер предыдущего заказа?

— Его у меня… тоже нет.

Женщина на том конце вздохнула.

— Вы уверены, что это была наша компания?

— Не совсем.

— Тогда я не смогу вам помочь.

Потом Сара уже звонила от имени женщины, чей отец страдал патологическим накопительством и отказывался впускать в дом незнакомых людей. Огромный клинер с татуировкой якобы однажды сумел с ним договориться, но Сара забыла его имя. Ложь развивалась и обрастала достоверными подробностями с каждым новым звонком. У отца появились посттравматическое расстройство, старый дом в Такони и мёртвая жена, после которой он перестал выбрасывать вещи. Сара даже научилась правильно понижать голос, словно ей было неловко обсуждать щекотливую семейную ситуацию с посторонними, но даже это не сработало. Ей отказывали и бросали трубку, едва Сара начинала настаивать. Лишь в двух компаниях ей уверенно ответили, что такого сотрудника у них нет, и ещё в одной женщина на несколько секунд замолчала после упоминания витража на руке, но тут же сослалась на конфиденциальность. Сара обвела название красной ручкой.

К двенадцати у неё раскалывалась голова. Кофе остывал, она делала новый, и он снова остывал. На пятой кружке начало подташнивать.

Следующий звонок приняла женщина по имени Донна. На заднем плане у неё грохотал принтер и кто-то требовал ключи от третьего фургона. Сара пробормотала всё с начала: отец, ПТСР, ищу здоровенного мужика, смуглого, татуировка на руке…

— Очень высокий? — переспросила она. — Насколько?

Сара сказала.

— Матерь Господня. Нет, такого великана у нас нет. И татуировка на руке?

Сара угукнула, растирая себе глаза. Сколько она поспала? Часов шесть за двое суток? В отчаянии она почти уже сама повесила трубку, когда Донна задумчиво протянула:

— Мммм. Мы работали в прошлом году на одном объекте с парнем, похожим на ваше описание. Но он был из другой бригады.

Сара выпрямилась так резко, что Наггетс в ужасе телепортировалась с кресла.

— Из какой?

— Не помню. Пожар в многоквартирном доме возле Уэстморленд. Там было человек тридцать со всего города.

Сара стиснула телефон.

— Он был с кем-нибудь? На машине был логотип? Пожалуйста. Может, у вас сохранились документы по объекту? Список подрядчиков?

— Я не имею права это выдавать.

— Мне не нужны документы. Просто имена компаний! Пожалуйста, Донна.

Донна понизила голос:

— Попробуйте «Фаундри-Хилл» или «Олдер-Роу». Они обе тогда работали на объекте.

— Спасибо. Огромное вам спасибо!

Сара отметила обе компании красным.

В обеих компаниях девушки-операторы с механическими улыбками в голосе вежливо послали Сару с её вежливой попыткой выпытать личные данные сотрудника нахрен. Сара впилась в них зубами, как питбуль, несколько раз перезвонила после окончания звонков, нахамила, расплакалась, но всё было безуспешно. Дамочка из «Олдер-Роу», вешая трубку, пробормотала:

— Сталкерша больная…

И от этого Сара расхохоталась.

Что за ирония! Сталкерить серийного убийцу. Сара впервые за последние несколько часов откинулась на подушки, поняв, что хохот сменился всхлипами, и от всего этого у неё заболело где-то в боку, под рёбрами. Только изжоги ей не хватало. Она утерла лицо и проверила входящие сообщения, сама не до конца понимая, зачем и на что надеясь.

Сара спрятала лицо за ладонями, и её начало колотить по-настоящему. Воздух застревал в горле, не проходя в лёгкие. К концу недели. К концу недели они возьмут его. Лимузин, блядь. Самый шикарный ресторан.

— Сука, — всхлипнула Сара, и этот звук сорвался на хриплый, уродливый скулёж. — Ну какая же я дура. Какая же я конченая дура.

Конни постучит в её дверь, и никакого, никакого блядского лимузина не будет, если только теперь за задержанными не приезжают на лимузинах. Может, пора было позвонить сестре и рассказать, что никакой подруги-писательницы у неё нет? И что ей сказать? «Йо, сис, это я, твоя младшая заноза в заднице — отмажь меня от суда, который нахрен разрушит всю мою жизнь, а? С меня шоколадка!» — так, что ли?

Сару затошнило так резко, что она вскочила, задела коленом стол и опрокинула кружку. Холодный кофе хлынул на лист с названиями компаний, потёк между красными пометками. Только отошедшая после последней телепортации Наггетс шарахнулась от дивана и спряталась за креслом.

— Нет, нет, нет, нет…

Сара схватила бумажные полотенца, но только размазывала кофе, превращая записи в бурое месиво.

У неё случилось дежавю, потому что с Нейтаном было то же самое. Кажется, она тоже когда-то так разлила кофе на список телефонных номеров. Он исчезал после зарплаты; Сара обзванивала бары, больницы и его приятелей, разыскивала машину на парковках возле казино, врала начальству, что муж отравился. Однажды она полночи считала его мёртвым, пока не вспомнила, что по четвергам в покерном зале проводили турнир с бесплатными напитками. Нейтан обнаружился там — пьяный и совершенно искренне удивлённый её слезами.

Люди редко исчезали бесследно. Они возвращались в привычные места. Ели в одних закусочных, выбирали знакомые дороги, садились за тот же покерный стол. Ночной гость ненавидел перемены ещё сильнее. Поэтому он приходил к ней три года подряд. Каждые две недели, как по часам, потому что…

Сара перестала вытирать кофе. Так и замерла на коленях, с мокрым бумажным полотенцем в руке. Сквозь грохот крови в ушах прорезался его голос — глухой из-за угольных фильтров и спокойный:

Дважды в месяц. Один и тот же вечер. Один и тот же парикмахер, потому что человек, три года забиравшийся в одно и то же окно, не стал бы менять того, кому позволял подносить лезвие к своей шее.

Сара медленно поднялась с пола.

— Ну конечно, — она уже тянулась к ноутбуку. — Какого хрена я сразу не подумала?

На картах вокруг её дома зажглись красные отметки парикмахерских. Она отфильтровала те, что работали допоздна по пятницам, и оставила мужские барбершопы. Получилось семь.

Сара схватила ключи и выбежала из квартиры, оставив Наггетс под столом.

Ближайший к ней барбершоп помещался между магазином электронных сигарет и прачечной. Внутри пахло мятным лосьоном и нагретым пластиком. Молодая брюнетка с выбритым виском выслушала описание, задумалась и покачала головой.

Над дверью следующего, располагавшегося в пятнадцати минутах пешком от дома Сары, висела вывеска «Синьор Бритва», на которой была нарисована золотая сложенная опасная бритва со смешными усиками. Внутри горели две лампы, хотя табличка уже была перевёрнута стороной «закрыто».

Сара постучала.

Мужчина за стойкой поднял голову. Ему было около сорока — итальянец на вид, с уложенными назад, мелко вьющимися у шеи тёмными кудряшками. В расстёгнутой гавайской рубашке виднелась волосатая грудь.

Он выключил маленький пылесос, которым собирал волосы вокруг кресла, и показал на часы.

Сара постучала снова и сделала щенячьи глазки.

Парикмахер выругался и открыл дверь ровно настолько, насколько позволяла цепочка.

— Мы закрыты.

— Мне нужно только спросить! Пожалуйста. Это займёт минуту.

Он оглядел её: растрёпанный хвост, пижамная футболка и штаны. Возможно, решил, что Сара достаточно безобидна или просто в отчаянии. Второе было верно. Мужчина снял цепочку и отступил.

На стене работал телевизор без звука. В стеклянной банке плавали расчёски, залитые синей жидкостью. Возле последнего кресла была россыпь коротких рыжих волос.

— Я ищу мужчину, — начала Сара. — Очень высокого мужчину. Смуглый, у него тёмные короткие волосы. На левой руке большая цветная татуировка, а под ней шрамы.

Лицо парикмахера едва заметно изменилось.

— Не знаю такого, — ответил мужчина.

— Знаете!

— Я сказал: нет.

— Он приходит дважды в месяц, по пятницам. Записывается на позднее время, потому что не любит шум и людей.

Мужчина скрестил руки на груди.

— Понятия не имею, о ком вы.

На стойке за спиной мужчины стоял планшет. Экран уже погас, но рядом лежал бумажный ежедневник с колонками времени.

Сара шагнула к нему. Парикмахер преградил путь.

— Эй! Дамочка! Даже не думайте.

— Я не собираюсь причинять ему вред!

— Все так говорят.

— Посмотрите на меня! — Сара вскинула руки. — Каким образом я вообще могу причинить вред этому человеку? Он весит как холодильник!

— Я не знаю, что здесь происходит, но…

— Вам и не нужно! Пожалуйста! Господи, да просто… ну пожалуйста!

Голос сорвался. Сара сжала губы, но глаза уже защипало от злости и усталости. Парикмахер заметил слёзы и, как и все мужчины, растерялся.

— П-пожалуйста… — надавила Сара, позволив своим губам задрожать всерьёз.

Она вспомнила, что, когда была маленькой и с ними жил мамин бойфренд, он никогда, никогда не мог устоять против этого её взгляда: руки сложены на груди, ресницы хлопают, губы чуть надуты, брови надломлены.

— Он был здесь в пятницу, — наконец выдавил парикмахер, явно нехотя. — Постригся, ушёл, не говорил. Всё как всегда.

Сара перестала дышать.

Значит, ночной гость не попал под машину, не лежал в больнице и не сидел в полицейском участке. По крайней мере, в пятницу.

Он… просто решил к ней не идти?

Это, конечно, чертовски глупо, но внутри у Сары будто что-то сжалось и разбилось. Ей бы радоваться, но…

Нашёл себе другую блондинку? Сара ему надоела?

Она что-то сделала, и он обиделся и решил просто разорвать эти отношения в одностороннем порядке?

Нет. Нет, этого быть не может. Три года… Три года что-то да значат, верно? Если даже для неё они стали что-то значить…

— Мне нужен его телефон! Это очень важно! — Сара вцепилась в парикмахера. — Пожалуйста! Я… Я…

Она часто заморгала. Снова подкатила тошнота, на этот раз настоящая, и ей пришлось прижать руку к губам и сглотнуть. Должно быть, она побледнела, потому что парикмахер, пытавшийся отодрать Сару от себя, вдруг сжал её локти.

— Ох, милая, — вздохнул парикмахер. — Какой срок?

Мозг, отравленный несколькими сутками без нормального сна и хрен знает какой дозой кофеина, выдал сбой. Сара не сразу поняла, о каком сроке он говорит, и чуть не ляпнула «двадцать лет за укрывательство».

Потом сообразила.

Она не стала ничего говорить. Просто не убрала ладонь от губ, судорожно, рвано задышала и позволила усадить себя в тяжёлое гидравлическое кресло. Возможно, в этом самом кресле ещё три дня назад сидел ночной гость и, по мнению парикмахера, незадачливый будущий отец.

— Эй, эй, тихо. — Он засуетился, принёс бумажный стаканчик с водой из кулера. — Пей. Мелкими глотками. Ну и дела…

Сара сделала глоток. Вода показалась ледяной, от неё заломило зубы. Сара подняла на парикмахера глаза — огромные, синие, блестящие от настоящих, подступающих от бессилия слёз.

— Он не отвечает на звонки, — прошептала она, и её голос дрогнул так натурально, что ей самой стало жутко. — Я знаю, что он… странный. Что он не любит разговаривать. Но он обещал прийти в пятницу. Мы должны были… Господи, я просто не знаю, что делать!

— Вот же говнюк. — Мужчина вздохнул, и его суровость сменилась выражением глубокого отческого сочувствия. — Такой парень тихий, вежливый, а туда же… Ладно, леди. Посиди тут…

Мужчина подошёл к стойке, к тому самому ежедневнику, и полистал страницы.

— В записи он Джесси Харлан. По рабочему пробовала ему дозвониться?

У Сары зашумело в ушах.

— Н-нет, — выдохнула она. — Он мне его не дал.

Технически не соврала.

Барбер снова покачал головой, сжимая челюсти.

— Pezzo di merda, этот Джесси. Ладно. Записывай, пока я добрый. Но если спросит, кто дал — ни слова.

Имя ему не подходило. Слишком мягкое, почти мальчишеское. Так могли звать человека, который развозил пиццу, играл по выходным в баскетбол и получал рекламные письма от стоматологии.

Серийного убийцу не могли звать Джесси. 

Сара вытащила телефон, едва не выронив его на кафельный пол, и записала всё, что смог дать ей этот обманутый, но очень сочувствующий итальянец.

— Спасибо, — выдохнула она, поднимаясь с кресла. Ноги всё ещё дрожали. — Спасибо вам огромное.

— Иди, милая. И не нервничай, тебе нельзя, — бросил барбер ей вслед, уже закрывая за ней дверь на задвижку.

Сара вылетела на залитую солнцем улицу, уже набирая рабочий номер и всё ещё не до конца в это веря.

Включилась голосовая почта.

— Вы позвонили Джесси Харлану из клининговой компании «Фаундри-Хилл». Оставьте имя, адрес объекта и краткое описание ситуации. Я перезвоню.

Сара расплакалась от облегчения прямо на том же месте.

Это был его голос! Его! Без респиратора он звучал глубже и ближе. Так же он говорил ей в волосы той ночью, когда лёг за спиной и попросил не оборачиваться. Те же низкие вибрации, та же интонация.

Прозвучал сигнал, и Сара поняла, что плачет.

— Это я, — выдавила она. — Джесси, это я.

Потом замолчала.

Что дальше?

Привет, Джесси. Полиция считает, что почти нашла тебя. Я знаю твою фамилию, место работы и, вероятно, через несколько минут узнаю адрес. Поздравляю: три года сталкинга наконец стали взаимными.

— Мне нужно с тобой поговорить, — прошептала Сара. — Срочно. Позвони мне.

Она завершила вызов и села на ближайшую лавочку под кленом. Проходящие мимо люди подозрительно косились на неё, но Сара плевать на них хотела.

Она открыла TruthFinder и ввела имя, номер, штат и город. Одно совпадение. Едва попав по имени в списке, Сара вгрызлась в уголок своего ногтя, глядя на бурную деятельность сервиса: тот проверял государственные базы, возможных родственников, адреса, судебные записи и социальные сети. Зелёная полоска двигалась настолько медленно, будто сведения о Джесси хранились в подземном архиве Ватикана.

Потом сайт сообщил, что отчёт готов, и потребовал двадцать восемь долларов.

— Капиталисты ебаные, — прошипела Сара и открыла приложение банка.

После оплаты пришлось отказаться от защиты личности, мониторинга даркнета и ещё трёх услуг, предназначение которых она не поняла. Наконец на экране появился результат.

Сара смотрела на строку, боясь прокрутить ниже.

Тридцать два. Он на пять лет старше неё. Сара почему-то думала, что он был старше.

Ниже шли два старых адреса и один текущий, обновлённый восемь месяцев назад. Порт-Ричмонд. Отсюда около двадцати минут на машине.

Она нашла серийного убийцу через интернет быстрее, чем в той документалке про котов. От этой мысли Сара не сдержалась, прижала телефон к груди и расхохоталась на всю улицу. Прохожие, до этого только глазеющие на странную леди в пижаме, стали обходить её по широкой-широкой дуге.

Сара забежала домой, переоделась в джинсы, обняла и станцевала с сердито расцарапавшей ей руку Наггетс, подхватила ключи от машины и спустилась к парковке бегом, перепрыгивая по две ступеньки за раз.

У её фордика стояли двое.

Знакомый седан перегородил выезд с парковки. Водитель подпирал переднее крыло, сложив руки на груди, а возле водительской двери форда курил мужчина в безупречном сером костюме.

Сара узнала его прежде, чем он повернул голову.

Маркус.

Человек, чьё имя три года назад вызывало у Сары судороги. Тот, кто вытер об неё ноги, но помог выжить, когда при взгляде на оставленный Нейтаном долг у Сары случались панические атаки. Он находил для неё работу: спеть на закрытой вечеринке, отвезти конверт, посидеть рядом с мужчиной, которому нельзя позволить уйти из-за карточного стола до полуночи. После каждого задания он доставал маленький блокнот, уменьшал сумму долга и говорил, что Сара хорошая девочка.

— Привет, пташка. — Южный акцент делал его голос ещё мягче и бархатнее. — А ты всё на той же развалине? Я думал, творческие студии приносят больше дохода.

Сара замерла, сжимая в кармане ключи так сильно, что брелок впился в ладонь до боли. Паника, которая только что улеглась, вернулась леденящим ударом прямо в солнечное сплетение.

— Что ты здесь делаешь, Маркус? Я выплатила всё до последнего цента. Три года назад. Мы закрыли эту тему.

Маркус выдохнул дым, упираясь в крышу её фордика локтями. В его глазах мелькнуло что-то неуловимо опасное.

— Деньги — это просто цифры, Сара. Нам надо поговорить. Присядь в машину. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» прозвучало как щелчок взведённого курка. Его водитель потянулся к ручке задней двери.

— Я не сяду к тебе в машину, — твёрдо сказала Сара, сделав шаг назад. — У меня жизнь. У меня работа, у меня студия…

— О, да. Твоя прекрасная маленькая студия. — Маркус вздохнул с откровенным сожалением. — Белый кирпич, неон… Очень мило. Я видел фотографии. Ты вложила туда всю душу, верно? И твои подружки… такие милые девчонки. Будет ужасно, если старая проводка в этом здании вспыхнет перед самым открытием.

Он протянул руку и открыл заднюю дверь седана. Лёгкий, прохладный воздух из кондиционера, пахнущий дорогой кожей и табачным парфюмом, коснулся её лица.

— Садись.

— Что вам надо? — выдохнула Сара. Ей захотелось расплакаться. Почему, почему всё так не вовремя. Почему сейчас, почему…

— Поговорить. Порадоваться за тебя. Обсудить прошлое… и твоё будущее. Ну же, пташка. Садись. Будешь хорошей девочкой — и уже через полчаса мы попрощаемся. Не будешь…

Маркус щёлкнул зажигалкой. Синий огонёк пламени дрогнул на ветру.

И Сара села в машину.

После раскалённой улицы в салоне было холодно. Влажная футболка сразу прилипла к лопаткам, по рукам побежали мурашки. Сара устроилась на краю сиденья, не снимая сумку с плеча, положила ладонь поверх телефона и посмотрела на Маркуса.

Он сел рядом.

Водитель обошёл машину, занял своё место и выехал с парковки.

— Куда мы едем?

— В ресторан.

— Ты сказал поговорить.

— Люди иногда разговаривают за столом. Это сравнительно новая традиция, но тебе понравится.

Сара дёрнула ручку вопреки тому, что тачка уже влилась в поток машин. Дверь, естественно, не открылась, а водитель издал короткий протестующий звук.

— Господи, пташка, да перестань. Я везу тебя в общественное место, где будут официанты, посетители и камеры. Не будь истеричкой.

Сара посмотрела на затылок водителя. Коротко стриженные светлые волосы, массивная красная шея, белый воротник. В зеркале заднего вида его взгляд скользнул по Саре и вернулся к дороге.

Общественное место действительно было лучше, чем если бы её везли куда-нибудь на склад. Она выслушает Маркуса, ещё раз сообщит, что ничего ему не должна, и уйдёт.

Полчаса.

Потом двадцать минут до Порт-Ричмонда, если пробки не станут хуже. Найти квартиру Джесси, заставить его открыть дверь, объяснить, что полиция уже наступает ему на пятки. Заодно выяснить, почему этот огромный ублюдок решил после трёх лет просто взять и не прийти.

Если он вообще дома.

Телефон оставался безмолвным. Сара включила экран, проверила журнал вызовов, потом сообщения. Написать Конни, что Маркус Тейлор силой везёт её в ресторан? Тогда придётся объяснить, кто такой Маркус, откуда взялся долг Нейтана и почему у официантки нашлись деньги на студию. А потом Конни начнёт копать. Сейчас ей только этого не хватало.

— Я тебе не мешаю? — Маркус выгнул бровь.

— Мешаешь.

Маркус фыркнул, и Сара заблокировала телефон.

Седан свернул на широкую улицу и почти сразу застрял в медленном потоке машин. На обочине рабочие разгружали металлические ограждения для праздничных перекрытий ко Дню независимости. Между фонарями висели красно-бело-синие растяжки и огромные цифры «250»; впереди грузовик выгружал части сцены, занимая сразу две полосы.

Ресторан находился в Центр-Сити, на первом этаже старого здания с зелёными маркизами и латунными дверями. Ожидавший снаружи швейцар узнал машину, открыл дверь Маркусу и обошёл седан, чтобы выпустить Сару.

Люди проходили мимо. За стеклом сидели пары, официанты носили тарелки, возле стойки ожидала столика семья с двумя детьми. Совершенно нормальное и довольно оживлённое место.

Хостес поздоровался с Маркусом по имени и повёл их в глубину зала, к полукруглой кабинке с высокой спинкой. Водитель вошёл следом, но за стол не сел — устроился возле бара, спиной к стене.

Официант принёс меню. Сара не открыла своё.

— Кофе, — сказала она.

— Нет, — произнёс Маркус.

Она медленно повернула голову.

— Прости?

— Ты дрожишь, у тебя под глазами синяки, и зрачки такие, будто ты уже выпила весь кофе в Филадельфии и занюхнула кокаином.

— Всего пять кружек.

— Вот именно. Принесите ей что-нибудь поесть.

— Ничего мне не приносите.

Официант посмотрел на Маркуса.

— Пока только чай, — решил тот. — Холодный, без сахара. И обычную воду.

Официант ушёл прежде, чем Сара успела его остановить.

— Ты закончил изображать моего отца?

— Насколько помню, твой настоящий не особенно старался.

Удар попал точно. Сара сжала губы и сузила глаза, наблюдая, как он вынул из своей сумки тонкую папку и положил на стол. Лениво откинул обложку.

Сверху лежала фотография фасада студии. Ещё до покраски: грязный кирпич, заклеенные бумагой окна и Сара на стремянке с валиком в руке. На следующем снимке Лайла сидела среди коробок и ела пиццу, а Мэдди показывала в камеру испачканные краской ладони. Они выглядели счастливыми.

— Откуда это у тебя?

— Из ваших социальных сетей. Вы сами выкладываете каждый гвоздь. «Три лучшие подруги строят пространство мечты». Очень трогательно.

Под фотографиями лежали распечатки: регистрация компании, договор аренды, имена учредителей.

— Ты следил за мной?

— Нет. Я проверил, чем ты занималась после того, как перестала отвечать на мои звонки.

Официант вернулся с чаем, стеклянной бутылкой воды и корзинкой хлеба. Расставил всё на столе, пожелал приятного вечера и исчез.

Сара не притронулась ни к чему.

Маркус открыл бутылку, налил себе воды и перелистнул документы.

— У тебя любопытное финансовое положение. Ты работаешь официанткой, поёшь по вечерам, иногда выступаешь на частных мероприятиях и подрабатываешь в караоке. При этом ты снимаешь квартиру, обслуживаешь машину и вносишь в студию сумму, которой в твоих официальных доходах, строго говоря, не существует.

Сара почувствовала, как холод от кондиционера проникает под рёбра.

— Я получаю чаевые.

— Разумеется.

— И за выступления мне платят.

— Иногда даже переводом.

— Ты не имеешь права проверять мои счета!

— Я не проверял счета. Мне хватило того, что лежит на поверхности. Если я задался вопросом, откуда у официантки появились деньги на ремонт помещения в Фиштауне, однажды им может задаться кто-нибудь менее доброжелательный.

Сара медленно откинулась на спинку своего сиденья, сведя брови.

— Например, налоговая, — с наслаждением озвучил её мысли Маркус. Он говорил без угрозы, словно они обсуждали досадный недостаток её бизнес-плана.

Сара снова посмотрела на телефон.

Почему Джесси не перезванивал? Он мог быть на объекте — или в камере предварительного задержания. Мог увидеть незнакомый номер и не взять трубку. Мог уже ехать к ней.

Она должна была находиться дома, а не здесь.

— Мне плевать, где ты взяла деньги, — продолжал Маркус. — Нашла под матрасом, выиграла в лотерею, насосала — прекрасно. Я даже рад, что у тебя наконец появился человек, который умеет вкладывать средства разумнее Нейтана.

— А не пойти бы тебе нахуй со своей радостью?

Маркус засмеялся.

— Ты прям как та твоя синеволосая подружка. — Он покачал головой. — Мадлен Мэйз, верно? Ужасно невоспитанная девушка.

Он подвинул папку ближе к Саре.

— Я предлагаю решить твою проблему до того, как она возникнет. Мои люди приведут документы в порядок, помогут с бухгалтерией. Студия откроется вовремя. Потом мы откроем ещё одну. Возможно, две. Художественные классы, танцы, вокал — прекрасный, социально полезный бизнес. Родители обожают платить за ощущение, что развивают своих детей.

Сара несколько секунд молча смотрела на него.

— Ты хочешь отмывать деньги через детскую студию.

— Я хочу инвестировать в перспективное предприятие.

— Ты хочешь отмывать деньги через мою детскую студию.

На губах Маркуса появилась одобрительная улыбка.

— Я предлагаю тебе помощь. Почти безвозмездно. Вот такой я добрый самаритянин.

— Нет.

— Ты даже не услышала условия.

— Мне не нужны условия.

— Ты получишь долю с каждого нового филиала. Лайла и Мадлен — зарплаты, страховки, нормальную жизнь. Тебе больше не придётся носить кофе мужчинам, которые считают, что чаевые дают им право потрогать тебя за задницу. Через несколько лет у тебя будет сеть студий, собственный дом и достаточно денег, чтобы забыть, как выглядел Нейтан.

— А тебе что с этого?

— А мне не придётся объяснять тебе устройство моего бизнеса.

— Значит, всё-таки отмывать.

Маркус устало вздохнул.

— Деньги проходят через законное предприятие и выходят оттуда законными. Никаких наркотиков в стенах, оружия в подвале или трупов под половицами. Ты проводишь занятия, платишь налоги, улыбаешься родителям. Всё, что умеешь.

— Зная тебя? Нихрена там законного не будет.

— Не строй из себя девственницу. Ты возила мои конверты и торговала моей наркотой, когда прижала нужда.

Сара сузила глаза и подалась вперёд. Маркус, как всегда, опустил взгляд с её лица на вырез майки.

— Потому что выплачивала долг Нейтана. И выплатила до последнего цента.

— Да.

— Тогда оставь меня в покое.

Маркус посмотрел на неё так, будто Сара снова неправильно решила простейший пример.

— Пташка. Как бы тебе объяснить… Ноль возле твоей фамилии означает, что ты больше не должна мне денег. Он не стирает того, что я для тебя сделал. Я дал тебе работу. Защитил от тех, кому задолжал Нейтан. Не позволил выставить тебя на улицу. Мне казалось, у нас были отличные отношения. Пусть и строго рабочие.

Сара посмотрела на время.

Разговор длился двадцать семь минут.

Она взяла сумку.

— Я не буду на тебя работать. Не буду проводить твои деньги через студию и не позволю приближаться к Лайле или Мэдди. Если ты попытаешься сжечь здание или натравить на меня налоговую, я пойду в полицию. Расскажу всё, что знаю. И про тебя, и про твои конверты, и про наркоту, и про девочек, которых ты ставил на панель.

Маркус слушал, закинув ногу на ногу и почти благосклонно склонив голову.

— У тебя нет надо мной власти, — продолжила Сара. Голос дрожал, но она не остановилась. — Нейтан мне больше не муж, долг выплачен, а той напуганной девочки больше не существует. Так что засунь своё предложение себе в задницу, Маркус.

Она резко поднялась.

Пол сразу ушёл из-под ног.

Сара успела схватиться за край стола. Перед глазами потемнело, в ушах загудело.

Маркус оказался рядом прежде, чем она успела оттолкнуть его. Обхватил за талию, не позволив упасть.

— Не трогай меня.

— Прекрати. Ты сейчас рухнешь.

— Отпусти.

Официант поспешил к ним. Несколько посетителей повернули головы.

— Всё хорошо, — спокойно сказал Маркус. — Она перегрелась. Принесите ещё воды.

— Мне не нужна вода.

— Конечно нужна. На улице такая жара, а ты явно не ела и выпила пять чашек кофе.

Маркус усадил её обратно. Официант быстро собрал лёд — Сара опрокинула стакан холодного чая и только сейчас это заметила — протёр стол и через минуту вернулся с новым стаканом. В воде плавал тонкий кружок лайма.

— Сделайте несколько глотков, мэм.

Он остался возле стола, ожидая.

Сара ненавидела их обоих.

Она взяла стакан и выпила, только чтобы официант перестал смотреть на неё как на истеричку, устроившую сцену в приличном заведении.

— Нам больше не о чем разговаривать, — буркнула она.

— Напротив. Сейчас мы наконец добрались до сути.

— Суть в том, что я сказала нет.

Сара снова выпила воды. Во рту всё ещё было сухо, но цитрусовая горечь приятно перебивала привкус кофе, въевшийся ей в эмаль.

Маркус вернулся на своё место. Разгладил салфетку возле тарелки.

— Я не стану сегодня требовать ответа. Ты устала. Злишься. Испугалась.

Он говорил ещё что-то: о студии, безопасности, возможностях. Сара сначала слушала. Правда слушала. Но к концу каждого предложения уже не помнила, с чего оно началось. Отдельные слова всплывали и оставались висеть сами по себе.

Маркус продолжал говорить. Его голос был ровным, мягким и ужасно утомительным. Сара моргнула, посмотрела на часы и увидела, что прошло пятнадцать минут. Это показалось смешным. Не могло пройти пятнадцать минут: Маркус только что сел. Или он и не вставал?

Она закрыла глаза всего на секунду.

Джесси не звонил.

При мысли о нём внутри что-то дёрнулось, но Сара не сразу вспомнила, почему он должен был позвонить. Джесси. Харлан. Порт-Ричмонд. Двадцать минут на машине. Нужно было ехать к нему, потому что полиция…

Полиция.

Конни ждал ответа насчёт ужина.

Сара попыталась собрать мысли в правильном порядке, но они расползались, едва она переставала повторять их про себя.

Джесси. Конни. Полиция.

Джесси. Конни…

Она подняла стакан и обнаружила, что он пуст. На дне лежал кружок лайма. Сара не помнила, как допила воду, но во рту сохранилась горечь, значит, допила. Всё логично.

Боже, как же она устала. Стоило прикрыть глаза, и всё делалось мягким, лёгким, неважным. Даже страх потерял острые края. Сара позволила голове склониться набок — всего на секунду, просто дать шее отдохнуть.

Нужно было уйти — вот эта мысль была чистой и понятной.

Сара положила ладони на край стола и поднялась.

Точнее, собиралась подняться. Ноги выпрямились с опозданием, когда Сара уже успела решить, что ничего не происходит. Пол мягко качнулся ей навстречу. Стол поехал в одну сторону, тёмные деревянные панели — в другую, свет над головой распустился огромными золотыми кругами.

Маркус оказался рядом. Сара увидела, как шевельнулись его губы, а слова услышала лишь мгновение спустя, будто звук двигался медленнее изображения:

— Сара… осторожнее.

Язык тоже отставал. Между мыслью и словом тянулось вязкое, липкое расстояние.

— Так… си…

— Я отвезу тебя домой.

Сара хотела потребовать ёбаное такси. Ей показалось, что она произнесла всю фразу громко и отчётливо, но Маркус не ответил. Официант, вернувшийся с папкой и счётом, лишь сочувственно улыбнулся ему.

Сара мотнула головой.

Маркус поднял её со стула. Одна его рука легла под локоть, вторая — на талию. Сара попыталась отодвинуться, но тело приняло поддержку с предательской благодарностью: без неё пол сразу начинал уходить из-под ног.

— Телефон, — пробормотала она.

— У тебя в руке.

Сара посмотрела вниз. Телефон действительно был зажат в пальцах.

Посетители расступались. Кто-то придержал дверь. Администратор спросил, нужна ли скорая, и Сара с опозданием поняла, что вопрос был обращён к ней.

Она открыла рот.

— Нет, спасибо, — ответил Маркус. — Ей нужно отдохнуть.

Сара хотела сказать «да». Это было совсем короткое слово, короче «такси», но язык словно разбух и не помещался во рту. Пока она пыталась заставить его двигаться, администратор остался позади.

Сара попыталась остановиться, но ноги продолжали переступать, подчиняясь не ей, а сильной мужской руке на талии. Жара снаружи обрушилась на лицо. Мгновенно стало ещё хуже, желудок свело, а колени подогнулись — Сара почувствовала себя очень, очень пьяной.

Серый седан.

Дверь была открыта.

Сара упёрлась ладонью в раскалённую крышу и несколько секунд смотрела на собственную руку, не понимая, зачем остановилась. Потом вспомнила.

— Нет… Такси…

Маркус наклонился к её уху.

— Не устраивай сцену.

— Ты…

Она повернула голову, но его лицо распалось на два.

— Что ты мне дал?

Маркус посмотрел на неё без удивления.

Сара поняла.

Ужас вспыхнул внутри ослепительно ярко, но будто очень далеко — красная сигнальная лампа под толщей тёмной воды. Сара знала, что нужно кричать. Ударить его. Бежать. Тело получило все приказы сразу и не выполнило ни одного.

— Помогите…

Слабый шёпот утонул в шуме улицы. Мимо проехал автобус, загремели металлические ограждения, рабочие перекрикивались возле перекрытой полосы. Сара видела людей. Так много людей. Если бы хоть один посмотрел на них, он бы всё понял.

Никто не посмотрел.

Водитель взял Сару за вторую руку.

Они усадили её в машину бережно, словно помогали больной родственнице. Маркус сел следом. Дверь закрылась, отрезав жару и городской шум.

Телефон. Он всё ещё был у неё, верно? Нужно было позвонить Конни. Или Джесси. Джесси должен был позвонить ей. Почему он не звонил? Пальцы не слушались. Айфон выскользнул, ударился о край сиденья и упал на коврик.

Она нагнулась за ним, но салон перевернулся, и Сара завалилась плечом на Маркуса.

Он поддержал её за талию. Из горла вышел слабый, неразборчивый звук.

— Всё хорошо, пташка. Отдохни.

Его ладонь осталась на месте. Взгляд Маркуса задержался на её лице, медленно скользнул к губам и ниже. Он что-то проговорил и улыбнулся, но Сара уже не разобрала слов — голос Маркуса превратился в мурлыканье.

Он взял её за затылок и поцеловал.

Сара попыталась отвернуться. Попыталась стиснуть зубы, но не была уверена, что они вообще сжались. Голова лишь слабо дёрнулась в удерживающей ладони. От Маркуса пахло табачным парфюмом и мятой. Его язык коснулся её губ, и желудок снова свело.

Это происходило с ней.

Мысль появилась отчётливо и тут же стала непонятной. Конечно, с ней. А с кем ещё?

Сара попробовала вцепиться ногтями Маркусу в руку, но ладонь бессильно скользнула по гладкой дорогой ткани пиджака.

За окнами поплыли праздничные флаги. Красно-белые полосы растянулись и слились в одну длинную ленту.

Дверь снова хлопнула. Кто-то вошёл? Сел? Вышел?

Что происходит?

Нужно запомнить.

Не заснуть.

На мгновение Сара увидела чёрный глаз камеры. На ней были чьи-то руки. Футболка задралась. Кто-то сильно сжал её грудь, приятно. Нет, неприятно. Отвратительно.

— Да тихо…

Она протестующе захрипела, ощутив тиски на шее, выгнулась — прочь, прочь, — но Маркус снова поцеловал её. Он издал короткий и одобрительный звук, и Сара ощутила что-то у себя между немеющими бёдрами. Где-то далеко переговаривались несколько низких голосов — их звук напоминал жужжание пойманного в банку шершня.

Нужно сказать им. Нужно сказать.

Первое слово всплыло само.

Глупое слово.

— Барби…

Второе пришлось вытаскивать из темноты.

— Розовый, — успела прошептать кому-то в рот Сара.

Потом не осталось ничего.