Рейтинг: G

Предупреждения: No Archive Warnings Apply

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: мини

Категория: джен

Пейринг/Персонажи: Шэнь Юань, Мин Фань, Шэнь Цинцю

Дополнительные теги: Don't copy to another site, Alternative Universe — Canon Divergence, Out of Character, Headcanon, Humor, обеление персонажей, синие занавески, трудовыебудни пика Цинцзин 

Краткое содержание: второстепенные персонажи не совершают героических подвигов, но вляпаться могут запросто. Особенно когда вокруг - веселые будни школы Цанцюн.

Часть 4 цикла.

— Ну и зачем ты полез?

Шэнь Юань только поморщился: мазь от порезов здорово щипалась, а втирал ее Мин Фань щедро, не жалея. Сейчас, весь в ссадинах и в изодранной форме, он и сам понимал, что сглупил. Полезть наперерез веселой компании с Байчжаня, явно идущей не в библиотеку! 

— Думал, заболтаю, — вздохнул он. — И часто так бывает? 

Разницу между настоящим заклинателем и новичком-первогодкой ему показали более чем наглядно: движения, зашвырнувшего его в кусты, Шэнь Юань даже не увидел. Это и атакой-то было не назвать — так, помеху с дороги смахнули.

— В жизни не поверю, шиди, что тебе еще ни разу не рассказывали о Байчжане! — фыркнул у него над ухом Мин Фань. — Все, закончил. Надеюсь, ты, придурок, больше не будешь совать голову в осиное гнездо. А если бы ты улетел чуть подальше, что бы я шицзуню сказал?

— Знаешь, если бы я улетел чуть подальше, меня бы это уже не волновало, — Шэнь Юань поежился: в паре шагов от места его приземления торчал из земли порядочный каменный валун. О такой можно и череп раскроить, и спину сломать.

— А меня нет!

— Ничего, обошлось же... Слушай, шисюн, это из-за того, что шицзунь и Лю-шишу, ну, не ладят?

В Пути Гордого Бессмертного Демона регулярные набеги Байчжаня впервые появились после смерти Лю Цингэ. Его ученики пытались хоть как-то отомстить убийце, но выходило по-дурацки: Шэнь Цинцю было абсолютно все равно, страдали только рядовые адепты. Потом Ло Бинхэ прокачался, стал в одиночку давать отпор всем нападавшим, и набеги прекратились. Разумеется, Шэнь Цинцю разозлился еще больше: какой-то ученик смог сделать то, чего не сумел он сам! Ло Бинхэ серьезно наказали, хотели вдобавок лишить права носить меч, но это было уже чересчур даже для главного злодея, и Чжэнъян остался с хозяином.

Здесь и сейчас Ло Бинхэ на Цинцзине не было, а вот на Байчжане, куда принимали всех, показавших воинский дух, он учиться вполне мог. Поэтому Шэнь Юань и полез к байчжаньцам. За прошедшее время он выяснил, что новички нужного пола и возраста имелись на всех пиках, кроме Сяньшу, но дальше дело застопорилось. А тут источник информации сам в руки идет!

Что с ним просто не станут разговаривать, Шэнь Юань банально не предположил. Свои же! Не бандиты с большой дороги, не мальчишки из подворотни — заклинатели...

— Нет, конечно, в прошлом поколении так же было. Это, по мнению Байчжаня, тренировка, — Мин Фань закатил глаза и спрятал баночку с мазью в рукав. — Имитация нападения!

— А, то есть они — учебные демоны?

— Ну ты как скажешь, шиди... Они просто идиоты с палкой в заднице. Тебе главное запомнить, что младших первыми не трогают. И твоя задача, как и с любым превосходящим противником, — не геройствовать, а убежать и позвать кого-нибудь из мастеров!

Судя по голосу, самого Мин Фаня это изрядно злило. Ну да, тем, кто заявился на Цинцзин, вся младшая группа еще долго на один укус будет. В сянься учат неторопливо, только основы вбивают годами.

— Слушай, а если на них ловушки поставить? — предложил Шэнь Юань. — Не смертельные, понятное дело, что-нибудь, чтобы тормозило. Или оглушало, или слепило.

Если покопаться в памяти насчет фильмов про войну с японцами или американские безобразия во Вьетнаме, если повторить что-нибудь совсем простое из его детства в прошлой жизни...

— Ты точно головой не стукнулся, шиди? — Мин Фань смотрел на него практически с жалостью. — Это ж Байчжань! Они полжизни мотаются по Поднебесной и убивают всяких тварей, часто в связке с охотниками Линьюя. Ты всерьез решил, что они возьмут и попадутся в ловушки?

— Нет, — вздохнул Шэнь Юань. — Я просто дурак.

Эх, он-то уже успел нафантазировать, как весь Цинцзин в едином порыве устраивает полосу препятствий, как Байчжань бесславно застревает в западне, как Мин Фань поднимает стяг чести пика... А его мордой в реальность — хрясь! Поменьше, мол, пафоса, ты тут не главный герой, чьи идеи неизбежно гениальны.

— Ловушки ему! Ты хоть представляешь, сколько на это понадобится бумаги, туши, веревок, расходников с Чуаньцзао, да просто духовной силы? Сколько времени уйдет, чтобы опоясать весь Цинцзин хотя бы в один слой? Это ведь не твой сарай, где хватит талисмана над дверью. А еще их нужно будет обихаживать, подзаряжать, следить, чтобы не попался никто посторонний… И все это — незаметно!

— Ты тоже над этим думал? — осенило Шэнь Юаня наконец. 

Да, он правда дурак.

— Думал, — Мин Фань поморщился. — А потом меня шицзунь посадил за расписания и бухгалтерские книги. Сразу все понятно стало. Нет, это надо просто пережить, как наводнение. Мы разбежимся по пику, старшие оторвутся от работы и дадут отпор... Эх. Бесит. Ну не можем мы постоянно держать в готовности боевую группу! Не можем! У Цинцзина другие задачи, кто не занят по горло, тот разве что на цине играть и умеет. Таких против Байчжаня не выставишь, только и получим, что новые шуточки про цинцзинских слабаков. Любят болтать, чтоб их! А как у них задание посложнее, чем прийти и убить, — сразу к нам бегут, ищейку требуют!

— Сами они слабаки, и Лю-шишу тоже, — проворчал Шэнь Юань.

На душе было муторно, как каждый раз, когда встречаешься с какой-нибудь пакостью и понимаешь, что ничего с ней не сделаешь.

— Бог Войны Байчжаня? Хорошая шутка, шиди.

Шэнь Юань подумал, покосился на валун, в который чудом не приземлился, и решил, что маленький вброс никому не повредит.

— А я не шучу, Мин-шисюн. Вот смотри. Лю-шишу часто вызывает шицзуня на поединок и каждый раз выигрывает, верно? 

— Разумеется, — Мин Фань помрачнел. — Об этом все знают.

— А ты когда-нибудь слышал, чтобы Лю-шишу предложил шицзуню состязание в каллиграфии? Она для заклинателя важна не меньше, чем владение мечом. Или, может быть, им доводилось соревноваться в музыке, в стихосложении, в вэйци?

— Нет, — Мин Фань сощурился и наклонился поближе, чтобы не пропустить ни слова.

— Вот. А ведь Лю-шишу из старой семьи, образование у него хорошее. Преимущество шицзуня в благородных искусствах не было бы подавляющим. Но Лю-шишу, Бог Войны Байчжаня, вызывает шицзуня лишь на те поединки, в которых заведомо не может проиграть, — Шэнь Юань гаденько улыбнулся. — А кто боится проигрыша, тот слабак и есть.

Мин Фань как-то странно посмотрел на Шэнь Юаня.

— На Байчжане такого не ляпни.

— Я дурак, — с достоинством повторил Шэнь Юань, — но не самоубийца.

Выходить из уютных и где-то даже обжитых кустов не хотелось. Посидели еще. Хором вздохнули, глядя, как за стеной бамбука столбом поднимается пыль.

— До Большого дома дошли, — констатировал Мин Фань. — Опять расписание перекраивать, с Аньдином договариваться. И с Байчжанем — насчет компенсации... Что смотришь? Если они потом не пойдут в первую очередь на усиление нашим отрядам, шицзунь с них шкуру снимет, и они это знают. Никуда не денутся, отработают, просто побегать придется…

Сянься, однако! Подросток, не достигший еще совершеннолетия, готовится разруливать последствия жесткой тренировки и организовывать ремонтные работы. Как же повезло, что Шэнь Юань не главный ученик!

Почему нужно перекраивать расписание, Шэнь Юань понял чуть позже, когда выпроводили адептов Байчжаня и подсчитали разрушения. Мрачный шицзунь, недовольный исходом стычки, к помощи Аньдина прибегать запретил. Сами пик не защитили — сами и восстанавливайте поломанное. Шэнь Юаню досталось отдельно: за дурость, испорченную одежду и неподобающий фингал под глазом. А вот хозработ ему прибавили едва-едва: наверное, Мин Фань пожалел.

Их с Мин Фанем отношения вообще после того визита на Цяньцао резко потеплели. Неудивительно: Шэнь Юань был ему дико признателен и не стеснялся сказать это вслух, а кто ж не любит искренней похвалы? Да и сам Мин Фань явно понял, что благодарят его за дело. Как не понять, если с Цяньцао они тогда добирались едва ли не час? Мир, резко ставший объемным и четким, манил нестерпимо; Шэнь Юань мог различить каждую чешуйку на крыльях бабочки, каждую веснушку на носу Мин Фаня, каждый отблеск слюды на камнях дорожки… Словом, хорошо, что целители даже после пары пилюль и ночи на Цяньцао не отпустили его без провожатого. Влип бы, как пить дать влип и мимо Радужного моста промазал. А какие из пропасти между пиками открывались виды... Эх! Помнится, он толком ничего не разглядел: снова закружилась голова, и Мин Фань строго настрого велел опереться на него и идти вслепую. Шэнь Юань, правда, все равно украдкой косился из-под ресниц. А на пике сплошная масса зелени разделилась на ажурные листвяные узоры, и цикад стало можно найти не только по звуку, и на стволах проявились блестящие жуки с длинными усами…

— Ты что, настолько плохо видел? — тихонько спросил Мин Фань, когда они уже подошли к сараю. Хотя какой, чтоб его, сарай? Строение с изящной фактурой дерева, с гармонично наклоненной крышей и называть-то этим простецким словом было неловко. Покои, да и только!

— Я настолько хорошо вижу теперь. Спасибо тебе, Мин-шисюн! Огромное спасибо!

Бедняга, помнится, засмущался вконец, буркнул что-то ободряющее и удрал.

Тогда Шэнь Юань два дня валялся с дикой мигренью, а потом галопом изучал одну особую медитацию против перегрузок верхнего даньтяня. Как бы не шицзунем выданную медитацию: описание ее явно недавно — по состоянию туши видно, — скопировали из книги уровня мастера, не меньше. Да еще и рукой, которую Шэнь Юань не знал! А почерки всех наставников он уже успел запомнить. Медитация, что характерно, помогла: история с Ло Бинхэ и руководством не откликнулась и здесь.

Ну, не то чтобы Шэнь Юань был против пользоваться поблажками. И от мастеров за подобающее усердие, и от шицзуня за забавные выходки или что там вызывало его интерес… И благосклонностью Мин Фаня тоже — особенно сегодня, когда его, почти не пострадавшего, не припахали восстанавливать разрушения. А ведь Шэнь Юань поначалу честно маячил у Большого Дома. Потом, правда, обнаглел и отпросился, сказав, что ему каменной пылью глаза запорошило. Но у него была серьезная причина! Над ними как раз пролетел, разогнавшись не хуже болида, Лю Цингэ — и прямо к Бамбуковому дому. Если учесть набег, если вспомнить, что шицзуня уже довольно давно не вызывали на поединок… Точно будут ругаться. Причем не в доме, где защита от подслушивания, а в Туманной беседке. Шицзунь сегодня медитирует там, просто Лю Цингэ об этом пока не знает.

Уже на подходах Шэнь Юань перешел на неспешный шаг, а потом и вовсе присел у камушка, прикинувшись особо наглой птичкой. Голоса, если правильно слушать, он различит и отсюда.

— …семья Лю не могла сделать лучшего выбора, шиди, — мягко, почти с одобрением говорил Шэнь Цинцю. — Байчжань — идеальный пик для не приемлющего мыслей о поражении.

— Шэнь Цинцю! Что за чушь ты несешь?

— Все элементарно, шиди! Такой человек либо научится принимать поражения как естественную часть жизни, либо станет лучшим из лучших. Что первый исход, что второй будет ему только на пользу.

— Кто бы говорил! Ты сам начинаешь жульничать, когда проигрываешь!

Ой. Вот это точно ой. Отползти подальше, пока не попал под раздачу? Все равно шицзунь сегодня удивительно вежлив, пополнения в сокровищницу Шэнь Юаня можно не ждать, а такие личные подробности о повелителях пиков безопаснее узнавать не из первых рук. Или лучше не дергаться, пока не заметили?

— Использую все доступные средства, — неожиданно спокойно поправил шицзунь. — На боевой, готовящей к настоящим схваткам тренировке это правильнее, чем делать поблажки. Но если шиди так привык к более мягкому семейному стилю… Он ведь до поступления на Цанцюн учился вместе с сестрой, верно?

Почему последнее, вроде бы невинное замечание вконец вывело Лю Цингэ из себя, Шэнь Юань так и не понял. Потому что с девчонкой сравнили или потому что поблажки предложили? В любом случае, оно сработало: глава Байчжаня свечкой взвился вверх, и поле боя осталось за шицзунем. А Шэнь Юаня слегка, этак намекающе придавила чужая ци.

— Вылезай, — коротко велел Шэнь Цинцю.

Кажется, он влип. Шэнь Юань тяжело вздохнул и, ловко уронив на землю уголек для письма, поднялся из-за камня. Самодельный блокнот, слишком крупный, чтобы затеряться в траве, он предпочел сунуть за пазуху.

— Этот ученик виноват, он оказался там, где не должен был, и проявил непочтение к старшим, — старательно покаялся он. — Ему попала в глаз каменная крошка от отмостки Большого Дома, и он отпросился, чтобы промыть…

А тут как раз был по дороге удобный прудик. Ну, почти по дороге.

— Маленький лжец, — лицо Шэнь Цинцю оставалось непроницаемым. — Ты подслушивал, младший ученик Шэнь.

— Да, шицзунь.

— И попался.

Вот эта легкая, едва заметная улыбка была реально страшной: Шэнь Юаню, чтобы не дернуться, пришлось срочно вспоминать, что в конце концов на Цанцюн так и так придет Ло Бинхэ, и по сравнению с ним палки с плетьми — сущие мелочи.

— Да, шицзунь.

Подслушивать на пике негласно разрешалось — но только если тебя не ловили. Раньше Шэнь Юаню везло.

— Показывай, что там у тебя, — шицзунь властно протянул руку.

Сразу стало понятно: спрятать улики совсем уже незаметно не получилось. Пришлось доставать заветный блокнотик и надеяться, что никакого шпионажа на конкурентов или там предательства школы в его записях не откопают. А ведь по идее можно, можно прицепиться… Нет! Шицзунь умный. Шицзунь догадается, что дело не в этом.

— Младший ученик Шэнь ничего не записал из беседы. Неужели додумался, что не все стоит запечатления на бумаге? — шицзунь перелистнул на страницу назад и замолчал, вчитываясь в торопливые строчки. Потом медленно перевел взгляд на Шэнь Юаня. — Необычный выбор.

Еще бы! Наверное, даже глава Цинцзина не каждый день видит подборку собственных цитат, причем исключительно ругательных. Шэнь Цинцю не зря обзывали цинцзинской гадюкой, ядовитым ублюдком и прочими говорящими именами: злословить он умел виртуозно. А Шэнь Юань, до сих пор иногда скучавший по интернет-срачам, просто не мог не утащить в отдельную папочку особо отточенные высказывания. Потому что ну гений же, клятый гений! Ни одного сколько-нибудь бранного слова, максимум намек голосом — и из приличного чэнъюя выходит лютейшая похабень! А уж если шицзунь сердится всерьез...

Сейчас он, кажется, не сердился.

— Ты собираешь ругательства? — после долгой паузы спросил Шэнь Цинцю.

Все-таки понял.

— Да, шицзунь! Как примеры способов выразить свое неудовольствие, не опускаясь до брани, не подобающей благородному мужу, — радостно кивнул Шэнь Юань. 

Обошлось?

Шэнь Цинцю пролистал еще несколько страниц и снова нахмурился.

— Эта беседа происходила на собрании пиков. Но этот мастер не припомнит, чтобы младший ученик Шэнь там присутствовал. Неужели он смог прикинуться светильником, о замене которого так хлопотал Шан-шиди?

Ну, тут было бы глупо скрывать правду. Будто Шэнь Цинцю не знал, что доступ на собрания имели только повелители пиков и — на рутинных встречах, где не планировалось обсуждать ничего важного, — их наследные ученики.

— Этот ученик попросил Мин-дашисюна пересказывать, — вздохнул Шэнь Юань.

Эх, не влетело бы Мин Фаню.

— Здесь только слова этого мастера. А Ци-шимэй?

Тут уже Шэнь Юань уставился озадаченно. Она-то при чем? Зачем ее слушать? Или шицзунь решил, что он собирает вообще всю брань, которая звучит на пиках?

— Ци-шишу плохо ругается, — осторожно объяснил он. — Омонимией и изменением тонов почти не пользуется, чэнъюи не перестраивает, даже отсылок к классике не делает. Неинтересно.

По крайней мере, во время их короткого и странного знакомства она особого мастерства не показала.

Это случилось пару недель назад, когда Шэнь Цинцю отлучился с пика. Ци Цинци заявилась на Цинцзин, ловко выцепила Шэнь Юаня из стайки младших учеников, осмотрела с головы до ног и надменно высказалась: мол, хоть раз этот скользкий угорь поступил как должно. Что именно «как должно», Шэнь Юань не понял, но за шицзуня обиделся. Он, может, и злодей, но свой! А еще позволяет лазать по библиотеке, подсказывает, как запитывать талисманы, и шикарно острый на язык. Нечего тут его обзывать не по делу!

— Найнай, этот младший очень слаб глазами, но из-за этого не считает мир состоящим из размытых пятен!

Именно так, «найнай», а не «шишу», просто какая-то старшая заклинательница. Я бедный слепой и регалий главы Сяньшу на тебе в упор не вижу.

— Ты на что это намекаешь, а, «младший»?

— Этот младший не намекает, а говорит так прямо, как может. Найнай не видит всей картины, а этот Шэнь, увы, не имеет права раскрывать некоторые подробности. Он может только заверить, что шицзунь поступил наилучшим образом и никак не уронил чести заклинателя.

Вот тебе, ищи заговор, секретную операцию и еще тридцать три смысла. Черная кошка в темной комнате — отличное оружие, особенно если ее там нет. Помогло: Ци Цинци тогда отстала, проворчав что-то неодобрительное. Даже наставники за наглость не наказали: хорошо, мол, ввел в заблуждение, грамотная работа.

— Плохо ругается, значит. Неужели ни одно слово Ци-шимэй не удостоилось чести быть запечатленным в этом... исследовании? — усмехнулся чему-то своему Шэнь Цинцю.

Да что он так прицепился к Ци Цинци? Судя по тому, что рассказывал Мин Фань, до Шэнь Цинцю в злословии не дотягивает ни один из повелителей пиков.

— Этот ученик собирает высказывания шицзуня, — на всякий случай уточнил Шэнь Юань.

— Вот как, — Шэнь Цинцю снова пролистал блокнот от начала до конца, смерил взглядом замершего сусликом Шэнь Юаня и неожиданно добавил: — Допустим. Этот мастер поверит.

И ушел. Просто так развернулся и ушел! Шэнь Юань, только оставшись один, понял, что от напряжения весь взмок и с трудом стоит на ногах. Пришлось сесть, подышать на счет и... и, чтоб его, записи-то Шэнь Цинцю забрал! Все, все, что Шэнь Юань успел накопать сам и с чужих слов! Еще и блокнот теперь новый сшивать. Младшему ученику, между прочим, не так-то легко раздобыть бумаги для собственных нужд, а не просто для занятий! А ведь в старом еще не меньше трети пустого места осталось, эх…

— Наверное, это был запрет на продолжение, — пожаловался он Мин Фаню.

Шэнь Юань повинился ему тем же вечером, но особой взбучки не получил. Нет, правда, а что он мог сделать? Врать шицзуню, да еще и там, где это легко проверить, — затея для дураков. Только и оставалось, что сдаться на милость победителю. И прокатило ведь: его не наказали.

— Да уж точно, — сердито фыркнул Мин Фань. — Мне шицзунь, между прочим, разъяснил, к каким последствиям могло привести такое вот невинное любопытство. Если бы я разболтал про те же ругательства не тебе, а человеку поумнее. Способному расшифровать по ним, например, к кому на Цанцюне шицзунь как относится и между кем и кем стоит вбить клин, чтобы ослабить его положение.

Впрочем, для получившего выволочку он выглядел чересчур довольным. Лишняя порция внимания от шицзуня, ага. Тот этим даже личных учеников особо не баловал.

— Нарвешься ты однажды, точно нарвешься! Бесконечного терпения, шиди, нет ни у кого, тем более — у шицзуня. Да, тебе он покровительствует понятно почему, но будешь злоупотреблять — влетит еще крепче, чем постороннему!

— В каком смысле — понятно почему? — озадачился Шэнь Юань.

Потому что он творит всякую необычную ерунду, типа самопального фонарика в библиотеке? Да нет, мало ли у Шэнь Цинцю таких балбесов?

— Ну ты и... — Мин Фань осекся и посмотрел с откровенным возмущением. — Иногда такие мелочи знаешь, о которых даже наставница Вэнь не в курсе, а иногда самого простого не видишь! Придурок, на Цинцзине же только об этом и говорят!

— О чем? — никак не мог сообразить Шэнь Юань.

— Шиди, ты дурак, но не полный же идиот! Кем может быть человек по фамилии Шэнь, схожий с шицзунем лицом, предрасположенностью к определенным видам совершенствования, характерным переразвитием верхнего даньтяня — кстати, имей в виду, это тянет за собой склонность к искажениям ци! — и даже из процедуры отбора добывший для себя полезные знания?

Так. Что?

Он это всерьез?

Эй, они же не на уроке у наставницы Вэнь, чтобы выдаивать из банального текста побольше смыслов!

— Это ты про лопату? — тупо уточнил Шэнь Юань.

— Конечно, о чем же еще, — Мин Фань пожал плечами. — Ясно же, что ты шицзуню родня. Сын, скорее всего.

— Это просто совпадение, — Шэнь Юань помотал головой.

Вышло неубедительно: больно уж выразительно звучали аргументы «за». Предрасположенность к путям совершенствования наследовалась, это Шэнь Юань уже успел прочитать. Особенности развития энергосистемы — тоже.

Но сын шицзуня? Бред. Да и не похожи они, кто бы там что ни говорил! Уж Шэнь Юань не забыл, как, возвращаясь после лечения с Цяньцао, увидел среди бамбукового леса шицзуня. Нормально увидел, не щурясь и не вглядываясь через туман! Острое хищное лицо, черты чуть жестче выглаженного стереотипного идеала, легкие, плывущие движения… Помнится, Шэнь Юань тогда залип, как сглючившая компьютерная мышка, и отволакивать его с пути шицзуня пришлось Мин Фаню.

И вот на это, завораживающее, совершенное, Шэнь Юань похож? Чушь какая-то.

— Столько совпадений сразу? — Мин Фань посмотрел на него практически снисходительно. — Нет, если у тебя найдется что-то, опровергающее эти слухи…

Вообще-то, если подумать, если учесть, как он попал в этот мир… Н-да.

— Не найдется, — мрачно признался Шэнь Юань. — Я просто не помню. Меня, когда шел к Цанцюну, ограбили и здорово стукнули по голове. Все внутри перемешалось, еле-еле сообразил, что я тут делаю и что со мной было. А семью, где вырос, так и не вспомнил.

Вернее, не вспомнил он ровным счетом ничего — в мозгах болталась только прежняя, допопаданческая жизнь. И поместье Дунов, и хозяева-покровители случились уже позже, когда Шэнь Юань выбрался из канавы, кое-как просушился и дополз до ближайшего городка. А вот что было раньше, откуда взялось его тело…

— Но такого просто не может быть, — почти жалобно произнес Шэнь Юань.

— А шицзунь думает, что еще как! — победительно фыркнул Мин Фань. — Во-первых, он недавно поднимал архивы за те годы, когда тебя могли зачать. Проверял, значит, в какие земли его отправляли. А во-вторых, с тех пор, как ты тут появился и начал творить всякую ерунду, у шицзуня гораздо чаще бывает хорошее настроение! Э-э-э... Этого я тебе не говорил, ладно?

— Не говорил, — машинально подтвердил Шэнь Юань. — Мы вообще ничего такого не обсуждали.

Нет, ну чисто теоретически... Мог Шэнь Цинцю в свое время заделать сына, хотя бы и в борделе каком? Да легко! Девочку бы оттуда, конечно, не отпустили, а вот у мальчика шанс был. Сказала матушка, что его отец — заклинатель с Цанцюна, бедолага и пошел счастья пытать. Ну и не дошел. Убили его, ограбили и в канаву скинули, а на свободное место попал Шэнь Юань. Никаких пеленок с вышитыми вензелями или там памятных вещиц при нем, правда, не оказалось — чудо, что не стащили одежду, напрочь изгвазданную в весенней грязи. Только пояс со всеми припасами сняли и какой-то оберег сдернули с шеи: поперек горла осталась длинная ссадина от шнурка. Но, если подумать, вещицу с печатью Цинцзина или Цанцюна в первую очередь бы и стащили...

Да нет, чушь. Анализ черт лица без особых программ — штука субъективная и ничего не доказывает. Перекос на верхний даньтянь означает слишком сильно развитые мозги и логично вытекает из любви думать и читать все подряд, склонность к духовному совершенствованию вообще встречается у каждого двенадцатого заклинателя, если не чаще. В архивах шицзунь мог искать что угодно, а настроение Шэнь Юань улучшает всему пику и совершенно осознанно: чтобы меньше доставали и больше разрешали. Для стратегии «милый и вежливый мальчик» вовсе не обязательно быть чьим-то сыном. Сходились бы хоть фамилии, но у Шэнь Юаня-то она была из прошлой жизни... Совпадение, обычное совпадение. Просто один бродяжка умер на дороге. Не факт еще, что он шел именно в Цанцюн. Может быть, наоборот, от Цанцюна.

Да и неважно это. Когда — если — на Цинцзин придет Ло Бинхэ, жаждущий мести, он убьет всех, включая не видевших его ни разу учеников-первогодок. И кто там кому давно потерянный родственник, смотреть не будет.

Сын, не сын... Шицзунь пусть и разбирается, ему точно виднее, от какой версии больше пользы.