Рейтинг: G

Предупреждения: No Archive Warnings Apply

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: миди

Категория: джен

Пейринг/Персонажи: Шэнь Юань, Мин Фань, Шэнь Цинцю

Дополнительные теги: Don't copy to another site, Alternative Universe — Canon Divergence, Out of Character, Headcanon, Humor, обеление персонажей, синие занавески, трудовыебудни пика Цинцзин

Краткое содержание: я уезжаю в отпуск, друг, присмотри за котиком! Он смирный, не кусается...

Часть 5 цикла.

«В дождь, если шицзунь отказывается от обеда, подать Искрящуюся снежную вершину».

«И драконью бороду с ломтиками иглистого персика».

«В дождь — только чай!»

«А зимой — со сладостями!»

Шэнь Юань оторвался от чтения и жалобно посмотрел на Мин Фаня.

— А ты думал, будет легко? — фыркнул тот.

Вообше Шэнь Юаню уже по одному виду инструкции стало ясно: нет, не будет. Такие объемистые талмуды не к каждой бытовой технике прилагаются. Оно и понятно: разве можно сравнивать какую-то микроволновку или мультиварку с шицзунем? Это скорее… скорее как если соседи, уезжая в отпуск, просят приглядеть за котом. Да не просто котом, а ухоженным, капризным и донельзя разбалованным чемпионом породы… Чтоб его, не смеяться, не смеяться! Шицзунь не кот!

Во всем был виноват Мин Фань. Он усердно совершенствовался и закономерно приблизился вплотную к ключевому событию в жизни заклинателя: обретению меча. Это означало поход на Ваньцзянь и медитацию в знаменитом Зале Воплощения. А еще — что Цинцзин на неопределенное время останется без главного ученика: такая медитация могла длиться и день, и три, и пару месяцев.

Поначалу Шэнь Юань и не предполагал, что его это как-то коснется. Он искренне поздравил приятеля с приближением важной даты, поставил в памяти отметку, что в ближайшие дни лучше не нарываться: мало ли кто заменит Мин Фаня… А потом тот вручил ему увесистую стопку листов и велел накрепко затвердить.

Большую часть обязанностей Мин Фаня переложили на взрослых адептов. Мастер расписаний начал заодно распределять и выходы на задания, наставник по математике с хищным прищуром нацелился на Аньдин, выбивать снабжение… А вот прислуживать шицзуню и бегать по мелким поручениям — для взрослых вроде как дело несолидное. Этим по традиции занимался личный ученик, обычно из младших. И Мин Фань выбрал себе замену.

Но почему он-то?

— А Нин-шицзе?

— Ты что, она же дева! — вытаращился на него Мин Фань. — Нельзя! Неприлично оставаться с мужчиной наедине, даже если это шицзунь. Мы-то все понимаем, но слухи же. Ци-шишу и вовсе изойдет на… в смысле, поймет превратно.

А, ну да. Кое-что в реальности вполне соответствовало Пути Гордого Бессмертного Демона: например, Ци Цинци точно так же считала шицзуня развратником и не пускала его на Сяньшу. Про бордели тоже сплетничали, особенно сейчас, когда на Цинцзине учился Шэнь Юань. Отдельные идиоты даже тратили бесценное время, чтобы прочесать все веселые дома у подножия Тяньгун и выспросить, не рос ли у них один такой мальчик. Возвращались, естественно, без улова и разочарованные. Ну не дурость ли? Можно подумать, шицзунь не замел бы все следы! Если бы ему, конечно, было что заметать. Шэнь Юань-то на самом деле не оттуда взялся… ну, наверное.

— Я бы с радостью, А-Юань, — чуть печально улыбнулась Нин Инъин. — Но шицзунь уже запретил. Сказал, что не хочет портить мне репутацию. Остаешься ты.

Ну бля. То есть объяснимо, ожидаемо даже, если считать Шэнь Юаня сыном Шэнь Цинцю, — но бля. Это ведь и по отношениям с Мин Фанем ударит — решит еще, что его хотят заменить! 

Имелось у наследного ученика пика Цинцзин такое больное место, да. Слабоват, слабоват он был в том, что касалось природной одаренности. Средний уровень спокойно тянул, но и только. Мин Фань это прекрасно осознавал и порой бесился, но сделать ничего не мог. Заклинатели учатся долго, перешагивать свои пределы всерьез начинаешь далеко не сразу. К тому же по местным меркам поколение Цин сменило прежнее совсем недавно. Пока вознесутся, пройдут десятки, а то и сотни лет — поди дождись того времени, когда сам станешь повелителем пика...

— Вот именно! — сказал тогда Шэнь Юань. — Ты правда не понимаешь? Шицзунь все продумал! Да, до золотого ядра тебе совершенствоваться с полвека, и что? Зато сможешь не просто войти в силу и наспех принять кучу незнакомых дел, но и спокойно научиться управлять пиком. Шицзунь работает на перспективу, ему нужен не могучий и неумелый помощник вот прямо сейчас, а полноценный преемник в следующем поколении. Вот и не торопится.

По правде говоря, Шэнь Юань понятия не имел, что там думает шицзунь: в романе об этом ни слова не упоминалось. Но какая разница? Если ничего не изменить, лет через десять не будет ни следующего поколения, ни вознесения, ни всего Цинцзина. А если изменить… скажем так, когда тебе в процессе ставит палки в колеса целый наследный ученик пика, без проблем точно не обойдется. Значит, у Шэнь Юаня есть полное моральное право обмотать Мин Фаня синими занавесками в три слоя, чтобы не считал его за соперника и не мешал работать.

— Управлять чем-то большим — очень сложно, Мин-шисюн. Ты-то знаешь! Это как с рисованием или музыкой: достичь определенного уровня сумеет каждый, но для шедевра нужен талант. Шицзунь, когда выбирал главного ученика, смотрел не на силу, а на способности к ме… управлению. И именно за счет них повелитель пика из тебя выйдет лучше, чем из кого-то вроде Ли-шисюна. Обоих Ли-шисюнов.

— Ты думаешь? — засомневался Мин Фань.

— Да точно!

Тут Шэнь Юань как раз знал, о чем говорил. Уж если он что и вынес из тех лет, когда учился в Пекинском университете, так это четкое понимание: менеджмент — совсем не его занятие. К управлению людьми, как и к любому делу, нужно иметь склонность, иначе просто будешь себя насиловать без толку…

…а те, у кого была склонность к артефакторике или конструированию талисманов, в XXI веке уныло зависали за компьютером, критикуя скверно написанные сянься. Или Шэнь Юаня просто встряхнуло попадание в иной мир, выдало так сказать, пинка в нужную сторону?

 — Слушай, можешь не верить мне, — призвал он на помощь тяжелую артиллерию, — но ты всерьез считаешь, что шицзунь сделал тебя главным учеником просто потому, что ты ему по нраву? Так он бы тогда Нин-шицзе выбрал. Нет, у шицзуня точно была причина, и важная. Вот и сам посуди! Да, повелитель пика должен быть сильнее всех. Но, во-первых, до смены поколений еще уйма времени. Ты успеешь досовершенствоваться и выжать из себя столько, сколько сможешь. А во-вторых, ты же возглавишь не Линьюй там или Байчжань, а пик тактики и стратегии! Тут одной силы маловато будет — нужны и хитрость, и терпение, и умение думать. Так почему ты решил, что шицзунь смотрит только на то, что повелителю Цинцзина понадобится во вторую очередь? А в том, что важнее, ты сейчас лучший.

Лесть вышла грубоватой, но Мин Фань очень, очень хотел в нее поверить. Что шицзунь не просто приблизил первого попавшегося слабосилка, умеющего угождать, что и вправду выбрал его за особые способности… Словом, бросать на Шэнь Юаня нехорошие взгляды он после того разговора перестал.

Хотя была ли это лесть? Тогда Шэнь Юань особо не заморачивался, но сейчас, узнав, по скольким людям распихали вопросы, которые штатно тянул на себе Мин Фань, немножко охренел. Слабосилок? Да у него небось на медитацию остается разве что то время, когда он по поручению бежит! Как тут совершенствоваться прикажете?

— И только попробуй рассердить шицзуня! — грозно посмотрел Мин Фань. — Расписано все подробно, даже полный идиот справится. А ты не идиот!

— Я очень постараюсь, Мин-шисюн. Сам не хочу оплошать, — заверил его Шэнь Юань.

Нет уж, это и в его интересах. Сердитый шицзунь, конечно, зрелище завораживающее и прекрасное, словно буря в горах или лавина, но наблюдать такое лучше не из первого ряда.

Инструкция действительно оказалась очень подробной: вплоть до того, когда шицзуня особенно раздражают пристальные взгляды и какой чай по каким случаям подавать. К счастью, хотя бы с готовкой можно было не напрягаться: ел шицзунь далеко не каждый день и вполне удовлетворялся кухней Цинцзина. А вот чай…

— Нин-шицзе, смилуйся над этим глупым учеником, дай пару наставлений!

— Ой! Ты не умеешь заваривать чай? — удивилась Нин Инъин.

Вот так рушатся планы начальства, из-за одной неучтенной мелочи. Конечно, заваривать чай Шэнь Юань умел. Когда-то, в прошлой жизни. Земные сорта и в современной посуде. В поместье Дунов ему такой чести не перепадало; уже на пике он кое-чего нахватался, но, чтобы угодить шицзуню, этого явно было катастрофически недостаточно.

— Основы знаю, шицзе. Но тут половина сортов незнакомые!

— Научу, — вздохнула Нин Инъин. — С контролем ци у тебя уже все неплохо, справишься.

У заклинателей для этого еще и техники ци нужны? Да, как же хорошо, что Нин Инъин добрая девочка...  

— Отлично, — довольно кивнул Мин Фань. — Тогда я меняю твое расписание.

До полноценного, все успевающего личного ученика Шэнь Юань, увы, недотягивал: ему, чтобы управиться с новыми обязанностями, пришлось почти прекратить основные уроки. Хорошо еще, мастера, явно не в первый раз наблюдавшие такие перестановки, восприняли это как должное. Уперлась насмерть только наставница Вэнь: она, невесть с чего жутко недовольная заменой, строго заявила, что к ней ученик Шэнь приходить все равно будет, и ее не интересует, когда он найдет на то время. Хотя бы и ночью! А вот медитировать теперь надо было одному и до рассвета, занятия благородными искусствами отвалились полностью, да и с библиотекой Шэнь Юань скрепя сердце расстался. Ничего, это от силы на пару недель — дольше на Ваньцзяне задерживаются редко.

Что могло быть гораздо, гораздо хуже, Шэнь Юань понял в первое же утро. Он еще легко отделался! Шицзунь сам одевался, сам укладывал волосы, сам подбирал подходящий наряд — короче, выходил к ученику уже полностью готовым. Шэнь Юаню оставались мелочи: раскрыть ставни в доме, поменять благовония в курильницах (спасибо за наставления и разложенные по мешочкам разовые порции, Мин-шисюн!), проследить, достаточны ли запасы бумаги с тушью. Когда шицзунь уйдет из жилых комнат в рабочие — быстренько оттащить в прачечную вчерашнюю одежду и простыни. Благородный господин из хорошей семьи дважды одно и то же не носит, ага. Зато сразу стало понятно, зачем на Цинцзине настолько продвинутая и оснащенная последними достижениями Аньдина прачечная. А шелк, на котором спал шицзунь, явно выдоили из какой-то духовной твари: подобного Шэнь Юань не щупал ни разу, хотя вырос, между прочим, в богатой семье! Переливчатую, льнущую к коже ткань, мягко мерцающую в утренних лучах, даже руками трогать было чуть-чуть неловко. Но складывать ее в расписной лаковый короб телекинезом Шэнь Юань не рискнул.

В прачечной он, казалось, был совсем недолго: добежал, передал дежурному ношу и обратно. Но шицзунь уже успел приготовить немаленькую стопку посланий, которые Шэнь Юаню следовало разнести по пикам...

Стоп, по пикам? Он отправится на другие пики?

— Младший ученик Шэнь знает дорогу?

— Да, шицзунь! — выпалил Шэнь Юань. От предвкушения едва не перехватывало дыхание. Надо же, а он и не чувствовал, что огромный Цинцзин понемногу сделался тесен...

А если отставить в сторону эмоции, то ему выпадал еще один шанс найти Ло Бинхэ. На Цяньцао его не было: мастер Суван, помнится, называл совсем другое имя, да и описал новичка без особых восторгов. Средний, мол, уровень, и нрав для целителя неподходящий. Подучится пару лет и сменит пик. Разве это характеристика для главного героя?

Переводы между пиками случались довольно часто: лопата, как верно догадался когда-то Шэнь Юань, никого не дифференцировала, только определяла общий уровень духовных сил. А у кого к чему склонность, какие грани заклинательства ученик освоит лучше — выясняли уже мастера-наставники, зачастую опытным путем. Правда, не все из них готовы были признать ошибку: скажем, сам Шэнь Юань, мягко говоря, не блистал в вэйци, но наставница Вэнь упорно держала его в малой группе и гоняла усиленно, почти индивидуально. Пока без особого результата. Нет, Шэнь Юань выучил правила и основные тактики, но за доской был совершенно беспомощен. Разве что наловчился неплохо решать попутные заковыристые задачки из серии «у тебя есть трое учеников Байчжаня и труп козы, выясни, где прячется тварь» — но тут выручал форумный опыт и привычка к поиску третьих-четвертых смыслов. Предположить, что твари нет вообще, а есть, например, темный заклинатель или бездуховный маньяк-извращенец, обосновать фактами, выдать дальнейшую программу действий… Иногда Шэнь Юаню было чуть-чуть жалко наставницу Вэнь: ей-то все это приходилось выслушивать.

Ло Бинхэ в романе, наверное, тоже мог бы сменить пик. На тот же Байчжань удрать — его бы приняли, хотя бы чтобы досадить Шэнь Цинцю. Но Ло Бинхэ был упрям не меньше, чем наставница Вэнь, а здесь, в реальности, еще и с отбора прошло от силы полгода — слишком мало, чтобы кто-то из мастеров уверился в его профнепригодности. Значит, если Ло Бинхэ все-таки уже попал на Цанцюн, он остался на том пике, на который его взяли. 

Не Цинцзин, не Цяньцао. Где ты, главный герой?

Свой шанс Шэнь Юань провалил. Нет, не так. Он добросовестно пробегал полдня, слегка одурел от красот Цанцюна, заработал головную боль от попыток вслушаться в чужую силу и опознать Ло Бинхэ по невероятно мощной для новичка ци, познакомился с наследными учениками доброй половины пиков — но никого подозрительного не нашел. Если главный герой и притаился на Цюндине, Кусине, Цзуйсяне или Аньдине, Шэнь Юаню он предпочел на глаза не попадаться. А искать более вдумчиво, расспрашивать учеников, заглядывать в жилые павильоны и на тренировочные площадки отчаянно не хватало времени. Даже если бежать всю дорогу! Шэнь Юань только-только вернулся на пик — а шицзунь уже ждал ответов минимум от Аньдина с Цзуйсянем и раздраженно постукивал веером по руке. 

Вот ведь! Понятно, почему Мин Фань так ждал похода на Ваньцзянь. Да для него летающий меч — не роскошь, а необходимость!

Приняв у Шэнь Юаня ответные письма, шицзунь молча указал ему на подушечку в углу: там, мол, сиди. Пришлось сидеть и аккуратно, стараясь пыхтеть потише, восстанавливать дыхание после бега. А заодно — чуть-чуть глазеть по сторонам: в кабинете у шицзуня Шэнь Юань пока не бывал. Полки, полки, на них — свитки и стопки бумаги, тонкая вязь защиты, проглядывающая то тут, то там…

— Подготовь комнату для каллиграфии, — внезапно произнес шицзунь.

Засмотревшийся было Шэнь Юань едва не подскочил. Ладно, это привычно, это мы еще у Дунов делали, всего-то и разницы, что материалы на порядок качественнее. Ну и красота вокруг, да. Стены, затянутые шелком нежнейшего молочного цвета, легкая летящая резьба на дереве, окно со строгим переплетом и изысканная зелень сада за ним… Хоть сейчас музей устраивай и таблички «не прикасаться» вешай, особенно на столик с прибором для каллиграфии. Впрочем, тут ему прикасаться особо и не надо, растирать кому-то тушь — занятие интимное, а по отношению к шицзуню еще и недопустимо наглое. Достаточно будет принести принадлежности, разложить все по инструкции, поставить курильницу со листьями горноягодника серебряной полуночи, помогающего достичь внутренней гармонии… Зачем, интересно? Будто бессмертному заклинателю уровня повелителя пика нужны дополнительные костыли.

Шэнь Цинцю практиковал цаошу, стиль травы, сложнейший, изысканный и нечитаемый. Шэнь Юань, в свое время смотревший ролики в интернете, мог только тихо-тихо восторгаться в уголке. Подобной легкости, какой-то плавной воздушности движений он не видел нигде: ни у старцев из всемирно известных школ, ни у юных гениев, ни у признанных мастеров. Полет кисти в тонких пальцах завораживал, в голову сами собой лезли подходящие строки. Как там оно говорилось?

«Два пути создают мастера цаошу. Первый рождается из покоя души, когда ровную гладь ее озера не колеблет ни одна падающая пылинка. Для мастера нет ничего, кроме листа и кисти, мир извне умирает. Только к закату жизни этот путь открывается перед усердными.

Второй ты создаешь сам, когда все, что тебе дорого, сжирают сердечные демоны и бушующие воды безумия. Тот, кто сумеет уронить себе под ноги каплю туши, начертить опору и путь, — может быть, выберется».

Шицзунь определенно был мастером цаошу — из тех, кто годами оттачивает концентрацию, достойную небожителя. Шэнь Юань зачарованно следил за проступающим узором штрихов, и ему чудилась тонкая черная дорожка среди пустоты. Ошибешься, ступишь не туда — и предопределенное будущее не оставит от тебя ни клочка. На Цинцзин придет Ло Бинхэ.

Когда он перестал думать о Ло Бинхэ как о главном герое? Когда Ло Бинхэ стал стихийным бедствием, опасной тварью, от которой надо защитить свой дом?

Плыли в воздухе запахи жженого горноягодника и дорогой туши. Скользила по бумаге кисть.

Из внеплановой медитации на восприятие Шэнь Юань вышел только от недовольного взгляда шицзуня.

— Младший ученик Шэнь собирается вынести что-нибудь полезное из этого занятия?

Э-э-э, что? Это было занятие? Ой. Ну правда, ой. Так, срочно сказать что-нибудь внятное, а не просто «а-а-а, как круто» или «шицзунь, вам офигеть как идут бумага и кисть».

С внятными мыслями было сложно: от неуловимого, текучего переплетения ароматов, шелеста и легкого дыхания чужой ци они будто попрятались. Все-таки шицзунь, если смотреть на него долго, а не просто стоять рядом минуту-другую, производил… сокрушительное впечатление. 

Ладно, это не повод тупо молчать. Ученик пика думающих головой? Соответствуй!

— Шицзунь практиковал цаошу, — констатировал очевидное Шэнь Юань. — Этот глупый ученик ни разу не видел, чтобы цаошу писали талисманы. Дозволено ли ему будет задать вопрос?

Шэнь Цинцю слегка повернулся к нему.

— Задавай.

— Могут ли разные стили каллиграфии лучше подходить для разных способов заклинательства?

Похоже, вопрос был правильным: два-три вдоха Шэнь Цинцю молчал, а затем губы его слегка дрогнули. Не в улыбке, нет, разве что в ее тени — но Шэнь Юаня все равно проняло. Хорошо, что он на самом деле нормальный взрослый человек, а не подросток, — иначе точно ляпнул бы какую-нибудь глупость вроде «шицзунь потрясающий».

— Могут и подходят. Стиль травы применяют в сложных печатях и массивах, требующих непрерывного начертания символов.

— А другие стили, шицзунь?

Да, от него точно ждали именно этого. Проверка, насколько временно-личный ученик готов извлекать пользу из своих обязанностей? Наверное. Шицзунь даже расщедрился на небольшую лекцию! По интереснейшей, между прочим, теме! И вопросы задавать разрешил, а их у Шэнь Юаня тут же возникла целая куча. И про количественную зависимость мощности или срока действия чар от способа начертания, и про возможность качественных изменений. Например, а есть ли стили каллиграфии, вообще неподходящие для талисманов? Чтобы на вид был как настоящий, но не срабатывал?

— Заклинатель всегда распознает неправильный талисман по отсутствию потоков ци, — шицзунь прервался, потом со вздохом поправился: — Тот заклинатель, в чьем верхнем даньтяне порой задерживается хоть капля энергии. А для бездуховных талисманы чертят только уставным письмом. Все, что отличается от привычного, вызывает у них подозрения. Чересчур старательного ученика они в лучшем случае поднимут на смех, если не обвинят в обмане.

Судя по яду в голосе, бывало такое, бывало. Идиотов хватает в любом мире.

— Чтобы извлечь из ответов этого мастера хоть какой-нибудь толк, ученику надлежит быть усерднее в занятиях. Пока у него даже уставное письмо выходит совершенно неудовлетворительно.

— Этот ученик повинуется шицзуню!

Точнее, будет повиноваться, когда вернется Мин Фань. До этого — Шэнь Юань уже догадывался, — времени у него не хватит от слова напрочь. Отмыть кисти, убрать все по местам, принести шицзуню чай — хорошо еще, что инструкция предписывала на этот сезон и время суток Те Гуанъинь нефритового сбора, один из немногих сортов, существовавших в обоих мирах. Шэнь Юань заваривал его для матушки в прошлой жизни, не оплошал и сейчас. Потом сбегать к мастерам-наставникам пика, отнести бумаги, передать распоряжения, принять взамен еще стопку листов…

К ночи Шэнь Юань не чуял под собой ног. К вечеру следующего дня — ввалился в сарай, даже не проверив сторожки; хорошо еще, что обошлось. К концу недели — как-то незаметно освоил зачатки цингун и научился кое-как ускорять бег с помощью ци. Раньше непременно оторвался бы, прыгая после отбоя с крыши на крышу и наслаждаясь собственной крутостью, но теперь на это катастрофически недоставало времени.

Какой чай сообразен сезону и настроению шицзуня, какая подушка подобает для гостя, а какая для хозяина, какие благовония зажигать в какой комнате… Пункты инструкции напрочь путались в голове, Шэнь Юань сбивался с ног и, разумеется, косячил. Спасибо прошлой жизни и тем же Дунам, несильно: горячим чаем его пока не обливали, хотя пару раз шицзунь с трудом от этого удержался. За дело вообще-то. Перестоявший пуэр, будь он сколько угодно дорогим и элитным, превращается в сущую пакость, Шэнь Юань его бы и сам предпочел вылить. А подавать генмайча на беседу с повелителем другого пика вообще неприлично. Ну и что, что в инструкции написано? С любимым сортом Жуань-шишу Мин Фань и ошибиться мог.

С чаем Шэнь Юань вообще замотался так сильно, что на четвертый день, когда на Цинцзин заявился глава школы, рискнул сказать ему чистую правду: шицзунь в дурном настроении и никого не желает видеть. Этот глупый ученик, разумеется, немедленно доложит о госте и подготовит все для чайной церемонии, но вот оно уважаемому главе школы надо? Конечно, ему оказалось надо. Пришлось заваривать капризные Иглы лавандовой зари, подбирать под них сервиз, требовать на кухне угощений… А потом сидеть тише мыши и сливаться со стенкой — после встреч с главой школы шицзунь бесился и сорваться мог на ком угодно, инструкция насчет таких случаев предупреждала особо.

В Пути Гордого Бессмертного Демона Юэ Цинъюань был мягок, снисходителен и потворствовал всем злодеяниям Шэнь Цинцю. Реальность, как всегда, отличалась: на преступных друзей эти двое походили чуть менее чем никак. На боевых товарищей, впрочем, тоже… Что-то в их беседе было странное, выбивающееся из привычного, но возможности обдумать это Шэнь Юаню, конечно, никто не дал.

Надолго чаепитие не затянулось: шицзунь, откровенно наплевав на все правила гостеприимства, выпроводил главу школы от силы минут через десять. А потом — наверное, в качестве успокоительного, — взялся учить Шэнь Юаня играть на цине. Причем комплексно, всем видам звукоизвлечения попеременно! И комментировал в процессе так, что кого другого точно довел бы до слез. Шэнь Юаня не довел, Шэнь Юаня скорее распирало от желания унести в цитатник примерно все. Эх, ну как же жаль, что записывать его чудесное злословие шицзунь запретил!

А впрочем, именно сейчас можно и попробовать. Шицзунь все равно в дурном настроении — глядишь, еще хуже оно не сделается, некуда?

— Шицзунь, этот ученик виноват, он слишком слаб и глуп для техник Свитка памяти! Может ли он записывать мудрость шицзуня?

Руки Шэнь Цинцю чуть задержались над струнами.

— Младший ученик Шэнь и не должен знать таких техник, — отрезал он, помолчав. — После запишешь, этот мастер проверит, что из его слов задержалось хоть ненадолго.

Знать бы еще, понял ли шицзунь, что «мудрость» — это не только про цинь? Вообще-то на Цинцзине намеки обычно читали влет. Ну, это ведь можно принять за разрешение, правда?

Разумеется, конспектировать урок прямо перед шицзунем Шэнь Юань не рискнул. Да и не на чем было: это потом, после четырех часов ожесточенных попыток поправить нервы, ему сунули в руки стопку бумаги и разрешили исчезнуть. И велели, если что, дальше брать ее из запасов Бамбукового дома! Ну да, Мин Фань тоже явно не тянул ни один из Свитков памяти — значит, записи вел.

Домашнее задание Шэнь Юань ваял до самого отбоя, вдохновенно и в двух экземплярах: для дела и для себя. Вторая стопка вышла побольше: предположения о прошлой жизни несчастного циня, за грехи которой его так безжалостно карает небесное правосудие, запоминались куда лучше, чем обычные замечания. Ее Шэнь Юань аккуратно подшил в блокнот и спрятал в давно оборудованный тайник, официальную же взял с собой утром, когда отправился готовить Бамбуковый дом к новому дню.

— Где вторая часть? — только и спросил шицзунь, небрежно просмотрев исписанные листы.

Ой. И где-то даже ой-ей-ей. Но шицзунь же не запретил вчера? Может быть, не накажет? Ну, по крайней мере, не заменит сходу на кого-нибудь из шисюнов? 

— В сарае лежит, — вздохнул Шэнь Юань.

Шэнь Цинцю кивнул и удовлетворенно разнес его записи до основания. И неполно, и сумбурно, и главное явно не понято…

— В следующий раз младший ученик Шэнь, не лгущий только о собственной слабости и глупости, будет делать записи здесь же, — сказал шицзунь, прищурившись. — И этот мастер проследит, чтобы он не отделял главное от второстепенного.

Что? Это… это что, подколка была? Нет, наверное, шицзунь имел в виду «проследит, чтобы ты записывал только по делу». Да, точно. Потому что иначе выходило, что шицзунь не просто разрешил собирать его высказывания, но и пришел в умеренно хорошее настроение. После встречи с главой школы! Нин Инъин писала: после такого даже ей не удавалось отвлечь шицзуня от дурных мыслей раньше, чем через пару дней. А тут на следующее утро. Нет, быть того не может.

— Что застыл? Этот мастер закончил.

— Да, шицзунь! — и Шэнь Юань поскорее, пока его не передумали отпускать, удрал разжигать курильницы.

Еще через четыре дня произошло прекрасное: Шэнь Юань почти нормально освоился с цингуном. Теперь постоянная беготня сделалась едва ли не отдыхом. Думать не надо, решать тоже, лети себе до места бешеным кузнечиком, покрывая одним прыжком пару десятков шагов. Хорошо! Заодно и перед шицзунем потом не сидишь отпыхиваясь, не нарушаешь тонкую гармонию тишины. Нет, Шэнь Цинцю на такое не злился — уничижительные взгляды в стиле «задохнись уже до конца и не мешай» не в счет. Но вот одновременно отдыхать после забега и оставаться сосредоточенным у Шэнь Юаня раньше не получалось. А надо было! Шицзунь, когда приказывал ему сидеть рядом и ждать распоряжений, в любой момент мог оторваться от дел, повернуться, почти ощутимо надавить на Шэнь Юаня внимательным взглядом и что-нибудь спросить.

Интересовали шицзуня самые разные вещи. Иногда — происходящее на пике: что там с расследованием в Чжунадяне? Прибыли ли списки с Цюндина? Как идут разработки мастера Цюань? Тут Шэнь Юань обычно знал ответ: список незавершенных дел Цинцзина Мин Фань оставил вместе с инструкцией, то, что началось уже после его ухода, получалось кое-как держать на контроле самому. Иногда — знания Шэнь Юаня: пусть, мол, ученик расскажет про классификацию талисманов, про распознавание нечисти и дурных мест, про разных монстров и их уязвимости. С этим было сложнее: поди не спутай матчасть Пути Гордого Бессмертного Демона, запомнившуюся еще в прошлой жизни, и то, что писали в настоящих книгах! Шэнь Юань как-то ляпнул, что меднокрылого трехнога можно остановить только сетью небесного плетения, три строчки потом в свой цитатник добавил.

Некоторые вопросы шицзунь задавал будто бы невпопад. Например, что Шэнь Юань может рассказать про собственных наставников. Ага, рассказать. Это ж вопиющее непочтение, за такое палок прописать не постесняются! Или про защиту пика — а Шэнь Юань догадывался только, что она в принципе существует. Пришлось в темпе размышлять и гадать потом, совсем дураком себя выставил или не очень. То про семью Дун: как ему, мол, там жилось? А что тут скажешь, если Шэнь Юань их уже и забыл почти? Неплохие люди, для этого мира вообще образец доброты и благородства. И смелости, кстати: бродяжку и в XXI веке не каждый решится приютить, а уж в сянься, где такой вот мальчик с жалобными глазками очень даже может оказаться голодной тварью… А Дуны и приютили, и кормили не впроголодь, и к книгам пустили. Что бы с ним случилось, не встреть он тогда, у самого города, главу семьи Дун, Шэнь Юань предпочитал не гадать: насмотрелся уже после на местные нравы. А ведь земли близ Цанцюна небедные и благополучные, во всякой глуши вышло бы еще хуже...

Один раз был и вовсе кошмар: что ты можешь сказать о собрании глав пиков, на котором перед этим торчал у шицзуня за спиной? Ну какой тут вывод, а? Что шицзунь захотел потроллить коллег и подкинуть дерьма на вентилятор слухов? У него получилось, еще как. На Шэнь Юаня все пялились: и главы пиков, и их ученики, и случайные ребята с Цюндина, встреченные по дороге. Шицзунь явно получил море удовольствия. Вот, мол, смотрите, Шэнь Юань! И нет, ни подтверждать ваши догадки, ни опровергать их я не буду.

Если честно, Шэнь Юаня гораздо больше волновало, зачем шицзунь у него вообще все это спрашивает. Нет, мог проверять на предмет родства. Объективных-то данных шицзунь явно не раздобыл, вот и искал хоть субъективные, с чужих слов полученные. Но с памятью у Шэнь Юаня были проблемы, и Мин Фань об этом наверняка давно доложил. Да и Дуны бы подтвердили, что подобранный прислужник оказался полезный, воспитанный, грамотный, но иногда простейших вещей не знал. Травматическая амнезия, лучшее прикрытие для попаданца, вышла идеально. Ее-то Шэнь Цинцю и мог пробовать на прочность своими расспросами. Классический метод ассоциаций, один из самых эффективных, между прочим. Тут побеседовать на отвлеченные темы, здесь загрузить новыми обязанностями, там вывести в незнакомое место — вдруг да всплывет что-нибудь в голове? Потом и ясно станет, сын ему Шэнь Юань или не сын.

А может, их предположительное родство было и ни при чем. Может, свою роль играло то, что пик Цинцзин действительно занимался обработкой информации. Всех видов информации. К шицзуню приходили и донесения охотничьих патрулей, и какая-то секретная хрень как бы не из разведки, и прогнозы пророков… Мог он проверять Шэнь Юаня на способность анализировать данные? Да легко.

Ну, или шицзунь мог удариться в непотизм и готовился сменить наследного ученика — но об этом Шэнь Юань предпочитал не думать. Очень уж не хотелось враждовать с приятелем и ввязываться в интриги пика. Он учиться собирался, а не вот это все! 

Возможность по-нормальному изучать заклинательство вообще привлекала Шэнь Юаня больше всех других дел Цинцзина. Ну, не то чтобы совсем по-нормальному… Преподавание тут шло, как везде в историчке: смотри на наставника, повторяй за ним, пока не получится, не выходит — сам дурак. Вопросы «а как это работает» особо не приветствовались, кое-кто из мастеров мог и вокруг пика бегать отправить: за нахальство. Но Шэнь Юань же видел: и взрослые мастера, и ученики из старших часто что-то исследуют, проверяют, вычисления делают. Значит, он тоже так сможет… ну, если успеет найти Ло Бинхэ, прежде чем все покатится под откос.

А еще в этом безумном мире энергия то и дело переходила в материю и наоборот, причем с приличным КПД и безо всяких костылей вроде адронных коллайдеров. Создание талисманов из ци, развоплощение некоторых монстров, вознесение… Хорошо, что в физике Шэнь Юань разбирался плохо, а то свихнулся бы от попыток совместить все это с теорией строения вещества и законами сохранения. И так кое-какие техники, которые между делом применял шицзунь, вызывали острое ощущение нереальности. Те же эфирные бабочки-посланники…

— Младший ученик Шэнь чем-то недоволен?

— Собственной глупостью, шицзунь, — вздохнул Шэнь Юань, проводив эфирную бабочку взглядом. — Он не понимает, каким образом письмо сначала превращается в энергетическую структуру, потом, сохраняя устойчивость, летит к адресату и при контакте уже с его ци снова обретает вещественность. Как?!

Техника, внаглую содранная с какого-то аниме, увы, не заменяла мальчиков на побегушках. Эфирная бабочка летала только на небольшие расстояния, только к тем, кого знал отправитель, только в места без активных защит… Но все равно это был, если вдуматься, полный сюрреализм. А вдумываться на Цинцзине учили.

— Младший ученик Шэнь не просто глуп, но и невнимателен. Иначе он непременно заметил бы, что сначала этот мастер создал основу для техники послания и писал уже на ней.

Ясно. Тогда в энергетическую форму перешла только тушь. А ци шицзуня, послужившая базой для письма, временно обрела материальность, чтобы эта тушь через нее не просочилась, угу. Или переход в энергию шел не в один момент, а последовательно, для каждой капли в тот миг, когда она касалась основы?

— А тушь для эфирной бабочки-посланника тоже нужна особая, из духовных компонентов?

— Разумеется. Более того, за пределами Цанцюна техника немедленно истает: она устойчива лишь в духовно богатых местах. Младший ученик Шэнь сегодня подобен панде, засыпающей прямо на ветке, с бамбуком во рту. Неужели он снова не смог противостоять зову библиотеки?

— Этот ученик пытался разобраться, почему талисманы для нагрева чая и для приготовления пищи в походе схожи между собой только частично, — признался Шэнь Юань. — Одно назначение, почти одинаковый эффект, а схемы совсем разные.

Боевой огненный талисман он подсмотрел у Чжоу Доуфу, «микроволновку» для походной варки еды — вычитал в той аньдинской книге, а талисманы для приготовления чая, управляющие чуть ли не движением молекул, ему показала еще Нин Инъин. И все они совпадали от силы в деталях! Шэнь Юань закономерно предположил, что это не просто «исторически так сложилось», решил пожертвовать часом-другим перед отбоем, быстренько найти что-то вроде классификации и разбора структур, — ну и в результате впустую потратил полночи.

— Поясни, — шицзунь отложил кисть на подставку. Это означало, что вопрос был по делу, а не как с той бабочкой, и его готовы слушать. Недолго: пока тот, кому отправлено послание, не ответит.

Ничего, Шэнь Юаню хватит. Главное, не увлечься и не начать таращиться на шицзуня слишком уж пристально. Он такого не любит, разозлится — и хрен Шэнь Юаню, а не лекция.

— Вот, шицзунь, — он торопливо достал пару листков. — Это талисман для чая, это для котелка в походе. Совсем же разные схемы, можно сказать, принципиально разные! Вот здесь и здесь регулируются зоны нагрева, это понятно. Тут идет управление мощностью. И части, отвечающие за одну функцию, схожи только в мелочах! Где этот ученик ошибся, шицзунь?

— Младший ученик Шэнь ошибся в том, что считает — одно лекарство поможет от всех болезней, — шицзунь чуть дернул пальцами в сторону шкафа. Легко замерцали узоры защиты, распахнулись дверцы, и с открывшихся полок слетело несколько свитков.

Удержать восторженный вздох Шэнь Юань даже не пытался.

— Талисманы, создающие тепло, не исчерпываются убогими познаниями младшего ученика Шэня. Уровень и направление нагрева не определяют суть схемы — есть также скорость, с которой возрастает нагрев, его равномерность, предел вложенной силы и иные условия, задаваемые отдельными начертаниями. И не все эти начертания сочетаются между собой, — шицзунь неторопливо снял ленту с одного из свитков и расправил его на столе. — Впрочем, именно в той паре, что вызвала такое удивление у младшего ученика Шэня, регулирующие мощность компоненты взаимно заменяемы. Если младший ученик Шэнь хочет поломать себе едва заученные схемы, то может убедиться в этом лично. 

Это была таблица. Огромная, чтоб ее, таблица блоков для талисманов! Готовое пособие по конструированию! С разделением по функциям, с какими-то пометками насчет совместимости, наверняка и список исключений имелся… Точнее Шэнь Юань рассмотреть не успел: Шэнь Цинцю, подлый главный злодей, свернул свиток обратно.

Вот же! Есть, есть тут нормальная наука, просто младшим ученикам ее не дают. В общем, понятно почему: орден-то боевой, новичков жизненно необходимо для начала задрючить так, чтобы от напавшей твари отбились не просыпаясь. Это потом, когда стандартный минимум будет отскакивать от зубов, а устоявшиеся рефлексы не дадут ничего взорвать по неосторожности… Но хочется-то сейчас!

— Только для мастеров пика? — уныло спросил Шэнь Юань.

— Только по личному разрешению главы Цинцзина, — шицзунь усмехнулся и убрал свитки в шкаф.

Так. Личное разрешение? Не статус? Он не ошибся, это было не «куда лезешь, мальчишка», а именно «смотри, что можно получить при усердии»? И притом таблицу ему вообще показали, не отправили к мастеру Жунаню за пояснениями… Значит, шицзунь не против, чтобы Шэнь Юань попытался это самое разрешение заслужить?

— А сейчас младший ученик прекратит возноситься мыслями к небесам и заварит этому мастеру чай. На большее ты пока что не годен, бестолочь.

— Да, шицзунь!

Припоминая нужные пункты инструкции и возясь с гайванью, Шэнь Юань втихую смеялся над собой. Быстро же он заработал профдеформацию! Его обозвали ни на что не годной бестолочью — а он услышал только «пока», считай, признание потенциала. Или все дело в форумной закалке, а нормальный, не помнящий прошлой жизни подросток обиделся бы и затаил?

Впрочем, неважно. У него появился новый квест: впечатлить шицзуня до допуска к таблицам конструирования талисманов. Награда понятно какая, штраф за провал — самому себя заесть поедом плюс попутные издержки типа палками по пяткам, время на выполнение ограничено сюжетом Пути Гордого Бессмертного Демона. Правда, заняться делом получится, только когда вернется Мин Фань. Ночные бдения вдобавок к новым обязанностям он просто не потянет. Увы, пока все, что он может, — это принести чай шицзуню.

Но это только пока.