18+ Внимание, рейтинг за секс!

Рейтинг: NC-17

Archive Warnings: No Archive Warnings Apply

Категория: слэш

Фандом:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Пейринг/Персонажи: ориг!Шэнь Цинцю/Юэ Цинъюань

Дополнительные теги: Don't copy to another site, PIDW-verse, Out of Character, Alternative Universe — Canon Divergence, Xenoplilia, Anal Sex, PWP, Restraints, Double Penetration, Established Relationship, энергопапапа, они упали и начали трахаться, сплошные демоны на этом вашем Цанцюне

Краткое содержание: Юэ Цинъюань заявился в гости на Цинцзин. И обрел последствия.

Размер: мини

— Чжанмэнь-шисюн, ну разумеется, — голос звучит раздраженно, и какое-то мгновение Юэ Цинъюань думает, что неправильно рассчитал время. Слишком рано?

— Я масло принес, — говорит он.

В Бамбуковом доме полутьма, лучи солнца едва пробиваются через плотную бумагу на окнах. Пахнет прохладой и водой старого озера. Юэ Цинъюань шагает вперед — и полутьма встает на дыбы совсем рядом.

— Наконец-то! Сколько можно ждать!

Невольно рвется наружу облегченная улыбка: шорох по полу ровный и уверенный, а приглушенные солнечные блики отливают зеленью. И такой же нездешней зеленью — глаза. Холодные, неподвижные; любой заклинатель с одного взгляда схватился бы за меч, любой бездуховный бежал бы в ужасе от опасной твари.

А контроль у сяо Цзю идеальный даже сейчас: ни отблеска демонической энергии. Только ци сгустилась до предела, так, что хочется опуститься в нее, как в бочку с ароматной водой. Опуститься, прижаться лицом к прохладной чешуе, согреть его, вечно тянущегося к теплу, обнять крепко, чтобы не утек ручьем через пальцы...

— Цинцю-шиди прошел прорыв?

Даже спрашивать не надо: слишком довольно блестят глаза сяо Цзю. Невозможные, нечеловечьи, светлячки-фонарики, погибель болотная, если летать не умеешь... Юэ Цинъюань умеет, но раз за разом приземляется в изумрудно-мшистую чарусу.

— Естественно, — фыркает сяо Цзю. — Когда вокруг не бродят посторонние Лю Цингэ, у этого Шэня все идет как должно. 

На последнем слове он броском подбивает Юэ Цинъюаню ноги; тот, конечно же, падает и оказывается в тугих змеиных кольцах. Не матовых уже — почти светящихся, переполненных силой и здоровьем... Сколько линек прошло с тех пор, как прежний глава Цяньцао сказал сочувственно: «средний уровень твой друг потянет, но не более»? Юэ Цинъюань не считал. Больше десятка с той, первой, подарившей новую форму. Сейчас на тренировках сяо Цзю берет над ним верх один раз из четырех — и это в человеческом облике.

Змеиные кольца неспешно наползают, обхватывают тело: вроде не туго, не мешая дышать, но и дернуться лишнего не позволяя. Разве что пальцами погладить там, куда достаешь. А кончик хвоста небрежно, словно бы ненароком поддевает полу ханьфу, откидывает в сторону... 

— Если ты меня не отпустишь, я не смогу тебя намазать, — традиционное возражение Юэ Цинъюань почти вышептывает: под одеждой хозяйничают уже и руки, кончики когтей нежно проходятся по пояснице. Сяо Цзю замирает выжидательно; Юэ Цинъюань молча улыбается.

Да, я помню, там много активных точек. Нет, я не боюсь, ты любишь обездвиживать не так. Так ты любишь не обездвиживать.

— Зато я смогу, — шепчет сяо Цзю в самое ухо. — Чжанмэнь-шисюн ведь проявил благоразумие и взял масла с запасом? Того жалкого флакона, который он держал при себе в прошлый раз, может не хватить.

Кажется, лечебный массаж новой кожи, нежной и чуткой на ласку, откладывается: временным обострением чувствительности сяо Цзю решил воспользоваться по-другому. Не то чтобы Юэ Цинъюань возражал, вовсе нет.

— С большим запасом. Этот глава школы утащил на кухне целый кувшин.

Купить? Заказать на Аньдине? Нет. Тогда сяо Цзю не засмеется так тихо и хищно, что голова кругом.

— Это хорошо, — подводит итог сяо Цзю и наконец-то накрывает губы Юэ Цинъюаня своими.

Сплетники со всех двенадцати пиков болтают: у гадюки цвета цин раздвоенный язык и ядовитые зубы. Правду болтают, и поэтому Юэ Цинъюаню при поцелуях увлекаться нельзя. А вот сяо Цзю, идеально владеющий собой в любой форме сяо Цзю может все, что пожелает.

Мягкие, дразнящие, почти целомудренные касания переходят с губ на шею и скулы — и Юэ Цинъюань не выдерживает, стонет в голос. Выпутаться бы из одежды, вот зачем глава школы должен таскать на плечах обязательные пять слоев шелка? Зачем ему эти тряпки теперь, когда упругие кольца обнимают целиком и не выходит даже расстегнуть пояс? 

— Пусти, — шепчет Юэ Цинъюань. — Мне мало.

— Сам тебя вытряхну, — усмехается сяо Цзю.

Он еще ни разу не отпускал то, что попало к нему в объятия, даже если это сулит неудобства. Ему и сейчас приходится медлить: расстегивать пояс самым кончиком хвоста, гибким и ухватистым, неторопливо стягивать ханьфу, стаскивать штаны, сдвигая по ногам плотные витки... Однажды сяо Цзю не пожелал менять форму ради какого-то там раздевания, и Юэ Цинъюань в первый раз кончил еще до того, как они приступили к делу. 

Пока что внутренний жар под контролем, но на каждое движение вспыхивает, норовя перехлестнуть через край. Особенно когда чешуйчатый хвост раздвигает бедра, вкрадчиво трогает член, поддевает яички, чуть пошлепывает между ягодиц.

— Цинцю-шиди жестокий, — выстанывает Юэ Цинъюань.

— Цинцю-шиди все еще не может найти масло. Куда его запрятал чжанмэнь-шисюн?

Масло в рукаве, и они оба об этом знают. Но пока оно «не найдено», Юэ Цинъюань не дождется ничего, кроме прикосновений: томительных, неспешных, доводящих до исступления и непристойной мольбы. Недавняя, но уже излюбленная игра сяо Цзю, он может так развлекаться часами...

Юэ Цинъюань поворачивает голову и целует кольца хвоста, гладит их вслепую, наугад. Удачно довернув кисть, касается незаметной складки там, где у человека расходились бы ноги. Чуть надавливает — и сяо Цзю вздрагивает, притирается ближе. В ладонь Юэ Цинъюаню, стоит прижать плотнее, утыкаются два влажных кончика. Можно обхватить, можно ласково тронуть выросты на верхнем члене, сунуться пальцем между основаниями — туда, где кожа чувствительнее всего.

— Цинцю-шиди... еще не нашел масло?

— Отвлекай меня больше, — шепчет тот, и прохладный язык трогает ухо, спускается снова на шею, — я и до завтра не найду.

Висеть в кольцах сяо Цзю до завтра, подставляясь под его ласки и даря свои, — чудесная перспектива. Сяо Цзю любит, когда ему целуют шею, ямку между ключиц, когда потом спускаются ниже, по груди и животу... Взять в рот оба его члена Юэ Цинъюань, конечно, неспособен, по крайней мере, целиком, но, если немного высвободить руки, второй можно гладить и пальцами. Сейчас не выходит: сяо Цзю усмехается удовлетворенно и встряхивает висящий на кончике хвоста кувшин.

— Нашел. Чжанмэнь-шисюн поможет этому шиди натереться?

Возмущенный стон застревает в горле. Какое тут «натереться»! Юэ Цинъюаня уже раскалило возбуждением, вытянуло дрожащей на цине струной, а ци в нижнем даньтяне разгорелась не хуже кузнечного горна. Да и сяо Цзю явно настроился на другое: тоже ведь дышит часто, раз за разом сжимает витки плотнее и вновь заставляет себя расслабиться. Это провокация, очевидная провокация.

Сяо Цзю негромко смеется, поворачивается на хвосте, чтобы оказаться за спиной, и — точно дразнился! — наконец-то проводит скользкими пальцами у него между ягодиц.

— Помогу, — улыбается куда-то в витки его тела Юэ Цинъюань и тянет руку назад, лаская ощупью. По животу, где чешуя тонкая и прозрачная, почти слитая цветом с кожей, по самому основанию змеиного хвоста, где она разом становится крупнее, по чуть теплым членам... 

— Если чжанмэнь-шисюн поможет этому шиди... именно так, шиди рискует… не успеть с подготовкой, — дыхание обжигает позвонки на шее.

Подготовка необходима. Чтобы принять в себя сяо Цзю полностью, не размениваясь на полумеры, растягивать нужно долго, сначала пальцами, а потом и кончиком хвоста. Тщательно, томительно медленно, раскрывая аккуратными нажатиями… Порой сяо Цзю легко изгибается у него внутри, нащупывая самые чувствительные места, и тогда Юэ Цинъюань стонет в голос. Стой он на полу — и сам бы попытался насадиться сильнее, но без опоры не выходит.

— Уже хватит, хватит, Цинцю-шиди, прошу тебя!

Там, за спиной, победно вспыхивают глаза цвета цин, а шею сзади прихватывает ласковым укусом. Юэ Цинъюаню даже не оцарапало кожу — но ци в один миг начинает течь быстрее, расплавляя, кажется, сам воздух вокруг.

— Как пожелает чжанмэнь-шисюн.

Сяо Цзю входит медленно, осторожничает, щадит. По делу: тесно так, что перехватывает дыхание, слабая боль дергает по хребту. Кажется, сегодня они немного поспешили. Как и в прошлый раз, и в позапрошлый. Плевать! Два члена, толстых, одетых змеиными выростами, трутся о плоть изнутри, в нижнем даньтяне вскипает раскаленная ци; хорошо до головокружения, до последнего клочка тела и разума. Сила сяо Цзю устремляется в него, подхватывает тяжелыми текучими волнами; Юэ Цинъюань выгибается навстречу этим волнам, пропускает их в себя, по себе, сквозь себя — всюду, куда пожелает сяо Цзю, — и дыхания едва хватает на умоляющий шепот.

Когда оба члена проникают в него до конца, на золотое ядро ложится когтистая рука — будто в том есть смысл, будто Юэ Цинъюань сейчас весь не одно сплошное ядро, — и циркуляция замыкается кольцом. Знакомая ци хлещет в меридианы, слияние энергий вторит слиянию тел, и этот неудержимый поток можно только принять, поглотить — а после отдать взамен шелковой прохлады собственную бурлящую лаву. 

Юэ Цинъюань кричит, и на ухо ему низко стонет сяо Цзю.

В Бамбуковом доме не зря такая мощная защита: даже сейчас стены еще стоят, а печати едва повело напором ци. Скоро их придется переделать под новый уровень сил сяо Цзю…

— Скорее, под новый уровень несдержанности чжанмэнь-шисюна. Разве так можно? — раздвоенный язык проходится по шее, и тягучая томность чуть отступает. Юэ Цинъюань все еще вплетен в сяо Цзю, обвит его телом: не дернуться, не шевельнуться. И сяо Цзю все еще в нем, не желает сдавать ни цуня близости. Он выносливее человека, он не теряет сил после первого же сияющего пика.

— Можно. Но если Цинцю-шиди желает, чтобы этот шисюн владел собой… — выдыхает Юэ Цинъюань и берет под контроль вьющиеся в теле потоки ци.

Расправить, толкнуть волну из нижнего даньтяня к потаенной жемчужине — и обвить сяо Цзю прямо внутри. Огладить оба члена собственной силой, обласкать, чтобы вздрогнули в расслабленной плоти, чуть сжать… В змеиной форме сяо Цзю обожает делать так языком, доводя до исступления его самого, но и Юэ Цинъюань кое на что способен.

— Юэ Ци!.. — сорванно вскрикивает сяо Цзю.

Спрятать счастливую улыбку не получается.

— Суть заклинателя… в постоянном и усердном совершенствовании. Этот шисюн старается быть... хорошим заклинателем.

Говорить трудно, все силы уходят на то, чтобы не спешить и не сбиваться с ритма. Но когда сяо Цзю отвечает так, любая концентрация осыпается пылью.

— Да продолжай уже!.. — в бедро вцепляются когти, и мимолетная вспышка боли окончательно уносит соображение. Мир исчезает, остается лишь сплетенная ци, бешеные толчки и сдавленные стоны.

Когда Юэ Цинъюань вновь способен воспринимать хоть что-то, сяо Цзю уже лежит на полу всеми кольцами и даже чуть приразжал хватку.

— Однажды... чжанмэнь-шисюн развалит дом этого шиди... не говоря о его репутации. Возмутительно!

Кажется, новая техника проняла его сильнее, чем надеялся Юэ Цинъюань. Не его одного: потолок слегка покачивается, стены мерцают, а душевной твердости недостает, даже чтобы поднять руку. Но надо: они ведь так и не сделали то, зачем Юэ Цинъюань пришел в Бамбуковый дом.

— Натереть Цинцю-шиди? — чтобы привстать, волю приходится собирать в кулак. Наверное, такие опыты лучше проводить на кровати. И не сразу же после линьки.

— Потом натрешь, — фыркает сяо Цзю. — Сейчас мне лень.

Конечно, именно что лень. Что бы там ни говорили о жестокости и безжалостности сяо Цзю, милосердие ему тоже свойственно. В определенных ситуациях.

Юэ Цинъюань улыбается, закрывает глаза и засыпает, так и не выпутавшись из чешуйчатых объятий.