18+ Внимание, рейтинг за неаппетитные медицинские подробности!

Рейтинг: R

Archive Warnings: No Archive Warnings Apply

Категория: джен

Фандом:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Пейринг/Персонажи: ориг!Шэнь Цинцю, Юэ Цинъюань

Дополнительные теги: Don't copy to another site, PIDW-verse, Out of Character, Alternative Universe — Canon Divergence, Established Relationship,Medical Procedures, за кадром канонно умер оригинальный ШЦХ, уметь в змеюку — хорошо, сплошные демоны на этом вашем Цанцюне, герои этого фика поступали плохо и им за это ничего не было

Краткое содержание: самый необычный ученик Шэнь Цинцю погиб в ущелье Цзюэди.

Размер: мини

Сяо Цзю скрывается у себя на пике, едва они возвращаются на Цанцюн. Никто этому не удивлен: устали все, ранены многие, а главе аналитиков нужно не только отсидеться в медитации, но и поскорее поднять старые сводки. Случившемуся в ущелье Цзюэди должны иметься причины, предпосылки, первые признаки недоброго; да, раскапывать их уже поздно, но и это лучше, чем не делать ничего.

Сам Юэ Цинъюань проводит пару часов на Цюндине. Распоряжается проверить Аньдин, смотрит отчет Му Цинфана о пострадавших, прокручивает в памяти разговоры с главами иных школ. К счастью, предательство Шан Цинхуа осталось тайной: то, что он привел своего господина в Цзюэди и получил в награду смерть от его рук, видел лишь сяо Цзю. Доказательств, что в бойне есть вина Цанцюна, ни у кого не будет. А подозрения… подозрения кое в чью сторону найдутся и у Юэ Цинъюаня.

Когда на дела потрачено достаточно времени, чтобы можно было их забросить, Юэ Цинъюань пробирается на Цинцзин.

Тихий пик еще тише обычного. Над Бамбуковым домом подрагивает воздух: поднята защита. Объяснимо — если в школе завелся один предатель, может найтись и другой.

Подходя к дверям, Юэ Цинъюань медлит и кладет руку в этот уплотнившийся воздух. Мгновение ничего не происходит, а потом девять слоев невидимой брони беззвучно подаются под ладонью. Разрешение войти.

От того, что у него это разрешение есть — не у главы Цанцюна, не у единственного старшего над сяо Цзю, а у него, Юэ Ци, — до сих пор иногда сладко тянет внутри.

Бамбуковый дом привычно пуст. Сяо Цзю ждет в комнате для медитаций, следы отрешенной сосредоточенности еще видны в его глазах, словно остатки сна у только-только проснувшегося человека. Одежды он так и не переменил, и ослабевшие за время полета запахи крови, гари и прочей демонической дряни мешаются с тонкими нотами благовоний.

— Явился, — отмечает он. — У чжанмэнь-шисюна мало дел?

Раздражение его будто бы привычно — но Юэ Цинъюань видит и мрачный прищур, и напряженные скулы, и сильнее обычного сжатые губы. 

— Нет, их хватает, — отвечает он и кивает сяо Цзю на дверь.

Тот делано вскидывает бровь — повисает в воздухе безмолвное «и что ты хотел этим сказать». Юэ Цинъюань повторяет жест.

— Чжанмэнь-шисюн решил, что этот Шэнь уже достаточно медитировал? — осведомляется сяо Цзю.

— Цинцю-шиди, — вздыхает Юэ Цинъюань. — Ты ведь одной медитацией не обойдешься.

На это сяо Цзю упрямо вскидывает подбородок, но из зала все же выходит. И на дневную кровать в соседней комнате опускается послушно, не пытаясь спорить.

Юэ Цинъюань осторожно стягивает с его плеч многочисленные слои шелка и достает укладку с лекарствами.

Перед остальными сяо Цзю притворяться нетрудно. Выше поднять голову, сделать легкими движения, бросить мимолетное «чужая кровь» на встревоженный взгляд Ци Цинци. Перед остальными — но не перед Юэ Цинъюанем, знающим его лучше, чем себя самого.

В Цзюэди сяо Цзю наравне с остальными летал на тревожные фейерверки. Одежда у него пропорота в трех местах, на спине подозрительно намокла темным. И в то, что кровь эта чужая, Юэ Цинъюань как раз не верит. Слишком много в мире тварей, чьи телесные жидкости, попав на голую кожу, способны натворить бед. Сяо Цзю опытен и разбирается в нечисти, он предпочел бы подставить под брызги рукав или полу верхних одежд, а не те участки, где рассеченная вышивка больше не защитит от отравы.

— О себе бы позаботился, — бросает сяо Цзю. Юэ Цинъюань отмахивается:

— На мне давно все зажило.

Его непомерная сила стягивает раны втрое быстрее, чем это прилично для заклинателя. Может быть, в жилах Юэ Цинъюаня тоже течет демоническая кровь. Он не знает наверняка — ведь он, как и сяо Цзю, не помнит своей семьи.

У сяо Цзю с восстановлением куда сложнее, и следы от когтей, полученные в Цзюэди, за прошедшее время едва-едва начали схватываться. Юэ Цинъюань внимательно прощупывает их, идущие тремя линиями по лопатке, потом отжимает две точки, плещет на тряпицу полынного отвара и смывает запекшуюся кровь.

— Звездный ящер ледяного потока? — спрашивает он. Сяо Цзю досадливо дергает головой:

— Могильный орел-демоноед. Некрупный просто.

Демоноед. Юэ Цинъюань на миг стискивает зубы. Неужели подобные твари даже через маскировку видят в сяо Цзю добычу? Хотя, может быть, просто случайность… Зато понятно, почему досталось именно спине: большая птица попыталась поднять и унести, но сяо Цзю сумел вывернуться из захвата.

Раны глубокие, рваные. Юэ Цинъюань проверяет их очень внимательно, раздвигает края, всматриваясь в каждый цунь. Нет, обошлось: рассеченная плоть везде розово-красная, чуть припухшая от воспаления. Ни черноты проклятой гнили, ни глянцевого блеска заразы. Даже кость, обнажившаяся там, где когти вошли особенно глубоко, выглядит чистой.

— Этот Шэнь умеет выжигать из тела постороннюю дрянь, — снисходительно сообщает сяо Цзю.

Лицо его чуть бледнее обычного: отжатые точки не снимают боль полностью, только притупляют ее. Юэ Цинъюань достает было склянку с настоем из лютопионового корня, но сяо Цзю качает головой.

— Пил уже. 

— Тебе бы на Цяньцао, — привычно пробует Юэ Цинъюань, и сяо Цзю так же привычно фыркает, словно уже сменил форму.

— Чтобы дать Му-шиди лишнюю возможность как следует пощупать этого Шэня за меридианы? Нет уж, спасибо!

На Цяньцао сяо Цзю почти не бывает: боится, что въедливый Му Цинфан опознает демона. Юэ Цинъюань пару раз пробовал убедить его в обратном — в конце концов, сяо Цзю случалось попадать к целителям и бесчувственным, неспособным скрывать свою суть, но разве его заподозрили хоть однажды? — но терпел поражение. Может быть, потому что в чем-то сяо Цзю прав. Что за техники позволяют ему таиться, как зависят они от его крови, в чем уязвимы — Юэ Цинъюань не представляет; если есть шанс, что они дадут сбой, лучше этого избегать. Конечно, Цанцюн не делит адептов по происхождению, и именно здесь сяо Цзю сможет и жить, и быть главой пика — Юэ Цинъюань немало работал над этим, едва узнал его тайну, — но зачем им косые взгляды и шепотки за спиной? Уж лучше пусть шиди и шимэй злословят без повода, не догадываясь, кого кличут змеей.

Только из-за этих предосторожностей сяо Цзю бывает на Цяньцао даже реже, чем вечно бегающий от целителей Лю Цингэ. Хорошо, что ему и достается нечасто: на памяти Юэ Цинъюаня к Му Цинфану его приносили лишь одиннадцать раз. И еще лучше, что от помощи Юэ Цинъюаня сяо Цзю все-таки не отказывается.

Юэ Цинъюань промывает следы от когтей орла-демоноеда тем же полынным отваром, срезает ошметки мышц там, где они лохматятся неровными клочками. Промазывает изнутри соком бродячей акации — сяо Цзю едва слышно шипит, когда его пальцы заходят в рану чересчур глубоко. Густой желтоватый сок на глазах светлеет, делается прозрачной жижей и впитывается в разодранную плоть; Юэ Цинъюань следит, как медленно — для заклинателя, конечно, — спадает начавшийся отек.

— Тогда хотя бы закажи у Му-шиди еще снадобий, — просит он. — Ты ведь не обрабатывал толком. Выжег яд, заклеил лекарским талисманом и все.

У сяо Цзю слегка дергается щека.

— Не до того было, — сухо отвечает он. — Да и место… Себе за спину если только в змеином облике заглянешь. А этот Шэнь в Цзюэди не превращался.

В последнем Юэ Цинъюань уверен и так. Раны сяо Цзю, увы, не заживают со сменой формы, как бывает в сказках, — просто перетекают с одного обличья на другое. Порез на коже рассекает чешую, сломанная нога оборачивается сломанной же костью хвоста, проявляются в новых местах ожоги и отметины от мечей… Он видел пару раз на охотах, как это происходит. Сяо Цзю не было ни единой причины делаться змеем — особенно в Цзюэди, где искали демонов сразу несколько растревоженных заклинательских школ.

Он вымачивает в полынном отваре шелковую нитку и начинает осторожно сводить края ран. Сяо Цзю сидит неподвижно и ровно, спина его до хруста пряма — словно под ударами кнута.

— Этот Шэнь лишь надеется, что у него на плече не появится целое полотно сучжоуской вышивки, — цедит он сквозь зубы. — Такие украшения подойдут не к каждому наряду. 

Голос его напряжен, и явно не из-за боли: ее, даже сильную, сяо Цзю терпит куда лучше большинства заклинателей.

— Не мучай себя, — говорит Юэ Цинъюань и делает стежок. Натягивается нитка, соединяется вслед за нею влажная от акациевого сока плоть. — В предательстве Шан Цинхуа нет твоей вины.

Это пустая болтовня; в измене Шан Цинхуа сяо Цзю, конечно, невиновен, но вот в том, что его план увенчался успехом, — еще как. Он глава Цинцзина, он аналитик школы, он в ответе за безопасность Цанцюна. Если в ордене завелся предатель, это промах сяо Цзю.

Все это Юэ Цинъюань понимает, но не утешить сяо Цзю не может, как не может не беречься от чересчур резких движений, зашивая его раны.

— Есть, и ты сам это знаешь, — на удивление, сяо Цзю отмахивается почти спокойно. — Я когда еще подозревал, что с тем ледяным демоном не все так просто… Разберусь.

То есть его гложет не собственная ошибка? Юэ Цинъюань хмурится и переходит к отметине от второго когтя.

— Тогда что? — он не уточняет ответа: знает, что сяо Цзю и так все поймет. — Твой ученик? Тот, погибший на состязании?

Сомнение в своих словах он слышит и сам. Сяо Цзю очень редко привязывается к ученикам; младшая из девочек Цинцзина, Нин Инъин, — одно из немногих исключений. Погибни в ущелье Цзюэди кто угодно, кроме нее и, может быть, Мин Фаня, — и сяо Цзю разве что подосадовал бы, что годы его работы опять ушли впустую. А уж младший из учеников, тот самый… Нет, Юэ Цинъюань не верит, что сяо Цзю скорбит по нему.

Кое в чем он ошибается: стоит договорить, и сяо Цзю яростно фыркает.

— Да если бы этот скот просто подох! — он тянется было обернуться, и Юэ Цинъюань торопливо удерживает его за плечо.

— Цинцю-шиди, не двигайся, пожалуйста. Я еще не закончил с твоими ранами.

Третий коготь вспорол сяо Цзю спину глубже остальных, кость проглядывает, даже если не разводить края. Юэ Цинъюань добавляет еще акациевого соку, прежде чем шить.

— Да залепи талисманом, и довольно, — бурчит сяо Цзю.

Пальцы его сомкнуты на краю кровати, костяшки побелели; он молчит еще какое-то время, а потом вдруг взрывается:

— Он оказался демоном! Демоном! Ты представь, я, я не распознал такого сюрприза у себя на пике!

Этот взрыв до того внезапен, что Юэ Цинъюань опускает иглу.

— Ты серьезно? Его же проверяли. Всех проверяют, когда принимают на Цанцюн.

— Эти проверки прошел даже я, — огрызается сяо Цзю. — А на звереныша кто-то наложил скрывающую печать, мощную, я таких не знаю… Его силу она запирала, но и прятала отменно. Вдобавок он не полноценный демон, полукровка. От кого-то из небесных, судя по узору метки.

Новость… необычная. Юэ Цинъюаню требуется некоторое время, чтобы снова натянуть нитку.

— Он тебя не почуял? — спрашивает он наконец.

Демоны неспособны чувствовать друг друга под маскировкой, как некоторые из теневых тварей, — но почему-то же напал на сяо Цзю могильный орел. 

— Нет, — помедлив, отвечает сяо Цзю. — Едва открывший в себе силу, раненый, чуть не впавший в истерику… Нет, если бы почуял, я заметил бы удивление. Звереныша скорее волновало то, что его новую суть почему-то не приняли с распростертыми объятиями.

Ядом его можно отравить все вина Цзуйсяня. Юэ Цинъюань не сомневается: окажись демоном та же Нин Инъин, и сяо Цзю не прогнал бы ее с пика. Еще собственным приемам обучил бы, чтобы никто и никогда не распознал обмана. Но тот самый ученик… 

Ло Бинхэ. Младший из юношей Цинцзина. Обладатель загадочной удачи — они с сяо Цзю перевспоминали едва ли не все опасности, с которыми мальчик встречался когда-либо, и убедились, что такое везение не может быть чередой совпадений. Словно небеса определили однажды: этот никогда не проиграет, а если встретит беду себе не по силам, та совершенно случайно сама подставится под удар.

Тогда Юэ Цинъюань неделю провел в библиотеке и не нашел ни одного существа, способного так выворачивать вероятности себе на пользу, а сяо Цзю, услышав о его поисках, только посмеялся: он все свои книги пересмотрел еще раньше.

Не демоническая ли кровь породила это везение? Сяо Цзю, когда он меняет форму, тоже преуспевает во многих непосильных делах… Юэ Цинъюань задумывается и качает головой собственным мыслям. Даже небесные демоны не могут заставить своего противника споткнуться на трех ударах подряд. Если бы могли, ему бы не удалось уложить Тяньлан-цзюня под гору.

— В Бесконечную Бездну его сбросил ты, — говорит он вслух.

Это не вопрос — будь все иначе, сяо Цзю не скалился бы сейчас так зло.

— Я, — тот и не думает спорить. Добавляет яростно: — Что, скажешь, зря? Сам с хвостом ползаю, а других за метку на лбу убивать готов?

Юэ Цинъюань закрепляет нитку. Швы пересекают левое плечо сяо Цзю сзади, кожа стянута, как починенная после встречи с хищником ткань боевого облачения. Кое-где выступил наружу прозрачными каплями сок бродячей акации.

— Скажу: ты уверен, что он погиб? — наконец произносит он.

Зря? Юэ Цинъюаню ли судить об этом. Он сомнительного ученика предлагал в свое время отправить на глубокие уровни Кусина и проверить, как проверяют лазутчиков из вражеских орденов. Отступился, только когда сяо Цзю мрачно предрек: как бы барьеры Кусина, если запереть в них мальчишку, не разрушило случайным землетрясением.

Да, они решили не действовать опрометчиво, да, думали до поры просто наблюдать. Но если сяо Цзю счел, что именно в тот момент нападение было оправданным… Он дольше жил рядом с Ло Бинхэ, он видел больше Юэ Цинъюаня. Ему и делать выбор.

Его вопрос, похоже, кажется сяо Цзю невероятно смешным.

— Погиб? — он вновь пытается повернуться, и Юэ Цинъюань мягко касается его лопаток. — Нет, конечно. Наоборот: я не сомневаюсь, что звереныш выжил. Вспомни, из каких обстоятельств он выпутывался прежде. Я не уверен только в одном: уцелеет ли Бездна или вся развалится на обломки, жаждущие рухнуть на головы его врагов.

Теперь Юэ Цинъюань понимает, почему он так мрачен.

Он достает баночку с мазью, наносит поверх швов пластырь из слизневой орхидеи. Синеватая масса ложится толстым слоем, прячет под собой покрасневшую кожу и грубоватые стежки.

— Тогда он вернется, — говорить это вслух трудно, но необходимо. Юэ Цинъюань бы вернулся, если бы учитель лет десять назад попытался его убить. А этот мальчик… Демоны куда мстительнее людей — посмотреть хотя бы на сяо Цзю.

— Разумеется, — сяо Цзю чуть расслабляет сжатые пальцы. — И вернется, и отплатить попробует.

Он все-таки оборачивается прежде, чем Юэ Цинъюань залепляет следы на его спине лекарским талисманом. Смотрит в лицо: зло, упрямо, неуклонно.

— А пока он выползает из Бездны, мне нужно придумать, как побороть его странное везение. Что вообще способно преодолеть это благословение, в какой ситуации оно даст сбой. Я уверен, что выход есть.

Для того, кто уверен, он слишком сильно стискивает зубы.

Юэ Цинъюань все-таки клеит ему на раны зачарованную бумагу и следит, как та вспыхивает ровными знаками. Потом осторожно приобнимает за здоровое плечо. Зря: сяо Цзю вскидывается и выскальзывает одним слитным движением.

— Руки! Превращусь через пару дней — тогда и будешь лапать!

— Прости, — Юэ Цинъюань отводит взгляд.

Все верно. В человечьем облике сяо Цзю не терпит прикосновений: мешает память тела, царапает изнутри напряжением и тревогой. Он только в змеином добирает свое, усердно, жадно, словно наверстывая упущенное. Все это Юэ Цинъюань знает, но желание поддержать сяо Цзю сильнее памяти, и объятия, привычные для демона, едва не достаются человеку.

Он собирает лекарства и вопросительно смотрит на сяо Цзю. Тот качает головой: нет, больше ран нет. Набрасывает обратно одежду, торопливо затягивает завязки; морщась, дергает лопатками. Потом наконец смягчается и кладет руку рядом с рукой Юэ Цинъюаня.

— Не переживай раньше времени. Я знаю, чего ждать, я знаю, против чего бороться. Придумаю, как вывернуться и упокоить эту тварь.

От ладони сяо Цзю тянет легким теплом: сейчас, в отличие от змеиного облика, кровь в его жилах греется не только от движения ци.

— Мы, — поправляет Юэ Цинъюань. — Мы придумаем.

Будто он оставит сяо Цзю, когда тому предстоит сложный бой. Будто он вообще оставит сяо Цзю.

На этот раз усмешка сяо Цзю даже не напоминает оскал.

— Да, — соглашается он. — Раз «мы», тогда выход точно найдется.