18+ Внимание, рейтинг за секс!

Рейтинг: NC-17

Archive Warnings: No Archive Warnings Apply

Категория: слэш

Фандом:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Пейринг/Персонажи: ориг!Шэнь Цинцю/Юэ Цинъюань

Дополнительные теги: Don't copy to another site, PIDW-verse, Out of Character, Alternative Universe — Canon Divergence, Fix-It, Xenoplilia, Anal Sex, Restraints, Healing Sex, Established Relationship, энергопапапа, они упали и начали трахаться, за кадром уползли ЛЦГ, уметь в змеюку — хорошо, сплошные демоны на этом вашем Цанцюне

Краткое содержание: Юэ Цинъюань пропустил вторжение демонов, искажение ци у Лю Цингэ и все прочие неприятности сяо Цзю, но кое-что сделать он все-таки может.

Размер: мини

Сегодня Юэ Цинъюань почти уверен: сяо Цзю не придет. Он устал, он еще днем выглядел измотанным — неудивительно после трудного боя, — он раздражен и сердит. Юэ Цинъюаня он видеть явно не хочет, даже по делу говорил кратко и не сдерживая яда в голосе. У сяо Цзю есть на то все причины, но злость его, искренняя, ненаигранная, застревает под ребрами бамбуковой щепкой, да так и остается до ночи.

Юэ Цинъюань висит на хрупкой грани между медитацией и сном, в голове — десятки мыслей, никак не желающих уходить. Мог ли он не уезжать? Сделать так, чтобы сяо Цзю не понадобилось встречать беду в одиночку? Просто предугадать опасность? Мог, способы были: сейчас, оглядываясь назад, он видит их вполне ясно. Но толку-то, что они стали понятны теперь.

Погруженный в себя, он не замечает движения и вскидывается, когда стремительный шорох уже перерождается свистом. Тяжелый хвост хлещет поперек груди, Юэ Цинъюань падает из подобающей позы на дощатый пол. Падение это длится полмгновения; в начале его он скручен пружиной и готов драться насмерть, под конец не пытается даже смягчить удар.

Удара нет. Вместо твердого дерева тело встречают чешуйчатые кольца. Засевшая в груди заноза стремительно рассыпается, будто сгорает в защитном пламени обломок бамбука.

— Чжанмэнь-шисюн совсем ума лишился? — сяо Цзю стискивает его так, что трещат кости; в голос прорывается яростное шипение. — С Цанцюна едва вычистили остатки демонов, а он до того размяк, что и нападения не заметил! Бестолочь самонадеянная!

Он, кажется, сердится всерьез — а Юэ Цинъюань только и может, что тихо-тихо выдохнуть. Сяо Цзю пришел. Не затворился у себя на пике, разозленный и не желающий принимать помощь, не вернулся обратно в Линси. Пришел.

Как сяо Цзю ухитряется в полной темноте различить в его глазах облегчение, Юэ Цинъюань не знает.

— Еще ухмыляешься тут! Пропустил все, что мог, и рад!

Острые слова болезненно тянут что-то внутри.

— Прости, — Юэ Цинъюань отвечает прежде, чем ловит себя за язык. Нужно было промолчать, сяо Цзю не любит пустых извинений, нужно было… 

Защитная вышивка протестующе посверкивает, сяо Цзю коротко шипит и распахивает ему ворот: так, чтобы ничто не мешало от души вцепиться когтями в плечи.

— Вечное твое «прости»! Где ты болтался? Мне пришлось одному останавливать нашествие демонов! Мне пришлось вытаскивать этого остолопа!

Он в промежуточной, любимой своей форме: ниже пояса змей, выше — почти человек. В этом облике когти у него не хуже, чем у небесных демонов: короткие, острые, режут даже камень. Юэ Цинъюань чувствует, как бегут по коже струйки крови, но не пытается отстраниться. Боль невелика, а он действительно виноват. Сяо Цзю вправе.

— Какого остолопа? — осторожно спрашивает он.

Это ошибка: сяо Цзю резко перекатывает свои кольца, да так, что сберегать ребра приходится при помощи ци.

— Спрашиваешь! — фыркает он, но витки все же слегка ослабляет. — Хотя этот болван мог и не выйти еще из затвора… Ладно, здесь ты, должно быть, в самом деле пока ничего не знаешь.

Говорит он уже чуть спокойнее, но спокойствие это — ковер из ряски на бездонной трясине.

— Кто, Цинцю-шиди? — настойчиво повторяет Юэ Цинъюань.

— Лю Цингэ, — неохотно роняет сяо Цзю. 

На этих словах тело его вздрагивает, плывет в пространстве, кольца, сжимающие Юэ Цинъюаня, делаются толще, а хватка на плечах исчезает. Вместо знакомого лица перед глазами возникает змеиная пасть; новая фраза звучит уже у Юэ Цинъюаня в голове, переплетаясь с высоким свистом:

«Эта бессмысленная скотина ухитрилась свалиться в искажение ци прямо посреди Линси! Мне пришлось его спасать! Мне!»

То, что он говорит, важно — лучший из воинов Цанцюна едва не погиб незадолго до вражеской атаки, нет ли в этом совпадении чьей-то злой воли? — но у Юэ Цинъюаня с трудом выходит не улыбнуться.

Свою промежуточную форму сяо Цзю любит больше всего: она — зримый показатель его силы, знак победы над искалеченным еще в юности совершенствованием, в ней одинаково легко применять и праведные, и демонические техники. Но сейчас он полностью перекидывается змеем. Чтобы не потерять самообладания и не располосовать его когтями? Нет, сяо Цзю знает, что такие царапины для Юэ Цинъюаня — мелочь. Просто демоном, с нечеловеческой пастью и привычкой к мысленной речи, он может одновременно бранить его и словами, и змеиным шипением.

Почему-то это настолько мило, что думать о серьезном просто не получается.

«Опять твои улыбки, — фыркает у него в голове сяо Цзю. — Юэ Цинъюань! Это не смешно!»

— Я знаю, — Юэ Цинъюань пробует чуть высвободить руку и утешающе погладить его по чешуе. Сяо Цзю зло дергает головой и смыкает витки, высунуть из-под них удается только кончики пальцев.

Под рукой остро и шершаво, и отголоски нерожденного смеха исчезают, будто смытые ледяной водой.

— Ты не смог перелинять?

Он помнит: сяо Цзю уходил в Линси для очередной линьки. Змеедемоны меняют шкуру нерегулярно, с ростом силы; если сделать это в подходящем месте, можно и в праведном совершенствовании взойти на новый этап — когда в тебе есть и человечья кровь, конечно же. Сяо Цзю поднимается к вершине упрямо и неустанно, чешуя его блестит свежими отливами каждые два-три года. 

Сегодня вместо знакомой шелковой гладкости пальцы цепляют старые, кое-где отстающие пластинки. И огни в сияющих глазах тусклее обычного.

«Догадался, — цедит сквозь зубы сяо Цзю. — Когда бы мне линять, если этот самоубийца вздумал помирать чуть ли не в соседнем гроте! Выдернул из медитации, я едва наизнанку не вывернулся, пока его скрутил!»

Юэ Цинъюань тяжело стискивает зубы. Это всегда была его обязанность — подстроить, чтобы во время линьки сяо Цзю оказался в Линси один. Нетрудная задача, если вход в пещеры открыт лишь по слову главы. Но в тот раз сила сяо Цзю подступила к очередному пределу, когда Лю Цингэ уже сидел в затворе, — и что вытаскивать его раньше срока, что ждать, нанося вред совершенствованию сяо Цзю, было равно неприемлемо. Они решили рискнуть.

Они решили рискнуть — и сяо Цзю пришлось прерывать на середине глубокую медитацию, останавливать линьку, когда чешуя уже начала мертветь под воздействием ци. А после, едва усмирив буйствующие из-за такого небрежения энергии, — защищаться от обезумевшего Лю Цингэ. И еще чуть позже, так и не приведя себя в порядок, — отражать нашествие демонов.

Ничего странного, что сяо Цзю взъярился, — Юэ Цинъюань скорее удивлен, что его ребра до сих пор целы.

Что-то в словах сяо Цзю царапает; Юэ Цинъюань еще раз проворачивает их в голове и переспрашивает:

— Скрутить? Ты… в какой форме ты его скрутил?

Преобразиться мгновенно сяо Цзю не смог бы, не в разгар линьки; значит… 

«В этой, естественно, — сяо Цзю резко дергает кончиком хвоста. — В человечьей… Лю Цингэ все еще глава Байчжаня».

Он выдавливает это через силу, вторя мыслям сердитым шипением. Юэ Цинъюань знает: одолеть Лю Цингэ для сяо Цзю — цель, подобная путеводному огню, он рвется к ней мрачно и неуклонно, словно нечисть к пролитой крови. Самая первая линька сделала эту цель достижимой, рост совершенствования приближает ее с каждым годом — но и Лю Цингэ не стоит на месте. Юэ Цинъюаню, главе школы Цанцюн, выгодно их соперничество: сразу двое глав пиков рьяно работают над собой, крепят славу ордена своим мастерством. Юэ Ци, человеку, очень хочется, чтобы сяо Цзю наконец победил. 

Смешно, но самого Юэ Цинъюаня сяо Цзю одолеть проще: тот, из-за особенностей Сюаньсу не достающий меча, в воинском искусстве изрядно уступает Лю Цингэ. Он берет свое непомерной силой, знаниями сложнейших талисманов, высшими, открытыми лишь главе пика техниками — но сяо Цзю во всем, кроме первого, стоит с ним мало не вровень, а вдобавок еще и искусен в тактике. Их поединки оканчиваются вничью так часто, что тот же Лю Цингэ порой косится на Юэ Цинъюаня с неодобрением: считает, что это игра в поддавки.

Лю Цингэ, Бог войны Байчжаня, лучший боец Цанцюна. Юэ Цинъюань представляет, до чего страшно могла возрасти его взвинченная искажением сила, и сглатывает комок в горле.

Как же хорошо, что сяо Цзю — не только человек. Как же хорошо, что в демонической форме ему порой удается то, на что не хватает везения в обычной. Уйти из поместья Цю, объясниться с Юэ Цинъюанем, перелинять, сбросив вместе с первой шкурой огрехи в совершенствовании… Теперь еще и помочь Лю Цингэ — совладать с которым сяо Цзю едва ли сумел бы в человеческом облике. Будто в небесном свитке, где предначертаны каждому его удачи и неудачи, позабыли записать, что сяо Цзю иногда облекается чешуей.

— Он тебя видел? — Юэ Цинъюань усилием отбрасывает ненужные мысли. — Змеем?

Вопрос не праздный: в искажении ци порой не разглядишь собственного меча, все застят иллюзии, порожденные буйством энергий.

«Видел, — по телу сяо Цзю проходит волна. — Нестрашно. Главу Цинцзина вся школа зовет гадюкой и ползучей тварью. Вполне логично, что в искажении ци Лю Цингэ принял его, пытающегося помочь, за огромную змею. Этот Шэнь уже воздал должное такой вопиющей косности и приверженности слухам. Лю Цингэ был… недоволен собой».

Иначе говоря, сяо Цзю высмеял Лю Цингэ в лучшем своем стиле. Если учесть его острый язык, да искажение ци, способное навеять и не такие видения, да общую неправдоподобность ситуации — демон на посту главы пика, демон помогает человеку!.. Юэ Цинъюань немного выдыхает. Да, скорее всего, Лю Цингэ сочтет обрывки этих воспоминаний бредовыми мороками. И не разоблачит сяо Цзю.

«Что вздыхаешь так облегченно? — сяо Цзю раздраженно скалится во всю пасть. — Будто у байчжаньского полудурка были шансы догадаться! Да в этой клятой школе бестолочь на бестолочи сидит и болваном погоняет!»

Тонкое шипение вторит его мыслям, и в этих переливах Юэ Цинъюань слышит брань куда более непристойную — ту, которую сяо Цзю давно уже выдрал с корнями из своей речи.

«В школу прорвались демоны, нужно защищаться — и кому изображать из себя всю боевую мощь Цанцюна? Главе Цюндина? Богу войны Байчжаня? Первой из охотниц Линьюя? Нет, разумеется, этому Шэню, пик которого отродясь не делал упора на бессмысленные драки. У одного переговоры, другой только что чуть не подох, у третьей ценная тварь сбежала… Да не выйди этот Шэнь из затвора, так и сдали бы школу!»

Юэ Цинъюань стискивает зубы. Это в самом деле очень, очень неприятное совпадение — до того неприятное, что ему понадобится потом хорошо разобраться, почему никто из глав Цанцюна не поддержал сяо Цзю в бою. Да, большая часть их разъехалась по делам, а Гао Цингао и Линь Циншуй не первый год в уединении, но той же Ци Цинци или Жуань Цинжуаню ничего не мешало вылететь на Цюндин. Почему они остались в стороне?

Впрочем, здесь ему в первую очередь следует винить не шиди и не шимэй.

— Не стоило мне уезжать, пока ты в Линси, — кое-как выговаривает Юэ Цинъюань.

«Уж не стоило! — фыркает в ответ сяо Цзю. — Никакого от тебя проку, вечно шастаешь где-то, когда нужен!»

От его безмолвных слов остро колет в груди; Юэ Цинъюань кое-как переводит дыхание. Странно, но мнимая боль исчезает быстро — может быть, потому что прежде сяо Цзю никогда не обвинял его так, просто разворачивался и уходил.

В этот раз он упрекает, в этот раз он поливает Юэ Цинъюаня бранью. В этот раз он сам пришел на Цюндин.

— Может быть, я могу как-то помочь хоть сейчас? — пробует Юэ Цинъюань. — Убедить молчать Лю Цингэ, подтолкнуть линьку… 

Нужно ли первое, он не знает, реально ли второе — тоже, но не делать ничего невозможно, как стоять за спиной у сражающегося сяо Цзю и не вступать в бой.

«Еще чего! — бросает сяо Цзю. — Лю Цингэ и так считает, что ему привиделось; думаешь, если ты вдруг кинешься изо всех сил подтверждать его догадки, он не заподозрит подвоха?»

Он прав — сам Юэ Цинъюань, окажись он на месте Лю Цингэ, точно почуял бы дурное.

«А вот с линькой… — в мысленном голосе сяо Цзю слышится вдруг хищная усмешка. — Да, с линькой ты помочь можешь».

Витки его тела вдруг смещаются, изгибаются по-иному, поднимают Юэ Цинъюаня на колени. Он недоуменно вздрагивает и чувствует, как разъезжаются в стороны полы верхних одежд.

«Переставшую отторгаться шкуру ты безопасно не оторвешь, она еще сохраняет контакт с меридианами, — поясняет сяо Цзю, и кольца его сдвигаются, тянут ткань вниз, — а вот разогнать насильно остановленную ци заново, чтоб отпустила омертвевшее, вполне сумеешь. Прорыва мне так, конечно, не достичь, но хоть старую чешую сброшу».

Кончик его хвоста раздергивает завязки штанов; от понимания, какого рода помощи желает сяо Цзю, Юэ Цинъюаня окатывает жаром.

Разогнать ци, подвести ее ток к тому уровню, на котором сяо Цзю пришлось прекратить медитацию, чтобы вытащить Лю Цингэ. Лучше всего — разогнать своей же силой.

«Или сдашь назад? — беззвучно скалится сяо Цзю. — Этот Шэнь понимает, чжанмэнь-шисюн наверняка хотел бы отдохнуть, а не решать посреди ночи чужие проблемы...»

Это разом насмешка и разрешение отступиться, если поймешь, что пообещал слишком много. Должно быть, сяо Цзю в самом деле сильно взбудоражен, раз предполагает, что в том разрешении есть нужда.

Будто Юэ Цинъюань отступался хоть раз.

— Не хотел бы, — шепчет он и гладит его кончиками пальцев.

Сегодня сяо Цзю спешит, не раздевает его толком — едва расстегивает пояс и спускает до колен штаны. Кольца перевиваются по бедрам, подталкивая шире расставить ноги; шершавая чешуя царапает кожу. С подготовкой ему в этой форме трудно, кончик хвоста слишком велик, чтобы растягивать им мышцы с самого начала; сяо Цзю недовольно шипит, но все же чуть сдвигает витки — так, чтобы Юэ Цинъюань сумел высвободить одну руку.

«Надеюсь, масло ты держишь при себе, — бросает он. — Иначе мне придется перерывать весь дом, и я непременно что-нибудь разнесу».

Бессмысленное лукавство: в змеином обличье сяо Цзю не менее ловок, чем в человечьем. Но масло у Юэ Цинъюаня есть, с некоторых пор он всегда держит флакон из горного хрусталя под рукой. Сейчас там немного, и запасы стоило бы пополнить — но и этого хватит, чтобы не причинить сяо Цзю неудобств.

 С подготовкой он торопится, растягивает себя кое-как, капает маслом на колкую чешую. Сяо Цзю тонко свистит-смеется над этими попытками; тело его беспрестанно движется, трется о Юэ Цинъюаня: поперек груди, по спине, вокруг бедер. От неотрывной, тягучей ласки ци стекается к нижнему даньтяню не хуже, чем к ядру в разгар медитации, и Юэ Цинъюань тяжело облизывает губы.

— Цинцю-шиди, — просит он и тут же стонет в голос — потому что сяо Цзю, конечно, понимает его правильно.

В этом облике у сяо Цзю два члена: толстых, не слишком длинных, увенчанных небольшими выростами там, где у человека оформилась бы головка. Сейчас он входит только верхним, но сразу глубоко; сильное его тело обвивается вокруг, давит на плечи, почти сгибая пополам. Юэ Цинъюань приникает к полу, словно в земном поклоне, и медленно выдыхает, пока сяо Цзю проталкивается внутрь.

Сила его и вправду течет неладно: где-то болезненно ускоряясь, где-то едва не замирая в меридианах. Юэ Цинъюань открывается ей навстречу, подхватывает ритм — пока аккуратно, чтобы ненароком не навредить. Прохладный поток охотно мешается с жарким; сяо Цзю едва слышно шипит над головой и подается вперед. Член его скользит глубже, Юэ Цинъюань чувствует, как вздрагивает в такт движению демоническая энергия: медленно, будто сяо Цзю пересиливает себя, чтобы не сорваться.

— Не осторожничай, — шепчет он в темноту. — Знаешь же, что я прочный.

Шипение становится еще тоньше, кольца сяо Цзю напрягаются, и Юэ Цинъюаня вскидывает из поклона — резко, рывком, выпрямляя спину и до конца насаживая на себя.

«Сам попросил», — говорит у него в голове сяо Цзю, и Юэ Цинъюань слышит его голос одновременно с собственным стоном.

У сяо Цзю длинное гибкое тело, удивительно сильное даже без ци: Юэ Цинъюаня он легко держит почти на весу, позволяя лишь коленями опираться о доски пола. У сяо Цзю два члена, и верхний движется внутри; Юэ Цинъюань чувствует каждый его цунь, каждый вырост, мнущий разгоряченную плоть. Нижний тоже напряжен, он, твердый и чуть влажный, устремлен вперед, между бедер; на толчках он трется о член Юэ Цинъюаня, и тогда не вскрикивать и не подаваться навстречу делается вовсе невозможно.

Юэ Цинъюань не борется с этим желанием. Он то выгибается в упругих кольцах, то почти обмякает в их хватке, он сжимает сяо Цзю собой: чтобы теснее, чтобы ярче, чтобы тоже вздрагивал и крепче смыкал объятия. Ци в его теле бурлит, ее приходится чуть замедлять, чтобы не переламывать внутренние ритмы сяо Цзю слишком уж резко: те только-только начали подстраиваться под новый кипящий поток. Юэ Цинъюань ускоряет их иначе, насаживаясь на заполняющий его член, и с каждым движением чувствует, как неправильных, застаивающихся течений в меридианах сяо Цзю становится все меньше.

Когда сила сяо Цзю выравнивается окончательно, Юэ Цинъюань отпускает свою. Жаркая, непокорная его суть сплетается со знакомой, такой необычной для демона прохладой, один член растягивает изнутри, второй скользит вдоль его собственного, и язык сяо Цзю легко трогает то губы, то скулу, то подставленное горло — Юэ Цинъюань тонет в этих ощущениях, словно мальчишка, впервые взошедший на ложе.

В какой-то миг сяо Цзю опускает голову, язык его обвивает их члены — неплотно, дразняще, скорее обещая ласку, чем лаская на самом деле, — и Юэ Цинъюань срывает голос, за пару ударов сердца взлетая в сияющую пустоту.

Она перерождается темнотой спальни уже позже, когда сяо Цзю, неторопливо перекатывая кольца, устраивает его на кровати.

«Перелиняю у тебя, — заявляет он. — Если вернусь на Цинцзин, какой-нибудь полудурок непременно полезет с докладом по прошедшему вторжению. Повадились кулаками махать после драки. Уступишь комнату для медитации на неделю?»

— Конечно, — бездумно отвечает Юэ Цинъюань. Потом прокатывает его слова в голове и кивает снова. — Сколько понадобится.

Посеревшая чешуя сяо Цзю топорщится еще заметнее прежнего. Кое-где она цепляется за ткань и тянет наружу нитки основы; мигает, протестуя, защитная вышивка. Юэ Цинъюань осторожно проводит ладонью по гибкому телу, сяо Цзю фыркает и трогает его руку раздвоенным языком.

«И не болтай чуши, — добавляет он. — Тебе уезжать как раз стоило, ты, в отличие от всех этих олухов, хотя бы занимался делом».

— Если бы я был на пиках, тебе не понадобилось бы рисковать, — тихо говорит Юэ Цинъюань.

Рисковать пострадать, если бы порыв Ша Хуалин не удалось свести к поединкам. Рисковать потерять лицо, если бы их результаты оказались не в пользу Цанцюна. Рисковать упрочить свою дурную славу, если бы предложенные правила пришлось менять на ходу.

Сяо Цзю отмахивается кончиком хвоста — словно делает резкий жест веером.

«В поединках Цанцюн бы не проиграл. Дева Лю может быть сколь угодно бесполезной, но этот Шэнь даже после неудачной линьки сильнее любого из подручных Ша Хуалин. Третий бой и вовсе...»

Он мрачнеет: Юэ Цинъюань видит это в изменившемся блеске глаз.

«Есть на Цинцзине один ученик — в мелочах может сколько угодно терпеть неудачу, но в важном всегда добивается своего. Каждый раз, независимо от того, что ему противостоит, даже если силы на первый взгляд неравны совершенно… Что-то вроде благословения, вероятно, — или проклятия, но тогда его давно бы уже обнаружили. За родную школу мальчишка переживал вполне искренне, выжить тоже хотел от души. У бедного демона не было никаких шансов».

Звучит дико, кому другому Юэ Цинъюань бы не поверил, потребовал доказательств — но это сяо Цзю, и у него все доказательства наверняка уже собраны в пухлую стопку бумаги.

— Расскажешь после? — спрашивает Юэ Цинъюань и видит, как слегка наклоняется массивная голова.

«Да. После такого яркого подтверждения сомневаться больше нет смысла, — он замолкает, а потом коротко шуршит чешуей и устремляется к дверям: тем, что ведут во внутренние комнаты. — После линьки. Сейчас не до того».

Его тень исчезает в дверном проеме. Юэ Цинъюань смотрит ему вслед, и смутная тревога от странных новостей понемногу укладывается, засыпает до поры.

Непонятный мальчишка, бездействие сразу нескольких глав пиков, так вовремя случившееся с Лю Цингэ искажение ци… Со всем этим придется разобраться: слишком много совпадений, чтобы счесть их случайными. Но пока что сяо Цзю сворачивает кольца на его пике, в его доме, в его комнате для медитаций — и у Юэ Цинъюаня, вымотанного и расслабленного, делается тепло на душе.

Главное — на этот раз его опоздание ничего не разрушило. Остальное неважно.