18+ Внимание, рейтинг за жестокость!

Рейтинг: R

Предупреждения: Graphic Descriptions of Violence

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: мини

Категория: джен

Пейринг/Персонажи: ориг!Ло Бинхэ, ориг!Шэнь Цинцю, Юэ Цинъюань

Дополнительные теги: Don't copy to another site, Alternative Universe — Canon Divergence, PIDW-verse, Thriller, Canon-Typical Violence, Tortures, Minor Character Death, Character Death: LBG, not LBG friendly, Fix-It, Happy Ending, любимый сюжет автора — “два героя и пиздец”, АУ от финальной экстры 79, осторожно здесь есть почти все что есть в финальной экстре 79, дипломатия — опасное дело, Ци-гэ пришел, это как пиздец только Ци-гэ, ЮЦЮ умеет в хитрые планы, нельзя просто так взять и не уползти ШЦ, ЛБХ не маньяк ЛБХ жертва смотрите не перепутайте, у них все получится, канон не пройдет

Краткое содержание: В каноне Юэ Цинъюань дважды обнажал Сюаньсу: в бою с Тяньлан-цзюнем и на церемонии становления главой.

Примечание: Все реплики ЛБХ и часть реплик ШЦЦ взяты из канона с незначительными перефразировками. Факты о Сюаньсу и гибели ЮЦЮ в ПГБД тоже взяты из канона. 

Звереныш явился на пятый день. Или на шестой — Шэнь Цинцю не помнил, время уже слишком размывалось в голове. Просто в какой-то миг дверь, которую он сверлил взглядом, отворилась, и демон шагнул внутрь: как всегда чистый, изящный, с приветливой улыбкой на губах.

Шэнь Цинцю сумел не дернуться от этих шагов и сохранить лицо бесстрастным — тоже.

Что ж. Глупо было надеяться, что Юэ Цинъюань не только ослушается письма, но и сумеет убить эту тварь. Глупо. Жаль, что остатки этой надежды лишь сейчас сдохли в груди.

Но если Юэ Цинъюань не стал лезть на рожон — может быть, и звереныш не достиг своего?

— Как и предполагалось, глава Юэ откликнулся на наше приглашение, — отозвался его невысказанным мыслям демон. — А все благодаря столь горестному и прочувствованному письму, написанному кровью учителя. В противном случае этому ученику едва ли удалось бы добиться успеха.

Откликнулся? Шэнь Цинцю почувствовал, как уголок его рта дернулся в ядовитой усмешке.

Юэ Цинъюань в самом деле оставался единственным, кто все еще был на стороне Шэнь Цинцю. Он приходил в Водную Тюрьму, он предлагал помощь, он пытался что-то сделать… Именно поэтому на последней встрече Шэнь Цинцю выплеснул на него столько яда, что любой здравомыслящий человек предпочел бы отступиться. Кто ради преступника, мрази подвергнет опасности целую школу, встанет против непомерно сильного врага? Даже ящерица отбрасывает хвост, если чувствует, что на нем смыкаются зубы. А Юэ Цинъюань умнее. Он не повелся бы на идиотское, нелепо-патетичное письмо, будто слизанное из древних легенд. Да и кодовых фраз из дипломатических протоколов Цюндина — «действуй наоборот», «пишу под давлением», «опасно» — Шэнь Цинцю в его строчки накидал немало. Юэ Цинъюань не полез бы в такую бессмысленно глупую ловушку. Демон просто хотел обмануть — вот и нес чушь.

— Изначально я собирался доставить тело главы школы сюда, чтобы учитель мог на него взглянуть, — добавил звереныш, внимательно всматриваясь в лицо Шэнь Цинцю. — Но яд, которым были пропитаны стрелы, оказался чересчур сильным. К тому моменту, как этот ученик приблизился, чтобы коснуться тела, глава Юэ… Увы, я смог принести лишь меч — я подумал, что учитель пожелает оставить его себе на память.

Еще и тела нет. Шэнь Цинцю даже показалось, что мучившая его боль сделалась меньше.

Мелкий бесстыжий лжец. Сколько вранья он произнес за свою недолгую жизнь? Иные люди до самой старости столько не выдадут.

Даже если звереныш и заметил его облегчение, то никак этого не показал. Он спокойно зашел, притворил за собой дверь — неплотно, так, чтобы полоса света из коридора била в уцелевший глаз Шэнь Цинцю. Уселся на свое обычное место, взял в ладонь чашку со слабо пахнущим чаем.

— Лишь прославленный меч достоин героя. И воистину, Сюаньсу — превосходный клинок, подходящий столь великому человеку, как глава Юэ, — он говорил неторопливо и плавно, будто наслаждаясь звуками собственного голоса. Может, и наслаждался: Шэнь Цинцю помнил, эта тварь давно была склонна к самолюбованию. — Но внутри этого меча содержится кое-что куда более интересное и загадочное. Можно сказать, он открыл мне глаза на способ, к которому прибег глава Юэ, чтобы достичь вершин совершенствования. Поскольку остаток жизни учителя пройдёт здесь, он может употребить это время на то, чтобы на досуге хорошенько изучить этот меч. Он воистину необычаен.

Шэнь Цинцю промолчал: его словно продернуло по спине слабым холодком.

С мечом у Юэ Цинъюаня и правда было что-то не так. Что именно, не знал никто: есть тайны, которым для безопасности школы лучше не выплывать наружу. Но Сюаньсу лишь дважды видел свет: в бою с Тяньлан-цзюнем и на церемонии становления глав, когда Юэ Цинъюань всходил на свой пост. Последнее Шэнь Цинцю застал сам и вместе с десятью шиди и шимэй проникся его непомерной силой; свидетелей же первого случая, наверное, уже вовсе не осталось в живых. У такого старательного отказа от меча должна была быть причина. Несовпадение энергий, плохо закрепленная связь, личные особенности клинка… Неважно. Важно, что зверенышу это знать было неоткуда.

Но Юэ Цинъюань же не мог купиться на такую нелепость. Он не пришел бы. Не пришел!

Должно быть, его внешнее равнодушие все же дало трещину: демон расплылся в улыбке.

— Ах, да — хоть письмо учителя было весьма трогательным, оно все же грешило неаккуратностью и небрежностью. В конце концов, оно ведь было написано под воздействием сильной боли, чтобы потрафить желанию этого ученика, так что он не винит учителя. Чтобы подкрепить его искренность, я позволил себе приложить к нему пару предметов.

О, Шэнь Цинцю даже знал каких. Сложно не догадаться, зачем, посылая врагу поддельную просьбу о помощи, заодно отрывать ноги просившему. Но ведь Юэ Цинъюань уже согласился отступить. Не защищать его. Отдать зверю добычу и уберечь то, что еще можно уберечь. Разве мог он просто под влиянием чувств, поняв, какая судьба ждет Шэнь Цинцю, вдруг переменить решение?

Вообще-то мог. Юэ Цинъюань всегда был отвратительно опрометчив, годы обучения на Цюндине сгладили это, но не убрали до конца. Он мог бы…

Опасную мысль Шэнь Цинцю оборвал, не додумав до конца. 

Нет. Он не порадует звереныша, поверив в его обман. Пока тот не предъявит неоспоримых доказательств — не поверит.

Улыбка демона, явно того и ждавшего, сделалась шире, он поднялся со стула и, красуясь, взмахнул рукой. Зазвенели по полу осколки железа: обломки, бывшие когда-то мечом.

Шэнь Цинцю почудилось, что его ударили под дых.

Неужели?

Нет. Невозможно. Звереныш бы не…

Но он еще мог чувствовать ци, и он видел осколки. 

И, судя по выжидательному взгляду демона, должен был уже оцепенеть от потрясения и горя.

Значит… 

В голове прояснилось как никогда, боль окончательно отодвинулась в сторону. Шэнь Цинцю дернулся всем телом и засмеялся — зло, яростно, кривя рот в судорожной ухмылке.

— Ха! Ха-ха! Юэ Цинъюань, ах, Юэ Цинъюань!..

Громко. Как можно громче, во весь голос. Он не знал пока, нужно ли это, но, даже если ошибся, ничего не терял: сколько его криков уже впитали стены камеры? А вот если не ошибся…

Ведь полоска света снаружи все еще заставляла его жмуриться.

Довольство стекло с демона разом; он помрачнел, отставил чашку с чаем.

— Что вас так насмешило? 

Разумеется, отвечать Шэнь Цинцю не стал — он по-прежнему смеялся, старательно не отводя взгляд от осколков. 

Хорошо, что звереныш смотрел на него сверху вниз. Проще было спрятать выражение глаза.

— Шэнь Цинцю, ты правда считаешь, что можешь одурачить меня и прикинуться сумасшедшим? — в голосе над головой проскользнул холод.

Этот тон Шэнь Цинцю знал — демон злился. Значит, тянуть время одним глупым хохотом больше не выйдет, нужно говорить.

Что же, он скажет.

— Ло Бинхэ, — четко произнес Шэнь Цинцю. — Ты настоящий ублюдок, ты ведь знаешь это?

Назвать по имени. Выбранить так, как бранил на Цанцюне, с теми же интонациями и построением фраз. И снова громко — чтобы не услышать не было шанса.

Если вдруг именно сейчас… 

Демон закаменел лицом — сильнее даже, чем прежде, когда Шэнь Цинцю совсем не так безыскусно хлестал его словами. Изнутри снова кольнуло страхом; Шэнь Цинцю невольно дернулся: отвести взгляд от осколков клинка захотелось нестерпимо, до рези под ресницами.

Нельзя. Если бы он поверил, так и таращился бы на меч. Нельзя.

Что ж эта тварь так взъярилась? Будто Шэнь Цинцю раньше его не бранил, не смеялся ему в лицо! 

Шагнувший вперед демон оказался близко — так близко, что тело скрутило судорогой в преддверии мучений. Шэнь Цинцю почувствовал, как легла на плечо его ладонь, почувствовал, как перехватило животным ужасом горло — нет, нет, пожалуйста, не надо, — а потом болью рвануло так, что мир едва не схлопнулся в точку.

Больно. Больно.

Пошевелить левой рукой больше не получалось, ее не было, не было, она так и осталась в ладони звереныша.

Больно.

Горло драло криком, кровь хлестала по коже, промачивала насквозь остатки одежды.

Как же больно.

Ну на кой ему еще рука, ног разве мало, кого на нее приманивать собрался…

Приманивать.

Он вывернулся из боли, только уцепившись за это слово. Не до конца вывернулся, не до ясности рассудка — но достаточно, чтобы хоть вспомнить, что происходит.

Перестать кричать не вышло, не хватило сил. Зато получилось пару раз перемешать сдавленный вой с хохотом. Вроде бы даже назвать звереныша по имени — или нет, тут Шэнь Цинцю бы не поручился. Потом под ребра врезался сапог, и Шэнь Цинцю покатился по полу, заливая кровью камень, осколки железа и собственные волосы.

Только через пять или шесть вдохов он смог кое-как выкарабкаться из-под этой боли и сообразить, что свет из-за двери больше не падает ему на лицо. Он, откатившись, замер слишком далеко от порога — теперь желтая черта перечеркивала пустой пол и два обломка меча. И фигуру демона со спины: тень его лежала поперек светлой линии, обрывая ее где-то на первой трети.

Хорошо. Да. Хорошо. Так звереныш, если что, не заметит. Послышался ли ему, пока он орал от боли, какой-то незнакомый шум? Мог и послышаться, у него и сейчас все гудело в ушах. Но если нет…

— Ло Бинхэ, ведь если подумать, ты добился всего этого благодаря мне, — задыхаясь, выплюнул Шэнь Цинцю.

Говорить. Неважно что, нет разницы. Только чтобы голос звучал. Заглушал шум, если он действительно был. Отвлекал звереныша на себя.

— И вот так ты выражаешь признательность своему благодетелю, не различая добра и зла.

Звереныша перекривило от сдерживаемого гнева. Шэнь Цинцю снова расхохотался и с усилием приподнял голову: так, чтобы глядеть ему в глаза.

Смотри. Смотри только сюда. Не думай ни о чем, кроме своего учителя. Не смей оборачиваться.

Полоска света, падающая из коридора, вдруг сократилась — будто ее перекрыла еще чья-то тень.

— А ты и правда неблагодарный ублюдок!

Яростное сияние, рухнувшее на камеру, вдавило его в пол: не шевельнуться, не вдохнуть.

Он, наверное, потерял сознание: какое-то время не было ничего, только белый от света воздух и звон. Потом что-то подкатилось к животу, а теплые пальцы быстро, но дергано пробежались по точкам. Боль начала гаснуть, стало можно думать, смотреть и дышать.

Юэ Цинъюань стоял на коленях, одну за другой вкалывая ему в кожу зачарованные иглы. Одежда его блестела боевыми вышивками, зрачки отливали золотистым отблеском стимулирующего эликсира. На руках темнела кровь, срывалась на пол тягучими каплями; несколько ее пятен остались на рукояти Сюаньсу, уже снова покоящегося за поясом.

— Сяо Цзю, потерпи. Я сейчас. Ничего, Му-шиди сказал, можно будет пришить. Можно будет. Прости, прости, я опять ужасно поздно, прости.

Желтая линия на полу превратилась в широкую полосу: захлопнуть дверь он, конечно же, забыл. Теперь свет накрывал и Шэнь Цинцю, заливал останки его ног и низ живота. Тот предмет, что подкатился к нему в сиянии Сюаньсу, отблески цепляли лишь краем, но даже так можно было различить и волосы, и метку на лбу, и удивленное, не успевшее еще озариться страхом лицо.

Голова демона. Одним ударом, наверное, смахнул.

— Болван, — хрипло выдохнул Шэнь Цинцю. Получилось похоже на карканье, но ему было уже все равно: острый комок, застрявший под ребрами, наконец-то распустился.

Он все-таки не ошибся.

Конечно. Откуда бы зверенышу знать, как выглядит обнаженный Сюаньсу. Юэ Цинъюань дважды доставал его из ножен: в схватке с Тяньлан-цзюнем и при становлении главой. Тяньлан-цзюнь так и не вылез из-под горы, не разболтал подробностей. А церемонию становления видели только новые главы пиков, и посторонних мальчишек, еще шлявшихся тогда по улицам, на нее не приглашали.

Что за клинок расколотил Юэ Цинъюань, чтобы обмануть демона? Неважно, неважно.

— Это мой ученический, — кажется, Шэнь Цинцю что-то из своих мыслей пробормотал вслух: Юэ Цинъюань торопливо, явно стараясь отвлечь от боли, пустился объяснять. — Понимаешь, я ведь не мог оставить за обманку тело: твой ученик меня не раз видел, распознал бы подмену. И если бы не оставил ничего, тоже было бы подозрительно. А Сюаньсу живет в ножнах, все, кроме глав, отличат его разве что по рукояти и отпечатку ци. Ци и так была, я своим старым клинком сколько лет тренировался, а рукоять поставил фальшивую... И на нашей последней встрече обмолвился, что Сюаньсу со мной связан сильнее, чем обычный меч. Твой ученик наверняка подслушивал и зацепился за оговорку…

На последней встрече. Да, Шэнь Цинцю помнил это дурацкое «тогда обнажи Сюаньсу и забери мою жизнь». Отвратительно нелепо звучит, если у того, к кому обращаешься, скована ци и изранены руки.

Получается, в Водной Тюрьме Юэ Цинъюань не просто так нес всю эту бессмыслицу, а прятал в словесной шелухе приманку для демона. Настоящую, подлинную приманку — на другую тот бы не повелся. 

И как-то сумел не попасться в засаду. И одновременно в нее попасться: откуда-то же звереныш взял осколки меча.

— Кого… вместо себя… подсунул? — выдавил Шэнь Цинцю.

Говорить было трудно: горло по-прежнему пережимало, а глаз почему-то и вовсе начало жечь.

— Щит Посла, — Юэ Цинъюань мотнул головой. — Твой ученик ведь не на Цюндине рос, техник дипломатов не знает… Да и сам себя перехитрил. Я думал замаскировать распад Щита под какую-нибудь самоубийственную печать, переживал, что не выйдет достоверно, — а твой ученик до того боялся поражения, что смазал стрелы ядом, разлагающим плоть. Вот и не удивился, когда от мертвого тела остались одни одежды. Сяо Цзю, выпей. Три глотка.

Травяной настой отдался во рту приторной сладостью. Шэнь Цинцю бездумно облизнул губы.

Щит Посла, значит. Одна из высших техник Цюндина, пика правителей и дипломатов. Пика людей, вынужденных порой приходить на самые разные встречи — в том числе и те, что очевидно обернутся ловушкой. 

Мастеров, способных вместо себя подставить под мечи и стрелы Щит Посла, собственную совершенную копию с полновесным отпечатком ци, Шэнь Цинцю знал с десяток. Таких, чтобы сумели, управляя Щитом со стороны и чаруя вложенной в него силой, одновременно и настоящее свое тело тащить к Хуаньхуа, — не знал никого. То есть, пока Юэ Цинъюань делал вид, что лично явился в засаду, кто-то вез его на мече, помогая вовремя добраться до камер.

То есть это было не его собственное безрассудство, а безрассудство Цанцюна. Цанцюна, который тоже от него не отвернулся.

Жжение под ресницами стало сильнее, Шэнь Цинцю отвернулся, смаргивая горячие капли.

Бестолочи. Кретины. Даже ящерица отбрасывает хвост, когда его уже начинают есть. А Шэнь Цинцю начали, сколько времени грызли.

Юэ Цинъюань был на редкость глупой ящерицей.

— Сяо Цзю, не… Вот, еще эти пилюли. Все будет хорошо. Му-шиди снаружи, он тебе поможет.

Судя по перепуганному голосу, этот балбес решил, что Шэнь Цинцю вознамерился помереть прямо на месте. Ну что за недоумок. После вытяжки из тысячелетнего корня жизни — если он правильно распознал вкус той приторной дряни, — даже с такими увечьями протянешь дня три. А дальше Цяньцао, целители… Кого успевают донести до Му Цинфана, тот обычно не умирает.

Думать об излечении, о том, что у него еще будет что-то, кроме боли и темной камеры, оказалось странно — Шэнь Цинцю слишком хорошо успел отвыкнуть от таких мыслей.

Зря. Нужно привыкать заново.

— Голову забери, — кое-как проговорил Шэнь Цинцю. — На ней метка. Пригодится.

Когда Юэ Цинъюань будет доказывать, что вломился в Цветочный дворец по праву, еще как пригодится. Спасти своего из рук демона — не проступок, а подвиг и долг заклинателя. Это уже Хуаньхуа придется объяснять, почему их пленник вдруг нашелся в обществе демона, да вдобавок в орденских камерах для приговоренных.

— Да, — Юэ Цинъюань прямо посветлел лицом: уверился, видать, что Шэнь Цинцю уже лучше. — Да, конечно.

Голову он сунул в один рукав, тело — в другой. Осколки поддельного меча уничтожил коротким выплеском ци. Потом взял на руки Шэнь Цинцю, каким-то чудом ухитрившись почти не причинить боли. Или это уже действовали снадобья? Да, скорее всего.

— Бестолочь, — пробормотал Шэнь Цинцю, прижавшись лицом к его груди. Ткань под щекой почему-то понемногу влажнела, наверное, напитывалась кровью.

Кому сказано было «пишу под давлением», «опасно»? Кому велено было не лезть? О школе не подумал, о том, что погибнуть мог, — тоже… 

— И болван, и остолоп, — Юэ Цинъюань осторожно погладил его по испачканным волосам. — Ты меня потом отругаешь. Когда Му-шиди скажет, что можно.

Мимо уже плыли стены коридора. И тяжелый запах крови сменился на другой, все еще затхлый, но хоть немного более чистый. И от рук Юэ Цинъюаня тянуло теплом.

В тепле этом неудержимо хотелось обмякнуть и потерять сознание: роскошь, которой Шэнь Цинцю не мог себе позволить уже много недель.

— Уж отругаю, — буркнул Шэнь Цинцю. — Даже не думай… что раз обошлось, то ты умный. Ты очень глупая ящерица.

И, закрывая глаз, уцелевшей рукой стиснул пальцы Юэ Цинъюаня: чтобы, очнувшись, поскорее вспомнить, что он уже не в плену.