На следующий день, ближе к вечеру, калитка снова скрипнула. Во двор ввалились наши студенты — Мишка и Ванька. Мишка учился в городе в техникуме, а Ванька там же заканчивал десятилетку, жили они в общежитии и домой заявлялись только на выходные. Заявлялись всегда как баре — с пустыми руками и бездонными желудками.

— Мам, мы приехали! — заорал Мишка с порога, небрежно швырнув брезентовую сумку прямо на свежевымытый пол. — Давай на стол накрывай, мы с Ванькой с голоду подыхаем! Автобус трясся два часа, сил никаких нет.

Я вышла из кухни и молча уставилась на них. В прошлой жизни я бы уже бежала к печи, роняя тапки, доставала бы лучшую колбасу, жарила бы котлеты, лишь бы сыночки городские покушали. А Алешка бы в это время один во дворе надрывался.

— А ну поднял сумку, — ровным голосом сказала я. — Ишь, раскомандовались. Алешка во дворе дрова на баню колет, отец в сарае крышу кроет. Переодевайтесь и марш помогать. Как закончите, тогда и за стол сядете.

Братья переглянулись, словно я с ними по-китайски заговорила. Ванька, младшенький, поправил модную кепку и возмущенно фыркнул.

— Мам, ты чего? Мы вообще-то отдыхать приехали, а не горбатиться! У нас законный выходной, мы над учебниками всю неделю корпели. Пусть Алешка колет, ему не привыкать, он же у нас вместо трактора.

— Вот именно, — поддакнул Мишка, усаживаясь на табурет и закидывая ногу на ногу. — Я вообще-то будущий интеллигент. Мне руки беречь надо. Давай ужинать, не выдумывай.

Дверь скрипнула, и в избу вошел Семён. Лицо у него было хмурое, усыпанное опилками. Он окинул взглядом развалившихся сыновей.

— Кто не работает, тот не ест, — тяжело обронил отец, вытирая руки ветошью. — В этом доме дармоедов больше кормить не будут. Не хотите помогать — сидите голодными.

Мишка вскочил, побагровев от возмущения.

— Ах так?! Ну и пожалуйста! — взвизгнул он, хватая куртку. — Ванька, пошли отсюда! Пусть свои дрова колют! Посмотрим, как на них соседи смотреть будут, когда мы с голоду на улице помрем!

Демонстративно хлопнув дверью, они вышли за ворота, уверенные, что я тут же брошусь за ними в слезах, понесу вслед пирожки и буду умолять вернуться. Раньше так и было. Они мной вертели, как хотели. Но теперь я только усмехнулась, подошла к двери и задвинула тяжелый железный засов.

Мы поужинали втроем — я, Семён и уставший Алешка. Ели наваристый борщ, домашнюю сметану, резали свежий хлеб. Алешка все поглядывал в окно, переживал за братьев, но мы с отцом были непреклонны. Остатки еды я убрала в буфет и повесила на него новый навесной замок.

Ближе к полуночи в сенях послышался шорох. Мне не спалось, я лежала и прислушиваясь. Семён тоже заворочался.

Щелкнула щеколда на окне — они все-таки пролезли через веранду. Послышались крадущиеся шаги, а затем тихое звяканье железа.

— Давай, ломай эту дужку, жрать охота сил нет, — донесся из кухни злой шепот Мишки. — Вот ведь старая придумала, замок на буфет повесить! Кочергу дай.

Раздался скрежет. Мы с Семёном одновременно встали с кровати. Муж накинул рубаху, я зажгла керосиновую лампу, и мы вышли в кухню.

Мишка с Ванькой как раз пытались свернуть замок тяжелой чугунной кочергой. Увидев нас в свете лампы, они замерли, как воры на месте преступления.

— Совсем совесть потеряли? — негромко, но страшно спросил Семён. — Родной дом обворовывать лезете?

— Батя, мы есть хотим! — огрызнулся Мишка, бросая кочергу. — Вы что, родных сыновей голодом морить будете из-за каких-то дров?! Мы студенты, наша задача учиться!

— Одежда на вас откуда? — шагнула я вперед. — Деньги в ваших карманах откуда? Все на нашем с отцом и Алешкой горбу заработано! Выросли лбы по два метра, а всё матери в рот заглядываете. Замок стоит рубль сорок. Сломали — будете отрабатывать.

— Да пошли вы! — заорал Ванька, психанув. Он резко развернулся, чтобы выскочить в дверь, и со всего маху оттолкнул Семёна с дороги.

Отец, не ожидавший удара, покачнулся, оступился о порожек и грузно рухнул на пол, схватившись за поясницу.

— Сеня! — ахнула я, бросаясь к мужу.

На шум из своей комнаты выскочил Алешка. Увидев отца на полу и испуганно пятящихся братьев, он в два прыжка пересек кухню, схватил Мишку за грудки и впечатал в стену с такой силой, что посыпалась штукатурка. Ваньку он просто отшвырнул свободной рукой, как кутенка.

— Вы что творите, гады?! — зарычал Алешка, и в его голосе прорезался такой металл, которого я раньше не слышала. — На отца руки распускать?! Я вас сейчас обоих здесь закопаю, и никто не найдет!

— Алеша, пусти! — завизжал Мишка, бледнея. — Мы нечаянно! Ванька просто дернулся!

Семён тяжело поднялся, потирая ушибленную спину. Я видела, что ему не столько больно, сколько горько от того, в кого превратились наши дети.

— Отпусти его, Алексей, — велел отец, тяжело дыша. Он посмотрел на младших сыновей так, что те вжались в стену. — Значит так, студенты. С этой минуты мои деньги для вас закончились. Стипендию получаете, вот на нее и живите. А приедете домой, так будете пахать наравне со всеми. Не нравится — можете вообще не приезжать.

Ванька размазывал по лицу злые слезы, Мишка затравленно молчал. Они впервые поняли, что наше терпение лопнуло. А на утро мы с Семёном снова поехали в город. В этот раз мы взяли с собой Алешку — пришла пора приобщать его к семейному делу, нагрузили уже три корзины хрустящего картофеля и два ведра пряной моркови. Слух о нашей диковинке разлетелся по заводу еще со вчерашнего дня. Не успели мы разложить товар у проходной, как к нам выстроилась настоящая очередь. Люди брали помногу, не торгуясь, кто в цех товарищам, кто домой семье на пробу.

Алешка только и успевал отсчитывать мелочь и сворачивать бумажные кулечки. Глаза у парня горели. К обеду, когда мы распродали всё до последней крошки, он бережно сжимал в руках увесистый мешочек с выручкой.

— Мам, пап... — прошептал он, глядя на нас с благоговением. — Да тут же больше сорока рублей! Мы же за месяц такими темпами не только на свадьбу, мы и на мотоцикл накопим!

— Накопим, сынок, — я погладила его по плечу. — Мы еще такое хозяйство развернем, что вся область о Дубовых заговорит. Но сначала нам нужно решить один важный вопрос.

Я посмотрела на Семёна, и он согласно кивнул. Нам нужно было выкупить старую заброшенную ферму на краю деревни. Я точно знала, что там, под сгнившими половицами конюшни, еще с дореволюционных времен зарыт клад, который в моей прошлой жизни случайно нашел какой-то заезжий пьяница. Теперь это золото достанется моей семье.