Алена Климова

Алена Климова 

Пишет...✍️

1subscriber

73posts

Showcase and bundles

20
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $3.9 raised
На тортик из ВкусВилла

Красная зона (глава 12)


Когда гул мотора за воротами окончательно стих, я откинула плед и достала из-под матраса выкрученный утром стальной шуруп.
Пододвинув правую ногу ближе к свету лампочки, я внимательно осмотрела замочную скважину на железном браслете. Прорезь была узкой, с двумя прямоугольными выступами внутри. Я ввела острие шурупа в отверстие и попробовала нащупать пружинный язычок механизма, который полчаса назад щелкнул под ключом Даниила.
Кончик вошел вглубь всего на полсантиметра, после чего широкая резьба шурупа намертво уперлась в стальные края скважины. Я покрутила металл вправо и влево, прикладывая все усилия, но толстый стержень лишь царапал внешнюю стенку замка, совершенно не доставая до внутренних пластин. Шуруп от табурета годился только в качестве оружия, открыть им заводской замок было невозможно.
Я спрятала железку обратно в распоротый шов матраса и перевела взгляд на стоявший у кровати таз с остывшей водой и куском мыла.
Стянув с ноги тапочек, шерстяной носок и штанину флисовых брюк, я густо намылила щиколотку, пятку и внутреннюю сторону стального обода. Кожа стала скользкой от густой мыльной пены. Сцепив зубы, я обхватила железную дужку обеими ладонями и с силой потянула ее вниз через сустав.
Браслет соскользнул на сантиметр ниже, чем утром посуху, и с размаху уперся в широкую пяточную кость и выступ лодыжки. От острой боли в суставе перед глазами поплыли искры. Я надавила еще сильнее, пытаясь сложить стопу как можно уже, но кованая сталь держала форму мертвой хваткой. Протащить сквозь такое узкое кольцо взрослую стопу без перелома костей было нереально.
Тяжело дыша, я смыла пену водой из таза, насухо вытерла кожу полотенцем, приложила к ссадине чистую салфетку и снова надела носок поверх оков.
Опустившись на край матраса, я посмотрела на обитую железом дверь в полутора метрах от конца моей цепи.Даже если бы мне чудом удалось освободить ногу в отсутствие Даниила, снаружи висел тяжелый стальной засов. Выбить такую дверь плечом изнутри нельзя, а увидев пустой браслет, Вяземский просто насторожится и усилит охрану.
Единственный реальный шанс вырваться из плена заключался в том, чтобы заставить его перевести меня из глухого подвала наверх, в жилую часть дома, где есть окна, бытовые приборы и выход во двор. А для этого мне придется сыграть по его правилам и убедить его в своей покорности.
Чтобы занять руки и проверить каждую деталь вокруг, я подвинула к себе оставленные на столике книги. Два тома оказались обычными историческими романами с чистыми страницами, а третьим лежал большой иллюстрированный альбом по европейской архитектуре.
Я раскрыла тяжелую обложку и начала медленно перелистывать плотные глянцевые листы с гравюрами соборов и площадей. В середине книги между страницами с видами старой Праги обнаружилась закладка.
Я вытянула узкий прямоугольный листок и поднесла его к глазам.
Бумага оказалась сложенной вдвое квитанцией за октябрь от управляющей компании коттеджного поселка «Тихие Сосны» по Приозерскому тракту. В верхней графе чернел адрес: Лесная линия, участок восемнадцать,владелец Вяземский Д. И.
Сердце забилось чаще. Видимо, Даниил читал этот альбом у себя в кабинете за рабочим столом и машинально вложил внутрь оплаченный счет. Я несколько раз перечитала строчки, отпечатывая в памяти название тракта,поселка и номер дома, а затем аккуратно вернула квитанцию на прежнее место между страницами. Теперь, если мне удастся добраться до телефона или выбраться за забор, я смогу назвать точное место за секунду.
Оставшееся до вечера время я провела за чтением альбома, внимательно запоминая картинки и названия пражских мостов, чтобы при разговоре с Даниилом выглядеть естественно.
Около половины седьмого вечера сверху донесся глухой гул поднимающихся ворот гаража. Через четверть часа по ступеням застучали шаги, звякнул засов, и дверь подвала отворилась.
Даниил вошел внутрь с деревянным подносом, от которого шел аппетитный запах запеченной с травами белой рыбы и картофельного пюре. Одной рукой он придерживал посуду, а второй достал из кармана небольшую аптечную коробочку и положил ее на край столика.
— Добрый вечер, Лера, — с теплой улыбкой произнес он, оглядывая подвал. В помещении к этому часу стало совсем тепло от работающего радиатора, а я спокойно сидела на заправленной кровати с раскрытым альбомом на коленях. — Как ты тут без меня? Не замерзла?
— Спасибо, обогреватель хорошо прогрел воздух, — ровно ответила я, закрывая книгу и откладывая ее на матрас. — А что в аптечной упаковке?
— Заехал по дороге в аптеку и купил заживляющую мазь с пантенолом и антибиотиком для твоей щиколотки,— заботливо пояснил Вяземский, присаживаясь на табурет напротив меня и пододвигая тарелку с горячим ужином. — Вечером помажешь ссадину под салфетку, чтобы затянулось за пару дней.
Я взяла деревянную вилку, которую он принес вместо утренней ложки (зубцы у нее тоже были короткими и тупыми, выточенными из дерева), и посмотрела на него:
— Ты ездил днем в город? Как там мой папа?
Лицо Даниила оставалось открытым и доброжелательным:
— Я заглянул к Сергею Николаевичу в четыре часа, забрал у него первый проверенный чертеж по портовому коллектору и оставил новые листы до пятницы. Он чувствует себя бодро, давление сто двадцать пять на восемьдесят, при мне выпил свои дневные препараты и угостил меня чаем. Переживал только, что тебя так внезапно сорвали в область, но я успокоил его, сказав, что в пятницу вечером министерская комиссия привезет от тебя весточку.
Внутри у меня немного отлегло от сердца: по крайней мере, отец был жив, спокоен и принимал лекарства по графику.
— А что в больнице? — осторожно спросила я, пробуя рыбу. — И что с Громовым?
Даниил отпил глоток чая из своей кружки и буднично ответил:
— Громова нашли утром в семь часов за гаражами дворники. Сейчас он лежит в нейрохирургической реанимации третьей городской больницы в состоянии медикаментозной комы, у него тяжелая черепно-мозговая травма и общее переохлаждение. Полиция оформила происшествие как уличное ограбление в состоянии сильного алкогольного опьянения, потому что ни бумажника, ни часов, ни золотого перстня при нем не оказалось. Я вчера выбросил его вещи в мусорный контейнер за три квартала от сквера, а камер за теми старыми гаражами никогда не было. Так что к тебе эта история не имеет никакого отношения.
Я слушала его ровный, размеренный голос и поражалась тому, как легко в одном человеке уживаются холодный расчет преступника и искренняя нежность, с которой он смотрел сейчас на меня.
— В твоей клинике тоже все тихо, — продолжил он, поправляя манжету свитера. — Днем твой заместитель Максим дважды пытался дозвониться на твой выключенный номер, а потом написал сообщение с вопросом, в какой именно санаторий вы уехали с отцом. Я ответил ему с твоего телефона, что связь за городом почти не ловит и ты сама наберешь его в конце недели.
Услышав про Максима, я ощутила слабый укол надежды. Соколов знал меня много лет и помнил, как сильно я тряслась над здоровьем отца в нашей собственной кардиологии. Мой внезапный отъезд с недолеченным папой в неизвестный санаторий на следующий день после выписки и министерской комиссии вполне мог показаться ему странным.
— Ты сегодня дочитала до главы про Прагу? — с улыбкой сменил тему Даниил, кивнув на альбом у моего изголовья.
— Да, рассматривала старые гравюры Карлова моста и собора Святого Вита, — поддержала разговор я,заставляя себя смотреть на него мягко и без прежней враждебности. — Очень красивые иллюстрации. Спасибо,что принес книги, с ними время прошло гораздо быстрее.
В серых глазах Вяземского засветилась неподдельная радость. Он поставил кружку на стол и подался ко мне ближе:
— Когда вся эта суматоха уляжется и мы сможем спокойно путешествовать, я обязательно свожу тебя в Прагу,Лера. Мы будем гулять с тобой по тем брусчатым улочкам, пить горячий глинтвейн на набережной Влтавы, и ты забудешь про дежурства как про страшный сон.
Я опустила взгляд на тарелку, аккуратно доедая ужин, а затем тихо произнесла:
— Даниил... Здесь внизу даже с обогревателем очень тяжело дышать из-за сырости и бетонных стен. И от этого железного браслета к вечеру сильно отекает нога. Я ведь спокойно сижу, ем и разговариваю с тобой. Я понимаю, что вокруг лес, высокий забор и бежать мне отсюда некуда. Может быть, ты снимешь с меня эту цепь и разрешишь подняться наверх?
В подвале повисла тишина.
Даниил внимательно изучал мое лицо. Секунду или две в его взгляде боролись осторожность бывшего следователя и горячее желание верить, что я наконец приняла его заботу.
Затем его лицо разгладилось. Он поднялся с табурета, обошел столик и достал из кармана связку ключей.
На этот раз он оставил входную дверь прикрытой на защелку, опустился на колено перед моей кроватью и вставил маленький плоский ключик в скважину на моей щиколотке.
Пружина звонко щелкнула. Тяжелая стальная дужка раскрылась и с глухим стуком упала на бетонный пол.
Я осторожно пошевелила освобожденной стопой и растерла ладонью затекшую голень.
Даниил поднялся на ноги, убрал ключи обратно в правый карман брюк и протянул мне открытую ладонь:
— Я знал, что мы поймем друг друга, моя хорошая. Пойдем наверх. Я покажу тебе наш дом и твою спальню.
Прежде чем опереться на протянутую ладонь Даниила, я отвела левую руку назад к краю матраса, словно помогая себе приподняться. Пальцы скользнули в распоротый боковой шов обивки, нащупали холодный стальной шуруп и быстрым движением переправили его в глубокий карман моих флисовых брюк. Правой рукой я забрала со столика картонную коробочку с мазью, после чего вложила ладонь в теплую руку Вяземского и поднялась на ноги.
После целого дня в оковах каждый свободный шаг давался с трудом, правая лодыжка ощутимо ныла при опоре на стопу.
Даниил бережно придержал меня под локоть и повел к открытой двери подвала. Мы преодолели семь крутых бетонных ступеней и вышли в просторный, светлый коридор первого этажа с деревянными панелями на стенах и теплым плиточным полом.
Я медленно огляделась, стараясь запечатлеть в памяти устройство дома.
Слева в конце прихожей виднелась массивная входная дверь, обшитая темным металлом. Внутренний поворотный барашек на замке отсутствовал, на его месте чернела замочная скважина под двусторонний ключ.Возле обувной полки стояли только мужские зимние ботинки Даниила, моих сапог и пальто в прихожей видно не было.
Справа коридор переходил в просторную гостиную, объединенную с кухней. Сквозь широкие панорамные окна в свете уличных фонарей просматривался заснеженный двор, тяжелые лапы вековых сосен и глухой трехметровый забор из темного камня. На кухонном фартуке над пустой столешницей висела магнитная планка для ножей, на которой сейчас блестела лишь голая стальная полоса.
Даниил перехватил мой взгляд и мягко улыбнулся:
— Все ножи, вилки и острые предметы я заранее убрал в сейф у себя в кабинете, Лера. Нам с тобой ни к чему лишнее напряжение, пока ты осваиваешься на новом месте. Пойдем наверх, там гораздо уютнее.
Мы поднялись по широкой дубовой лестнице на второй этаж. В нешироком холле с ковровой дорожкой виднелись две двери. Первая, расположенная справа у лестницы, была приоткрыта, и внутри угадывались очертания рабочего кабинета с массивным письменным столом и стеклянными витринами. Вторая дверь, белая с резными филенками, находилась в глубине коридора.
Даниил распахнул передо мной белую дверь и пропустил вперед.
Я переступила порог и остановилась посреди просторной, залитой мягким светом спальни. В комнате пахло сухим сосновым деревом и лавандой. У стены стояла широкая двуспальная кровать с горой подушек и бежевым шерстяным покрывалом, рядом на тумбочке светился ночник под тканевым абажуром. У противоположной стены разместились книжный стеллаж, глубокое мягкое кресло и платяной шкаф с приоткрытой створкой, а боковая дверь вела в смежную ванную комнату.
Я подошла к окну и посмотрела на раму. На ручках обоих стеклопакетов стояли встроенные металлические замки, а толстые стекла отливали характерным зеленоватым оттенком многослойного ударопрочного триплекса.
Отойдя от окна, я заглянула в приоткрытый шкаф. На деревянных плечиках ровным рядом висели новые шерстяные платья, кашемировые кардиганы, мягкие домашние костюмы и комплекты белья. Магазинные бирки со всех вещей были срезаны, а размер точно совпадал с моим.
Я сделала еще два шага и заглянула в ванную. На стеклянной полочке возле душевой кабины рядом с пушистыми полотенцами стоял розовый флакон шампуня с изображением клубники в сливках.
Внутри у меня все сжалось от холодного осознания. Это была редкая аптечная серия, которую я всегда заказывала в одной аптеке рядом с домом.
Даниил остановился в дверном проеме, наблюдая за мной с тихой нежностью:
— Я объехал полгорода на прошлой неделе, чтобы найти именно эту марку. Хотел, чтобы здесь тебя окружали привычные вещи.
Я медленно вернулась в спальню, присела на край мягкого матраса и посмотрела на него. Чтобы выжить и переиграть этого человека, мне нужно было понять, как устроена его голова и чем он живет.
— Ты подготовил эту комнату до мельчайших деталей, — тихо заговорила я, открывая коробочку с мазью и отворачивая край шерстяного носка на натертой щиколотке. — Купил одежду моего размера, книги, шампунь,построил дом у леса за глухим забором. Но я совсем ничего о тебе не знаю, Даниил. Кто ты на самом деле?Почему ты живешь в такой изоляции и зачем тебе понадобилось запирать меня здесь, если с твоими деньгами и внешностью любая женщина в городе пошла бы с тобой на свидание добровольно?
Вяземский прошел в комнату и опустился в глубокое кресло напротив кровати, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы со сбитыми костяшками на колене. Без очков его лицо выглядело открытым, а в серых глазах отразилась задумчивость.
— Другие женщины меня никогда не интересовали, Лера, — спокойно ответил он. — От них вокруг только пустой шум, фальшь и бесконечная торговля собой. Я с детства терпеть не могу хаос и неискренность. Мой отец тридцать лет прослужил федеральным судьей, а мать преподавала в консерватории. В нашем доме всегда царил идеальный порядок, но когда мне исполнилось четырнадцать, у матери случился разрыв аневризмы прямо после концерта. Ее привезли по скорой в дежурную больницу, а врачи в приемном покое полтора часа перекладывали бумаги и спорили, в чье отделение ее оформлять, пока она умирала на каталке в коридоре.
Я замерла с тюбиком мази в руках, глядя в его лицо.
— После ее смерти я пошел учиться на юридический и устроился следователем по особо важным делам, — продолжил Даниил негромким голосом. — Пять лет я каждый день разгребал человеческую грязь.Видел, как люди продают близких за копейки, как ломают чужие жизни ради выгоды или пьяной прихоти. Со временем я просто перестал чувствовать к ним жалость. Для меня люди вроде Колесникова или Громова сродни неисправным механизмам, которые портят воздух и подлежат выбраковке.
— А почему ты ушел из следственного комитета? — осторожно спросила я, нанося прохладную мазь на покрасневшую кожу над лодыжкой и прикрывая ранку чистой салфеткой.
— Потому что понял, что казенная система работает слишком медленно и неповоротливо, — он чуть улыбнулся уголком губ. — Я открыл собственное бюро, заработал капитал и построил этот дом у леса, чтобы отгородиться от городской клоаки. Когда мне нужно успокоить мысли после тяжелых дел, я сижу у себя в кабинете и реставрирую старинные механические часы девятнадцатого века. Разбираю заржавевшие калибры до мельчайшего винтика, чищу шестеренки в растворе, вытачиваю утраченные оси и собираю заново, пока механизм снова не начнет идти секунда в секунду.
— И меня ты тоже решил забрать сюда как редкую вещь для своей коллекции? — тихо спросила я.
Лицо Даниила мгновенно смягчилось, он подался вперед в кресле, и в его голосе зазвучало горячее, почти мальчишеское чувство:
— Ты не вещь, Лера. Ты единственный живой, настоящий человек, которого я встретил за последние двадцать лет. В тот вечер три недели назад, когда я увидел тебя через стеклянную перегородку приемного покоя, ты кричала на санитаров и своими руками качала сердце какому-то бездомному старику, на которого всем остальным было плевать. Я смотрел на твое лицо и вспоминал свою мать на той больничной каталке. Если бы тогда на дежурстве оказалась ты, она бы осталась жива.
Он поднялся с кресла, подошел к кровати и сел рядом со мной, осторожно взяв мою ладонь в свои руки:
— Я три недели наблюдал, как эта проклятая больница, бесконечные смены и долги отца выпивают из тебя жизнь по капле. Как вокруг тебя вьются эгоисты вроде Соколова или хищники вроде Корсакова, которому просто захотелось приручить строптивую заведующую. Я понял, что если оставлю тебя там, ты просто сгоришь на этой работе. А здесь я создам для тебя тихий, безопасный мир. Тебе больше ни перед кем не придется отчитываться и никого спасать. Теперь спасать и беречь тебя буду я.
Я смотрела в его ясные серые глаза и понимала, что переубедить его словами невозможно. Он искренне верил в свою правоту, и любая попытка оспорить эту иллюзию сделает только хуже.
— Я просто очень устала за эти дни, Даниил, — мягко произнесла я, опуская ресницы. — Все произошло слишком резко, мне нужно время, чтобы привыкнуть к этой тишине.
Вяземский просветлел лицом и бережно провел ладонью по моим волосам:
— У нас с тобой впереди вся жизнь, моя хорошая. Торопиться нам некуда. Сейчас ты примешь горячий душ,выспишься в теплой постели, а завтра утром я сварю нам кофе с корицей и покажу свою мастерскую.
В эту секунду в правом кармане его брюк требовательно завибрировал телефон.
Даниил достал смартфон, взглянул на светящийся экран и тепло улыбнулся:
— Твой папа звонит. Наверное, закончил расчеты по второму листу коллектора и хочет поделиться результатом. Сиди тихо, Лера, сохраняй молчание, чтобы я спокойно поговорил с Сергеем Николаевичем и сохранил его покой.
Я послушно кивнула, замирая на месте.
Даниил нажал кнопку ответа и поднес трубку к уху. В полной тишине спальни взволнованный, громкий голос моего отца отчетливо разносился из динамика:
— Даниил Игоревич, простите ради бога, что так поздно беспокою! Тут у нас полчаса назад такое странное дело приключилось! Сначала ко мне в квартиру приезжал доктор Соколов из Лерусиной больницы, а десять минут назад на домашний телефон сам Александр Викторович Корсаков звонил!
У меня перехватило дыхание, а сердце гулко ударилось о ребра.
Лицо Даниила мгновенно застыло, улыбка сошла с его губ, хотя голос прозвучал по-прежнему мягко и размеренно:
— Вот как, Сергей Николаевич? И что же им понадобилось у вас дома в девять часов вечера?
— Да какая-то нелепая путаница в их больничной канцелярии вышла! — горячо заговорил отец в трубке. — Этот Максим Андреевич с порога спрашивает меня, как проходит моя реабилитация и почему мы вернулись из санатория! Оказывается, вчера вечером с Лерусиного телефона им с главным врачом пришло сообщение, будто дочка взяла отпуск за свой счет и увезла меня в загородный кардиологический санаторий! Я ему объясняю, что сижу дома с чертежами, а Лерусю прямо со двора забрала машина министерства на вспышку инфекции в область!
Пальцы Даниила, лежавшие на колене, медленно сжались в кулак.
— А Корсаков о чем спрашивал, Сергей Николаевич? — тихо уточнил Вяземский.
— А Александр Викторович, как услышал от врача про это расхождение, сразу перезвонил мне лично! — продолжал отец. — Подробно расспросил, в котором часу мы вчера с вами закончили проверять чертежи, во сколько вы с Лерусей вышли погулять к пруду и с какого номера вы мне потом звонили! Сказал, что в министерстве никаких ночных выездов на инфекцию вчера не оформляли и он сейчас поднимает свою службу безопасности и полицию! Даниил Игоревич, вы ведь вчера видели ту служебную машину у сквера, когда Лерусю забирали? Может, позвоните своим знакомым в ведомстве, узнаете, в какой именно район ее увезли, а то у меня что-то сердце закололо от этих расспросов!
Вяземский поднялся с кровати и подошел к запертому окну, глядя в черную темноту соснового леса за забором.
— Успокойтесь и примите лекарство, Сергей Николаевич, — ровным тоном ответил он. — В кадровом отделе клиники просто перепутали формулировки при оформлении командировки, а Корсаков опять раздувает скандал на пустом месте, как в прошлый раз. Я прямо сейчас свяжусь с дежурным по министерству и все выясню. Ложитесь спать и больше сегодня никому входную дверь не открывайте.
Он нажал отбой и медленно опустил руку с телефоном.
Несколько секунд он стоял ко мне спиной, глядя в темное стекло, а затем полностью выключил смартфон,вынул из бокового слота сим-карту, переломил пластик пополам и убрал аппарат обратно в карман брюк.
Серые глаза смотрели сосредоточенно и жестко. Ложь про санаторий для клиники и закрытый госпиталь для отца столкнулась в первый же вечер благодаря тому, что Максим приехал проведать нас домой и сразу сообщил обо всем Корсакову. И теперь они оба точно знали, что вчера вечером я ушла из дома с Даниилом Вяземским и бесследно исчезла.
— Твой коллега Соколов оказался на редкость расторопным малым, — тихо произнес Даниил. — Я рассчитывал, что у нас с тобой будет в запасе неделя тишины, прежде чем в больнице сопоставят факты.
Я сидела на краю матраса, боясь выдать свое волнение, но внутри у меня впервые за эти страшные сутки вспыхнула горячая волна надежды. Меня ищут. Максим почувствовал подвох и приехал к отцу, а Корсаков забыл про нашу дневную ссору и уже поднял на ноги людей.
— Что ты теперь будешь делать? — осторожно спросила я, глядя на него снизу вверх. — Если они обратились в полицию, тебя начнут искать по всему городу.
— Пусть ищут в городе сколько угодно, — спокойно ответил Даниил. — Этот участок и дом оформлены через закрытый паевой фонд на подставную компанию, в базах недвижимости моей фамилии здесь нет. А выезжать на трассу сейчас опасно, к полуночи номера моего внедорожника уже поставят в систему дорожного контроля.
Он подошел к двери спальни и взялся за ручку, внимательно глядя на меня:
— Поэтому мы остаемся здесь, Лера. Нам просто придется немного изменить режим. В город я больше выезжать не стану, запаса продуктов в доме хватит на месяц. А прямо сейчас мне нужно на сорок минут отогнать свою машину со двора и спрятать ее в старом лесопильном ангаре за три километра отсюда, чтобы внедорожник не засекли с дороги или с воздуха, если люди Корсакова начнут прочесывать пригороды. Пешком обратно по лесной просеке я доберусь быстро.
Его взгляд опустился на мою правую лодыжку, перевязанную салфеткой под носком:
— Спускать тебя обратно в сырой подвал я не хочу, ты сегодня вела себя благоразумно. На те сорок минут, пока я буду прятать машину в лесу, я просто запру тебя здесь, в спальне. Окна бронированные, дверь дубовая. Прими пока горячий душ и ложись в постель. Когда я вернусь с мороза, заварим горячий чай.
Он вышел в коридор, плотно притворил за собой белую дверь спальни, и снаружи дважды щелкнул язычок врезного замка.
Я замерла на кровати, прислушиваясь к каждому звуку. Быстрые шаги Даниила прозвучали на лестнице, внизу глухо закрылась тяжелая входная дверь, а через минуту за окном заурчал мотор выезжающего со двора внедорожника.
Красные габаритные огни мигнули за соснами, и вокруг дома сомкнулась глухая зимняя тишина.
Я вскочила на ноги, забыв про боль в щиколотке, но вместо того чтобы метаться по комнате, заставила себя глубоко вдохнуть и холодно просчитать все варианты.
Попытаться выбраться из дома и побежать сейчас в лес? Безумие. Мои зимние сапоги и пальто Даниил спрятал под замком, а на мне только флисовый костюм и тонкие войлочные тапочки. На улице ночь, мороз и глубокий снег по колено. Я не знаю, в какой стороне от поселка проходит оживленная трасса, через полчаса я либо замерзну в сугробах, либо Даниил легко догонит меня по цепочке свежих следов на снегу.
Попытаться найти телефон или выход в интернет? Когда мы поднимались через гостиную, я не видела ни городского телефона, ни мигающих индикаторов роутера, а свой смартфон Даниил унес с собой в кармане.
Значит, бежать из этого дома можно только тогда, когда сам Вяземский будет лежать без сознания, а у меня в руках окажутся его ключи от дверей, моя теплая обувь и его машина или телефон.
И тут в голове вспыхнула четкая врачебная мысль.
Вчера вечером в машине Даниил сделал мне внутримышечный укол мидазолама. Сильнодействующие седативные препараты в ампулах никогда не продаются поштучно. Заводская упаковка всегда содержит пять или десять стеклянных ампул в пластиковом контурном лотке! Если вчера он использовал одну ампулу, чтобы усыпить меня по дороге, то оставшиеся четыре или девять штук вместе с запасными шприцами обязательно должны храниться где-то здесь, в доме.
Я хорошо знала фармакологию мидазолама. Этот водный раствор для инъекций совершенно прозрачен, лишен запаха и легко растворяется в любой жидкости. В детской реанимации его часто смешивают со сладким сиропом или чаем перед наркозом, потому что сахар и травы полностью перебивают горьковатый привкус препарата, и уже через пятнадцать минут после нескольких глотков человек проваливается в глубокий медикаментозный сон без малейшего вреда для сердца и дыхания.
Перед уходом Даниил сам сказал, что вернется через сорок минут пешком с мороза и мы будем пить горячий чай. Озябший после трех километров по зимнему лесу мужчина выпьет кружку сладкого чая с медом и чабрецом залпом, даже не принюхиваясь!
Мне нужно было только одно: за те тридцать пять минут, что остались до его возвращения, выбраться из спальни, обыскать его рабочий кабинет на втором этаже, найти упаковку с ампулами и успеть вернуться обратно в комнату, заперев за собой дверь изнутри так, чтобы он ни о чем не догадался.
Я сунула руку в карман брюк и вытащила принесенный из подвала стальной шуруп. Затем метнулась в ванную комнату, открыла шкафчик над раковиной и нашла в дорожном маникюрном наборе, который Даниил заботливо приготовил для меня, узкую стальную пилочку с загнутым кончиком и жесткую металлическую шпильку.
Вернувшись к запертой двери спальни, я опустилась на колени перед замочной скважиной. Межкомнатный замок был простым, с одним плоским сувальдным язычком. Я вставила острие стального шурупа в нижнюю часть прорези как силовой рычаг, а тонкой изогнутой шпилькой подцепила верхнюю пластину механизма,прислушиваясь к пальцам так же сосредоточенно, как во время сложной пункции сосуда.
Две минуты в тишине спальни слышалось только легкое поскребывание металла. Наконец пружина внутри подалась, я нажала на шуруп, и замок с тихим щелчком сделал оборот.
Я осторожно нажала на ручку и приоткрыла белую дверь. Второй этаж встретил меня полумраком и тихим,размеренным тиканьем старинных часов, доносившимся из приоткрытой двери кабинета Даниила.
Я постояла секунду на пороге, прислушиваясь к тишине дома. Слышался лишь неровный перестук часовых механизмов за соседней дверью. Я прошла по ковровой дорожке холла и осторожно толкнула тяжелую дубовую створку кабинета.
Внутри пахло старым деревом, латунью и машинным маслом. Включать свет я не стала, потому что окна кабинета выходили на ту часть двора, куда уехала машина, и освещенное стекло было бы видно сквозь деревья. В комнате хватало бледного отсвета от снега за окном, дворовых фонарей и полоски света из моей спальни.
Когда глаза привыкли к полумраку, я осмотрелась. Вдоль стены тянулись застекленные витрины с каминными, дорожными и карманными часами под стеклянными колпаками. Возле окна стоял отдельный верстак с увеличительной лупой, где на бархатных лотках ровными рядами лежали шестеренки, пружинки и крошечные отвертки. Я сразу взяла себе на заметку, что Даниил держит каждую вещь строго на своем месте. Стоит сдвинуть хоть что-то на сантиметр, и он заметит это с порога, поэтому действовать нужно предельно аккуратно.
Я подошла к массивному письменному столу и тихо выдвинула верхний ящик. Внутри аккуратными стопками лежали бланки юридического бюро, несколько папок с делами, футляры для очков и запасные стержни для ручек. Здесь не было ни ампул, ни шприцев, ни запасного телефона.
Во втором ящике обнаружилась толстая картонная папка без надписи. Я приоткрыла ее и замерла. Сверху лежали цветные фотографии, снятые издалека: вот я стою на крыльце клиники в расстегнутом халате, вот выхожу из ломбарда под дождем, вот иду к своему подъезду с пакетом продуктов. Под снимками лежали распечатка графика моих дежурств за последние два месяца, копии моих кредитных договоров, квитанции отца и распечатанная страница с сайта той аптеки, где я заказывала шампунь с клубникой. Все эти недели он наблюдал за каждым моим шагом.
Я аккуратно закрыла папку, положила ее ровно по краю ящика и бесшумно задвинула его обратно. В нижнем ящике нашлись только копии архивных чертежей портового коллектора.
Взгляд упал на массивный книжный шкаф у боковой стены. В нижней его части виднелись две глухие деревянные дверцы без ручек, открывающиеся от нажатия. Я опустилась на колени и надавила на панель. Дверца мягко отщелкнулась. За ней, намертво встроенный в пол и стену, стоял тяжелый матовый сейф с сенсорной клавиатурой и сканером отпечатка пальца. Я потянула утопленную рукоятку на себя, но дверца не поддалась. Взломать такой сейф было невозможно. Скорее всего, именно там лежали убранные с кухни ножи, мой телефон, документы и, вполне вероятно, оставшиеся ампулы мидазолама.
Я подняла глаза на большие настенные часы с бледным циферблатом напротив стола. С момента отъезда машины прошло уже пятнадцать минут.
Хорошо, до сейфа не добраться. Но вдруг Даниил не стал убирать ампулы вместе с ножами, а просто положил упаковку в обычную домашнюю аптечку? А заодно внизу можно быстро проверить шкафы в прихожей: вдруг мои сапоги и пальто убраны туда, а где-то в гостиной спрятан стационарный телефон или роутер?
Я закрыла деревянную дверцу шкафа, вышла в холл и быстро спустилась по широкой дубовой лестнице на первый этаж. Дома никого не было, поэтому тратить время на осторожность не имело смысла.
На кухне я один за другим открыла шкафчики. Посуда, деревянные лопатки, банки с травами и медом, крупы. На верхней полке рядом с холодильником наконец показалась белая пластиковая аптечка с красным крестом. Сердце пропустило удар. Я сняла коробку на столешницу и отщелкнула застежки. Внутри лежали только бинты, пластырь, перекись, блистер ибупрофена, активированный уголь и градусник. Здесь не было ни ампул, ни снотворного, вообще ничего, что могло бы мне помочь.
Я вернула коробку на полку точно так же, как она стояла, и поспешила в прихожую. Распахнула створку встроенного шкафа. На плечиках висели только темные пальто и куртки Даниила, а внизу стояли две пары его зимних ботинок. Моих сапог и верхней одежды в прихожей не было. В конце коридора, рядом со спуском в подвал, виднелась тяжелая металлическая дверь, ведущая, судя по планировке, в гараж. Я нажала на ручку, но дверь оказалась заперта наглухо, а вместо внутренней вертушки в замке чернела скважина под ключ. Ни стационарного телефона, ни роутера в гостиной тоже не нашлось. Тупик.
Внезапно в морозной тишине за окном звонко клацнула железная щеколда наружной калитки.
Сердце ушло в пятки. Прошло чуть больше двадцати пяти минут, а он уже вернулся.
За панорамным окном гостиной в полосе света от дворового фонаря мелькнула высокая темная фигура. Под ботинками быстро заскрипел снег. До крыльца оставалось не больше десяти шагов.
Я развернулась и бегом бросилась обратно по дубовой лестнице, перескакивая через ступеньку. На верхних ступеньках я неудачно оступилась больной ногой и едва не упала, но успела перехватить перила, удержала равновесие и влетела в спальню. Мягко притворила белую дверь и упала на колени перед замочной скважиной.
Внизу в прихожей ключ скрежетнул о личинку входной двери.
Пальцы мгновенно стали влажными и непослушными. Я достала из кармана шуруп и шпильку, вставила их в прорезь и начала нащупывать пластину замка. Закрыть механизм в обратную сторону оказалось гораздо труднее: язычок застрял на половине хода. Внизу тяжело распахнулась входная дверь, по лестнице потянуло морозным воздухом, раздался приглушенный топот. Даниил стряхивал снег с ботинок.
Я надавила на шпильку сильнее, но тонкий металл не выдержал, погнулся и соскочил с пружины. Внизу на дубовых ступенях уже зазвучали шаги. Он поднимался на второй этаж сразу, даже не зайдя на кухню.
Выдернув испорченную шпильку, я достала из кармана узкую стальную пилочку и вместе с шурупом с силой провернула механизм. Кончик пилочки на секунду сорвался по краю накладки, сняв с белой краски тонкую полоску, но следом язычок наконец подался и со звонким щелчком встал на место.
Шаги приближались к верхней площадке. Я смахнула крошку белой краски с ковра в ладонь, сунула шуруп, пилочку и погнутую шпильку на дно кармана, отскочила от двери и опустилась на край кровати, быстро натягивая на ноги покрывало.
Шаги в холле не остановились у моей спальни, а свернули в кабинет. Сквозь стену я слышала, как Даниил прошел внутрь, пробыл там с полминуты, затем вышел обратно в коридор и закрыл дверь кабинета. В замке, который раньше всегда оставался открытым, дважды провернулся ключ.
Следом шаги остановились у моей двери. Ключ легко вошел в скважину, провернулся, и белая створка распахнулась.
Даниил стоял на пороге в расстегнутом пальто. На его плечах таяли снежинки, щеки раскраснелись от мороза, от него пахло зимним лесом и свежим воздухом.
— Вернулся быстрее, чем думал, — спокойно сказал он, снимая пальто и вешая его на спинку кресла. — Просеку хорошо подморозило, идти было легко, уложился за полчаса. А ты так и не пошла в душ?
— Не захотелось, — отозвалась я, стараясь дышать ровно и не выдать одышку.
Даниил подошел ближе к кровати и внимательно посмотрел на мое лицо в свете ночника. Его взгляд стал настороженным.
— Лера, ты вся бледная и дышишь так, словно бежала. Что случилось?
Он присел на край матраса и взял мою руку в свои холодные с улицы ладони. Его пальцы сместились чуть выше, коснувшись запястья, и на секунду замерли.
— Руки ледяные, а сердце колотится как бешеное, — негромко произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Что здесь происходило, пока меня не было?
— Ходила в ванную умыться и неудачно оступилась больной ногой у порожка, — ровно ответила я, не отводя взгляда. — Едва не упала на плитку, резко дернуло ссадину. Испугалась, вот и дошла обратно до кровати перевести дух.
Несколько долгих секунд Даниил молча изучал мое лицо. Затем его плечи чуть расслабились, он отпустил мою руку и осторожно поправил на мне покрывало.
— Береги ногу, моя хорошая, тебе сейчас лишние травмы ни к чему. Лежи спокойно, я спущусь на кухню и заварю нам горячий чай с чабрецом и медом.
Он поднялся и направился к выходу. Я мысленно перевела дух, но у порога Даниил вдруг притормозил.
Взявшись за ручку двери, он на мгновение замер, опустив взгляд на металлическую накладку замочной скважины. Прямо под ней, в теплом свете ночника, на гладкой белой краске заметно темнела свежая царапина от соскользнувшей пилочки.
Я затаила дыхание. В спальне повисла такая тишина, что сквозь стену снова стало слышно далекое тиканье часов из запертого кабинета.
Даниил смотрел на царапину две долгие секунды. Потом неторопливо обернулся ко мне через плечо. Злости на его лице не было, только спокойный, тяжелый взгляд и легкая холодная улыбка.
— Отдыхай, Лера, — мягко сказал он. — Через пять минут принесу чай. А кабинет я на всякий случай запер, там хрупкие часовые механизмы и острые инструменты. Не хочу, чтобы ты случайно поранилась, когда начнешь выходить из комнаты.
Белая дверь мягко закрылась. Снаружи ключ провернулся в замке дважды, на этот раз медленно, с отчетливым тяжелым щелчком.
Я осталась сидеть на кровати, сжимая в кармане бесполезный шуруп и погнутую шпильку. Ампул я так и не нашла, кабинет теперь был на замке, а Даниил, судя по его взгляду у порога, уже догадался, что я не сидела здесь смирно.
Как только шаги Даниила затихли внизу, я соскочила с кровати. В запасе было от силы пять минут. Если он заметил царапину у замочной скважины, то первым делом проверит мои карманы и дорожный набор в ванной.
Я достала из кармана погнутую шпильку, стальную пилочку и шуруп из подвала. Шпильку пришлось выпрямлять пальцами, уперев ее в край тумбочки, но идеально ровной она все равно не стала, на сгибе осталась заметная волна. Прятать шуруп под матрасом было глупо, Даниил проверит кровать в первую очередь.
Я шагнула к платяному шкафу, отодвинула висевшие на плечиках платья и опустила шуруп на дно кармана толстого шерстяного кардигана у задней стенки. Затем быстро прошла в ванную, стерла краем полотенца пыль с кончика пилочки и убрала ее вместе со шпилькой обратно в кожаный футляр на полке. В зеркале на меня смотрела бледная женщина с темными кругами под глазами. Я плеснула в лицо прохладной водой, промакнула кожу и вернулась на кровать, натянув покрывало.
Через пару минут на лестнице послышались шаги. Ключ повернулся в замке, и Даниил вошел в спальню с деревянным подносом. На подносе стояли фарфоровый чайник, две пустые кружки и небольшая баночка с медом.
Он поставил поднос на прикроватную тумбочку, налил ароматный травяной чай в обе кружки, протянул одну мне, а из второй сразу сделал глоток.
— Согрейся, — негромко сказал он, опуская свою кружку на поднос. — А я пока загляну в ванную, посмотрю, что там с порожком, о который ты споткнулась. Надо положить коврик, чтобы плитка не скользила.
Я взяла кружку, но к губам ее не поднесла. Просто грела о керамику холодные ладони, глядя ему вслед.
Даниил скрылся за дверью ванной. Несколько секунд оттуда не доносилось ни звука, потом мягко щелкнула дверца зеркального шкафчика над раковиной. Прошло еще полминуты, показавшиеся вечностью, и он вышел обратно в спальню.
В руках он держал открытый маникюрный футляр.
Даниил остановился возле ночника, достал из футляра погнутую шпильку, следом вынул стальную пилочку и чуть повернул ее под теплым светом абажура. Даже с кровати я увидела то, что упустила в спешке: в мелких насечках на кончике металла застряли белые крупинки краски от двери.
Он аккуратно сложил инструменты обратно в футляр, застегнул молнию и положил его на край тумбочки. Взгляд его мельком скользнул по моей полной, нетронутой кружке, но комментировать это он не стал.
— Когда я заходил в кабинет, нижняя дверца книжного шкафа не была до конца защелкнута. А потом я увидел свежую царапину у замочной скважины здесь.
Отпираться и дальше городить нелепую ложь не имело смысла.
— Что ты искала у меня в кабинете? — спросил он. — Телефон? Ключи от входной двери?
Я поставила кружку на тумбочку и прямо встретила его взгляд.
— А на что ты рассчитывал, Даниил? — ровно ответила я. — Что я покорно сложу руки и буду читать книжки про Прагу, пока мой отец после инфаркта сидит в городе и не знает, жива я или мертва?
— Я успокоил Сергея Николаевича, он принял лекарство и лег спать, — спокойно возразил он. — Он уверен, что ты на министерском выезде. Единственный, кто сейчас треплет ему нервы, это Корсаков со своими расспросами.
— Корсаков уже понял, что выезда не было, и ты сам это слышал по телефону, — сказала я. — Полиция и его охрана уже проверяют камеры на выездах из города, твой офис и твоих помощников. Долго ты здесь не отсидишься.
Даниил внимательно посмотрел на меня, чуть склонив голову набок.
— Камеры покажут только то, что мой внедорожник вчера вечером ушел на север, — ответил он без малейшего беспокойства. — Вдоль Приозерского тракта тянутся десятки поселков, садоводств и сотни частных домов. А сотрудники моего бюро понятия не имеют, где я живу, этот участок оформлен на закрытый фонд. Пока они переберут бумаги и записи, пройдет не одна неделя.
Он поднялся с кресла и шагнул к кровати.
— Встань, пожалуйста, Лера. И выверни карманы.
Я медленно откинула покрывало и встала на пол, вывернув наружу пустые карманы. Даниил бегло осмотрел подкладку, затем методично, без суеты поднял подушки, провел ладонью под матрасом по краям и заглянул в прикроватную тумбочку.
Закончив осмотр, он снова зашел в ванную и через минуту вышел с небольшим пакетом, куда собрал стеклянный стакан для щеток, флаконы из стекла и все мелкие металлические предметы, оставив мне только полотенца и пластиковые бутылочки.
Сердце сжалось. Сейчас он достанет ключи от подвала и снова уведет меня вниз, к ледяному бетону и стальному браслету на ноге.
Даниил поставил пакет у двери, обернулся ко мне и несколько секунд молча смотрел на мою перевязанную щиколотку, выглядывающую из носка.
— Я не стану возвращать тебя в подвал, — наконец сказал он. — Там сыро, а ты и так едва не довела ногу до воспаления. Но раз ты решила, что со мной можно играть в прятки, придется изменить порядок.
Он достал из кармана ключ от спальни, запер дверь изнутри и убрал ключ обратно. Затем перенес кресло ближе к выходу, сел в него и накинул на колени плед.
— Что ты делаешь? — напряглась я.
— Раз этот замок так легко открывается, оставлять тебя одну в спальне я больше не могу, — ровно объяснил он. — Сегодня ночью я останусь здесь, а утром поставлю на эту дверь надежный врезной замок, который уже не поддастся ни шпильке, ни отвертке. Ложись, Лера, время уже позднее.
Я осталась стоять посреди комнаты, глядя на него. В мягком свете он выглядел совершенно невозмутимым, словно речь шла о починке протекающего крана, а не о том, чтобы окончательно превратить спальню в камеру.
— И что дальше? — тихо спросила я, опускаясь обратно на край кровати. — Просидим здесь месяц, пока продукты не закончатся?
— Просидим столько, сколько потребуется, чтобы в городе все улеглось, — ответил Даниил, откидываясь на высокую спинку кресла. — А завтра днем нам с тобой придется ускорить план. Раз Соколов с Корсаковым успели взбудоражить твоего отца раньше срока, нужно как можно скорее его успокоить.
Я насторожилась, вглядываясь в его лицо.
— Как именно?
— Завтра ты запишешь для Сергея Николаевича короткое голосовое сообщение, — спокойно пояснил он. — Скажешь, что с тобой все в полном порядке, что тебя прямо из областного стационара направили на закрытую стажировку, где временно ограничена личная связь, и попросишь его не слушать Корсакова и не поднимать панику в полиции. Я сохраню запись и отправлю ее с чистого номера, когда через пару дней дойду до соседней железнодорожной платформы, где нет камер. Услышав твой голос, отец успокоится, а без заявления родственников полиция быстро свернет активные поиски.
В комнате снова стало тихо. За запертой дверью кабинета едва слышно тикали старинные часы.
— Я не стану врать отцу, — твердо сказала я. — Если он решит, что я сама уехала и бросила его после операции, он просто перестанет принимать лекарства или снова сорвется.
В глазах Даниила на миг мелькнул холодный блеск.
— Ты запишешь это сообщение, Лера, — мягко, но с пугающей твердостью проговорил он. — Потому что иначе мне придется самому разбираться с тем, как закрыть поиски в городе. А ты ведь уже видела, как я решаю проблемы с людьми, которые стоят у нас на пути. Не вынуждай меня снова возвращаться в город ради твоего доктора Соколова или Корсакова.
По спине пробежал ледяной озноб. Перед глазами мгновенно встал темный сквер у гаражей, хруст костей и залитое кровью лицо Громова на снегу. Даниил говорил об этом так же буднично, как минуту назад о замене замка.
Я молча легла поверх покрывала и отвернулась лицом к стене, поджав колени. Через минуту послышались мягкие шаги: Даниил подошел к тумбочке, щелкнул выключателем ночника, погружая спальню в серый полумрак, и вернулся обратно в кресло у двери.
Сна не было ни в одном глазу. Если он действительно заставит меня завтра надиктовать сообщение для папы, это может оказаться моим единственным шансом подать знак. Только сказать нужно так, чтобы Даниил не заподозрил ни единого лишнего слова, а отец или Корсаков сразу поняли, что я в беде и где меня искать.
Subscription levels1

Внутри истории

$3.9 per month
Здесь мои книги появляются раньше, чем где-либо ещё. Подписка дает доступ ко всем публикациям.
Я выкладываю новые главы по мере написания, показываю сцены, которые ещё проходят редактуру, и иногда отдаю читателям право решать, какой путь выберет герой.
Go up