Алена Климова

Алена Климова 

Пишет...✍️

1subscriber

72posts

Showcase and bundles

20
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $3.9 raised
На тортик из ВкусВилла

Мой (не)идеальный заказчик (глава 4)


Я осторожно сползла с края стола, поправляя подол жакета, и постаралась принять максимально независимый и строгий вид, хотя от его тяжёлого взгляда колени всё ещё предательски подрагивали.
— Во-первых, никакая я вам ещё не ваша женщина, Глеб Викторович! — звонко заявила я, отступая за спасительную спинку своего рабочего кресла. — А во-вторых, чего вы так кипятитесь? Мне по договору положено с официальным представителем жениха площадку и водный транспорт проверять! Раз вас родной брат уволил, поеду с новым шафером!
Таганцев медленно повернул голову в мою сторону. В полумраке кабинета его серые глаза блеснули так холодно и хищно, что я невольно прикусила язык.
— Ты у меня сейчас доиграешься, Лазарева, — тихо пообещал он, подходя к креслу и опираясь ладонями о его высокую кожаную спинку прямо перед моим носом. — Если этот хорёк в очках завтра хотя бы посмотрит в твою сторону дольше положенного, до конца дегустации он не доживёт. Но отказываться от поездки ты не станешь.
— То есть я всё-таки еду с ним завтра вечером в ваш отель? — уточнила я, мгновенно переключаясь в деловой режим. — А зачем вообще Антону понадобилось тащить меня в «Кедровый мыс» на ночь глядя да ещё и на яхту?
— Затем, что сегодня мой человек в руководстве твоего банка официально подвесил их платёжку на двенадцать миллионов в базу финмониторинга без реального списания средств, — жёстко усмехнулся Глеб. — Кристина увидела в системе настоящую блокировку до следующей среды, и они запаниковали. Марку Воронову живые деньги нужны срочно, до выходных, чтобы расплатиться с нужными людьми перед советом директоров.
До меня тут же дошёл весь расклад!
— Они хотят вытащить остальные деньги со счёта моего агентства через другую фирму в обход замороженного платежа! — ахнула я. — А поскольку вы больше смету не контролируете, Злата специально назначила Антона старшим от лица жениха, чтобы он завтра вечером за бокалом вина подсунул мне на подпись новое допсоглашение!
— Умница, схватываешь на лету, — кивнул Таганцев. — В среду здесь, у тебя в офисе, Лосев знал про наши камеры, потому что Кристина его предупредила. А завтра вечером на моей яхте в «Кедровом мыс» он будет абсолютно уверен, что меня нет в радиусе ста километров, а перед ним сидит беззащитная, обиженная на меня организаторша. И когда ты откажешься подписывать вывод средств без моей визы, он сам выложит под камеры яхты всё, что нам нужно для уголовного дела.
Я поежилась, представляя завтрашний вечер в компании скользкого предателя.
— А вы где в это время будете, Глеб Викторович? Опять в шкафу или на катере в тумане?
Губы Таганцева тронула опасная, нехорошая ухмылка.
— Это мой отель и моя яхта, Кира. Я буду рядом с первой и до последней секунды. А теперь бери сумку, я отвезу тебя до соседнего квартала у твоего дома, чтобы никто не засёк мою машину в твоём дворе.
Пятница тянулась бесконечно, а к вечеру в нашем лофте на Покровке снова кипели страсти.
Савва с Михалычем, которых я в общих чертах посвятила в то, что вечером еду в «Кедровый мыс» принимать винную карту из местного погреба и осматривать яхту с новым представителем жениха, категорически отказались уходить домой раньше моего отъезда. Михалыч хмуро проверял связь на крошечном телесном микронаушнике, который мне предстояло спрятать под укладкой, а Савва критически осматривал мой наряд.
Я специально надела самое глухое и неприступное платье-футляр тёмно-синего цвета, закрывавшее всё от ключиц до колен, и собрала волосы в строгий узел, оставив лишь пару свободных прядей у ушей для маскировки передатчика.
Ровно без пятнадцати шесть за окном во дворе взревел мотор спортивного купе, и через минуту в наш офис важно вошёл Антон Лосев.
Ох, видели бы вы этого новоиспечённого «главного шафера»!
Куда только делся скромный клерк в очках, который в понедельник трясся над портфелем! Сегодня Антон явился в пижонском светлом пальто нараспашку, с шёлковым шарфом на шее, благоухая таким приторно-сладким одеколоном, что у меня на подоконнике кот Васька чихнул и свалился с каталогов. А в руках Лосев держал чудовищных размеров букет из ярко-розовых крашеных роз, густо посыпанных золотыми блёстками и завёрнутых в хрустящий фиолетовый целлофан!
Стоявший у стойки ресепшена Савва при виде этого флористического преступления побледнел и схватился за сердце, едва слышно прошептав мне в наушник:
«Кира, если ты возьмёшь в руки этот веник цвета бешеной креветки, я уволюсь по эстетическим соображениям прямо сегодня!»
— Добрый вечер, прекрасная Кира! — громко, с барской вальяжностью провозгласил Антон, вручая мне шуршащий целлофановый ужас. — Это вам! За смелость в борьбе с корпоративным деспотизмом и в честь начала нашего плодотворного сотрудничества! Ну что, готовы ехать в «Кедровый мыс»? Машина ждёт!
— Спасибо, Антон, какие… блестящие цветочки, — вежливо улыбнулась я, тут же передавая букет онемевшей Женечке, чтобы поставить в самую дальнюю вазу на складе, и подхватила свою рабочую кожаную папку. — Я полностью готова. Поехали, пока пятничные пробки всё шоссе не перекрыли.
Всю дорогу до загородного отеля Лосев разливался соловьём.
Вёл он машину резко, то и дело самодовольно поглядывая на часы и косясь на меня масляными глазками. Наперебой жаловался, каким невыносимым диктатором всегда был Глеб, как они с Тимофеем от него страдали, и как чудесно теперь пойдёт подготовка к свадьбе, когда все финансовые рычаги перешли в руки «молодых и прогрессивных людей».
— Кстати, Кирочка, — как бы между прочим заметил Антон, когда мы уже сворачивали с трассы на сосновую аллею «Кедрового мыса». — Мы тут с Тимошей и Златой обсудили эту дурацкую заминку в банке с двенадцатью миллионами за световое шоу. Чтобы не ждать милости от банковских бюрократов, я подготовил маленькое дополнительное соглашение и счёт от другой нашей подрядной фирмы. Там банк свой, проверенный, платёж пройдёт за десять минут. Сейчас проведём дегустацию в винотеке отеля, поднимемся на яхту проверить каюту молодых и там в тишине всё с тобой подпишем через твой клиент-банк. Договорились?
Я мысленно усмехнулась. Ну конечно! Как Глеб вчера и предсказал, слово в слово!
— Ой, Антон, да я только рада буду побыстрее с этими счетами разделаться! — самым простодушным тоном поддакнула я, хлопая ресницами. — Намучилась я с этим финмониторингом, сил нет! Давайте сначала винную карту у сомелье примем, а на яхте я ваши бумажки посмотрю.
Осенний вечер в «Кедровом мысе» встретил нас густыми сумерками, запахом мокрой хвои и тихим плеском тёмной воды у причала.
Мы поднялись в главный ресторанный корпус, где в подземной винотеке отеля хранились коллекционные вина для предстоящего банкета. Для нас уже был открыт малый дегустационный зал с каменными сводами и высокими стеллажами бутылок. В зале царил уютный полумрак, на дубовом столе горели свечи, стояли хрустальные декантеры и тарелки с выдержанными сырами.
Едва мы переступили порог, у меня в ухе в скрытом микронаушнике тихо щёлкнуло, и раздался низкий, до боли знакомый баритон Глеба:
«Я на связи, Кира. Слышу тебя отлично. Играем по плану».
Я едва заметно поправила локон у уха, прикрывая передатчик. Значит, мой микрофон на лацкане работает исправно, и Таганцев сейчас слушает эфир!
Антон тем временем по-хозяйски сбросил пальто на руки гардеробщику, потёр ладони и совершенно беззвучно, по мягкому ковру пододвинул для меня стул. Да не напротив себя, как полагается на деловых встречах, а сбоку, вплотную к своему месту!
— Присаживайся, Кирочка, — сладко заулыбался он, усаживаясь рядом так близко, что его колено почти коснулось моей юбки, и властно щёлкнул пальцами пожилому сомелье в бордовом фартуке. — Любезный, начинайте подачу! И не жалейте, нам сегодня нужно отметить освобождение от цензуры!
И не успел Антон договорить, как в моём наушнике раздалось глухое, полное ледяной ярости рычание Таганцева:
«Отодвинь свой стул от него на полметра, Лазарева. Немедленно. Иначе он у меня сейчас сам этот декантер целиком проглотит».
Я аж моргнула от неожиданности и невольно стрельнула глазами под потолок, где в тени каменного свода темнел крошечный глазок камеры наблюдения. Ах ты ж… так он нас не только по звуку слушает, он, похоже, из пультовой охраны отеля на нас ещё и в монитор смотрит! Иначе откуда бы увидел, куда Лосев стул поставил?!
Я тут же от греха подальше передвинула свой стул в сторону, сославшись на то, что мне так лучше видно презентационный лист винной карты, а невозмутимый сомелье с поклоном приблизился к столу, держа на подносе два разных декантера.
— Для господина шафера — наш эксклюзивный резервный каберне две тысячи десятого года, особая выдержка, шестнадцать с половиной градусов, — торжественно объявил сомелье, наполняя широкий бокал Антона густым тёмно-рубиновым вином. — А для госпожи распорядителя — специальный купаж из второго декантера для приветственного фуршета.
Я внутренне напряглась, глядя на свой бокал. Пить на работе в компании этого скользкого типа мне совершенно не хотелось, но и отказаться нельзя — мы же на дегустацию приехали, Антон сразу неладное заподозрит!
«Ладно, — подумала я, поднося бокал к губам, — сделаю один малюсенький глоточек для виду, с одного глотка не захмелею…»
Я осторожно пригубила рубиновую жидкость — и чуть глазами не захлопала от изумления!
Какое там вино?! Во рту разлился терпкий, насыщенный вкус первоклассного… безалкогольного виноградного мусса с вишней, корицей и гвоздикой! Ни единого градуса спирта!
Я поспешно прикрыла рот салфеткой, пряча от Лосева округлившиеся глаза и рвущуюся наружу улыбку. Ну, Таганцев! Ну, жук корпоративный! Это ж надо было додуматься — заранее предупредить сомелье в своём отеле, чтобы мне под видом коллекционного вина безалкогольный компот со специями наливали!
— Ну как тебе букет, Кирочка? — самодовольно поинтересовался Антон, одним махом осушая половину своего бокала и заметно розовея щеками от крепкого выдержанного каберне. — Чувствуешь градус свободы?
— О да, букет просто… невероятно бодрящий! — совершенно искренне подтвердила я, делая ещё один большой глоток вкуснейшего виноградного мусса.
Но то, что устроил сомелье дальше, окончательно убедило меня, что персонал отеля действует по чёткой боевой сводке!
Стоило захмелевшему после второго бокала Антону податься ко мне и попытаться накрыть своей потной ладошкой мою руку, лежавшую на столе поверх винной карты, как сомелье с самым невозмутимым лицом шагнул вперёд и со звоном опустил прямо на край стола между нашими руками тяжёлое серебряное ведёрко со льдом, едва не прищемив Лосеву пальцы!
— Прошу прощения, господа, подача охлаждённого белого! — склонил голову сомелье.
Антон испуганно одёрнул руку, недовольно покосился на ведёрко, но через пять минут, когда крепкое вино окончательно ударило ему в голову, снова предпринял манёвр: потянулся положить руку на спинку моего стула. В ту же секунду сомелье «случайно» задел локтем высокий металлический канделябр без свечей, который с оглушительным грохотом рухнул на сервировочный столик прямо за спиной у подскочившего от неожиданности Лосева!
Я уткнулась носом в свой бокал, отчаянно кусая губы, чтобы не расхохотаться в голос!
— Да что у вас тут сегодня за криворукий персонал?! — вспылил наконец красный от выпитого вина и злости Антон, вскакивая из-за стола. — Всю атмосферу испортили! Ладно, Кира, с винами всё понятно, подпишем акт как есть! Пошли на причал смотреть яхту молодожёнов, там нам хотя бы никто под руку толкаться не будет!
В моём наушнике тихо и очень опасно прозвучал голос Глеба:
«Веди его на пирс, Кира. Я уже иду к причалу через верхнюю террасу. На яхте в каюте камеры тоже включены, выведи его на чистую воду по новому счёту».
На улице уже совсем стемнело. Вдоль деревянного настила причала горели неяркие швартовые фонари, а у самого края пирса покачивалась на чёрной воде белоснежная двухпалубная круизная яхта. По нашему свадебному сценарию это судно должно было сыграть роль кареты для Золушки: сразу после регистрации на пирсе увезти Тимофея со Златой на часовую романтическую фотосессию по водохранилищу перед началом банкета в отеле, а в полночь, после финального салюта, забрать молодожёнов в ночной круиз на первую брачную ночь, чтобы они не ночевали в общем корпусе с шумными родственниками. Мне предстояло проверить готовность салона и мастер-каюты под цветочное оформление, а Антону — просто заманить меня в место без лишних свидетелей.
На борту никого из матросов видно не было, трап был опущен, а двери в просторный нижний салон с панорамным остеклением и кожаными диванами приветливо светились тёплым янтарным светом.
— Проходи, Кирочка, не стесняйся! — самодовольно пригласил меня Антон, первым ступая на палубу и открывая дверь в каюту. — Видишь, какая красота! Злата лично выбирала судно, а хозяевами тут скоро будем мы!
Я шагнула внутрь просторного салона кают-компании, отделанного светлым деревом и кремовой кожей, и специально остановилась у центрального стола, прямо в зоне обзора небольшой купольной камеры под потолком.
Лосев вошёл следом, плотно захлопнул за собой дверь салона, повернул внутренний фиксатор замка и неторопливо расстегнул пальто. От прежней угодливой улыбочки на его лице не осталось и следа: теперь он смотрел на меня сверху вниз с откровенной, хозяйской наглостью человека, который дорвался наконец до чужого пирога.
Он достал из внутреннего кармана сложенный вдвое лист бумаги и бросил его передо мной на полированный стол.
— Вот дополнительное соглашение и новый счёт на пятнадцать миллионов рублей за технический подряд свадьбы, — деловито скомандовал он. — Реквизиты там указаны. Доставай свой рабочий планшет, заходи в клиент-банк агентства и проводи перевод прямо сейчас.
Я взяла со стола бумажку, внимательно пробежала глазами по строчкам и подняла на него удивлённый взгляд:
— Постойте, Антон! Тут же получателем указана какая-то консалтинговая фирма «Вектор», которая вообще к свадьбам никакого отношения не имеет! И почему пятнадцать миллионов вместо двенадцати?! У меня в основном договоре с компанией Глеба Викторовича чётко прописано, что я не имею права менять целевое назначение платежей без письменного согласия плательщика!
Антон раздражённо поморщился и шагнул ко мне вплотную:
— Какого ещё плательщика, Кира?! Ты в среду оглохла, что ли?! Тимофей при тебе уволил старшего брата! Глеб здесь больше никто и звать его никак!
— Для вашего брата он, может, и отстранён, а для банка и налоговой деньги на мой счёт пришли от фирмы Глеба Викторовича! — твёрдо отрезала я, глядя прямо на камеру за плечом Лосева. — И переводить пятнадцать миллионов на левые счета Марка Воронова без подписи самого Тимофея я не буду! Вы же с Вороновым и Златой меня просто под статью подставить хотите, как подставили Тимофея с той липовой доверенностью на Бали!
Лицо Антона за секунду налилось багровой краской. Хмель и жадность окончательно сорвали с него тормоза.
Одним резким выпадом он схватил меня за запястье, с силой дёрнул на себя и прижал поясницей к краю массивного стола, нависая надо мной и дыша мне в лицо тяжёлым винным перегаром!
— Слушай сюда, дура принципиальная! — злобно зашипел он, сжимая мою руку так, что я вскрикнула от боли. — Какая ещё подпись Тимофея?! Этот блаженный идиот сейчас со Златкой на острове без связи сидит и до воскресенья даже пикнуть не сможет! Марку Воронову деньги нужны сегодня до полуночи, чтобы закрыть вопрос с комиссией до выходных, а в понедельник утром на совете директоров мы по балийской доверенности Тимофея заберём северный проект и вышвырнем обоих братцев Таганцевых на помойку! Так что доставай свой банковский ключ и подписывай платёжку прямо сейчас, иначе ты с этой яхты на берег своими ногами не сойдёшь!
— Пусти руку, гадёныш! — рявкнула я, пытаясь вывернуться из его захвата и занося свободную руку с кожаной папкой, чтобы огреть его по очкам. — Сейчас же убрал руки!
— Никто тебе тут не поможет, красавица, мы на причале одни! — оскалился Лосев, перехватывая мою вторую руку. — Будешь умницей, я тебя после банкротства Таганцевых к себе на содержание возьму, будешь со мной за границей…
Договорить он не успел.
В ту же секунду под нашими ногами с глухим, мощным гулом ожили дизельные двигатели яхты, палуба ощутимо вздрогнула, а снаружи с тяжёлым стуком отдали швартовые канаты, и судно плавно двинулось от причала в тёмную глубину водохранилища!
Антон в замешательстве обернулся к дверям салона, не выпуская моих рук:
— Что за чёрт?! Кто завёл двигатели?!
Вместо ответа замок входной двери кают-компании с резким металлическим лязгом провернулся снаружи, створка распахнулась от удара ноги, и в залитый янтарным светом салон шагнул Глеб Таганцев.
Я в жизни не видела у человека такого страшного лица.
Глеб не кричал и не делал лишних движений. Он просто шагнул через порог в расстёгнутом чёрном пальто, одним коротким, безжалостным взглядом зафиксировал побелевшие пальцы Лосева на моих запястьях — и в следующую секунду превратился в сжатую стальную пружину.
Антон даже пискнуть не успел!
Таганцев в два огромных шага пересёк салон, перехватил Лосева за кисть и за ворот пижонского пальто, с сухим хрустом вывернул ему руку за спину и со всего размаху впечатал лицом прямо в полированную столешницу — аккурат поверх того самого липового счёта на пятнадцать миллионов!
Очки Антона со звоном отлетели к дивану, а сам «главный шафер» тонко, по-заячьи взвизгнул, распластавшись щекой по дубовому столу.
— Кира, отойди к дивану, — глухо, сквозь сжатые зубы произнёс Глеб, одним коленом прижимая дёргающегося предателя к полу. — Ты цела?
— Ц-цела! — выдохнула я, поспешно отскакивая от стола и растирая онемевшее левое запястье, на котором уже наливались красные пятна от пальцев Лосева. — Вы ему только голову об мой реквизит совсем не оторвите, Глеб Викторович, он нам ещё живым для показаний нужен!
За окнами кают-компании медленно уплывали назад огни причала «Кедрового мыса». Яхта набирала ход, выходя на широкую, чёрную как смоль гладь водохранилища, где вокруг на километры не было ни одной лодки и ни одного лишнего свидетеля.
— Г-глеб Викторович! Вы что творите?! Пустите, вы мне руку сломаете! — захрипел вжатый в стол Антон, отчаянно косясь на тёмную воду за панорамным стеклом. — Это незаконно! Тимофей назначил меня своим официальным представителем! Я полицию вызову, я Марку позвоню!
Таганцев наклонился к самому его уху и заговорил так тихо и спокойно, что у меня у самой мурашки по спине побежали:
— Звони, Тоша. Только сначала посмотри в окно. До ближайшего берега полтора километра, глубина под килем восемнадцать метров, температура воды четыре градуса выше нуля. А под потолком над твоей головой висит камера высокого разрешения, которая последние пять минут писала в облако каждое твоё слово. И как ты вымогал пятнадцать миллионов для Марка Воронова, и как хвастался обманом Тимофея на Бали, и как распускал руки на моём судне.
Антон замер, тяжело, со свистом хватая ртом воздух. Вся его недавняя барская спесь слетела как шелуха, оставив только мокрого от холодного пота, насмерть перепуганного труса.
— Вы… вы меня пальцем не тронете! — попытался огрызнуться он, но голос сорвался на жалкий фальцет. — У Воронова балийская доверенность Тимофея на руках! Если я сегодня до одиннадцати вечера не выйду на связь и не привезу ему резервный ключ администратора реестра, он завтра же утром поймёт, что меня взяли, и сбросит в следственный комитет документы, будто все махинации с печатями фонда проводили вы!
У меня от такой новости глаза округлились.
— То есть резервный ключ от реестра фонда у тебя сейчас при себе?! — ахнула я. — Ты его не в среду из архива вынес, а сегодня с собой на сделку притащил?!
Глеб, не говоря ни слова, свободной рукой рывком вывернул внутренний карман пальто Лосева и вытащил оттуда плоский металлический флеш-токен с гравировкой закрытого депозитария «Таганцев Групп».
— Вот и славно, — ледяным тоном констатировал Глеб, убирая токен в свой карман и вздёргивая обмякшего Лосева за шиворот так, чтобы тот оказался лицом к камере под потолком. — А теперь слушай меня внимательно, крыса. У тебя ровно два пути с этой яхты. Первый: мы причаливаем к закрытому техническому пирсу, где уже ждёт опергруппа по экономическим преступлениям, и ты уезжаешь в изолятор на десять лет по статье о мошенничестве в особо крупном размере и коммерческом подкупе. Причём Воронов первый даст против тебя показания, чтобы отмыться самому.
— А… а второй?! — затрясся Антон, размазывая кровь из разбитой губы по подбородку.
— Второй: ты прямо сейчас, вот за этим столом, собственноручно пишешь явку с повинной на имя следственного комитета и подробное заявление для Тимофея. Под камеру называешь все счета фирмы «Вектор», схему вывода денег со Златой Морозовой и точный адрес нотариуса, у которого Марк Воронов хранит привезённую с Бали доверенность. После этого ты ровно в одиннадцать ноль-ноль звонишь Воронову по громкой связи и докладываешь, что организатор подписала бумаги, а ключ ты передашь ему лично в понедельник утром перед советом директоров. Понял меня?
Лосев закивал с такой скоростью, будто у него голова на шарнирах держалась:
— Я всё напишу! Всё подпишу, Глеб Викторович, клянусь! Доверенность Тимофея вчера вечером прилетела диппочтой с курьером из Денпасара, она сейчас лежит в личном сейфе у нотариуса Воронова, Руслана Каримова, в его конторе на Пречистенке! Марк забрал её до понедельника, чтобы Тимофей не успел ничего отозвать! Я все пароли сдам, только не сажайте!
— Ручку и бумагу ты знаешь где взять, Кира, — не поворачивая головы, бросил мне Глеб. — Дай этому писателю три чистых листа из своей папки. Пусть трудится.
Следующие двадцать минут в салоне кают-компании было слышно только, как мерно гудит двигатель под палубой да бешено скрипит перьевая ручка по бумаге.
Антон строчил чистосердечное признание с таким рвением, словно сдавал главный экзамен в своей жизни: сдал с потрохами и Воронова, и Кристину, и Злату, и даже то, как полгода назад за полмиллиона рублей согласился специально подстроить «случайное» знакомство Тимофея со Златой на благотворительной выставке. А ровно в одиннадцать под ледяным прицелом глаз Таганцева набрал номер Воронова, бодрым голосом отчитался, что всё прошло по плану и платежи ушли в обработку, и отключил телефон.
Как только последняя страница признания легла на стол, Глеб коротко свистнул в сторону верхней палубы.
Дверь салона тут же открылась, и внутрь вошли двое дюжих парней из личной охраны Таганцева, которые, оказывается, всё это время тихо сидели в ходовой рубке у капитана.
— Уведите его в носовую каюту под замок, — скомандовал Глеб, передавая начальнику смены исписанные листы и телефон Лосева. — Телефон в фольгу, глаз с него не спускать до самого утра воскресенья, пока я не выйду на связь с Тимофеем. Когда вернёмся к техническому причалу, пересадите в фургон без лишнего шума.
Охранники молча подхватили притихшего, ссутулившегося «шафера» под белы рученьки и увели по трапу на нижнюю палубу.
Дверь кают-компании закрылась.
В тёплом, залитом мягким светом салоне яхты мы с Глебом остались совершенно одни.
Я стояла у края кожаного дивана, прижимая к груди свою многострадальную папку, и вдруг почувствовала, как внутри у меня начинает мелко-мелко дрожать каждая жилка. Пока этот гад Лосев меня за руки хватал и угрожал, я только злилась и думала, как бы его папкой поосновательнее приложить. А сейчас, когда всё закончилось, навалилась такая дикая усталость, что я тяжело опустилась на диван и машинально потёрла ноющее левое запястье.
Глеб заметил это движение мгновенно.
Он скинул своё чёрное пальто на кресло, подошёл к барной стойке каюты, завернул несколько кубиков льда в чистую полотняную салфетку и, вернувшись ко мне, без слов опустился передо мной на одно колено прямо на ковёр.
Осторожно, с какой-то пугающей для такого огромного мужика бережностью взял мою левую руку в свою широкую горячую ладонь и приложил холодный компресс к багровым следам чужих пальцев на моей коже.
Я видела, как на его скулах снова заходили каменные желваки, а взгляд потемнел так, что мне стало не по себе.
— Болит? — глухо спросил он, не поднимая головы.
— Да ерунда, до свадьбы заживёт… то есть до отмены свадьбы! — попыталась отшутиться я, но когда он вдруг убрал салфетку со льдом и совсем легко, почти невесомо коснулся губами воспалённой кожи на моём запястье, у меня дыхание перехватило на полуслове. — Глеб Викторович… вы чего?
Таганцев медленно поднял на меня глаза.
— Я не должен был оставлять тебя с ним в этой каюте даже на две минуты, Кира, — тихо, с глухой яростью на самого себя проговорил он. — Надо было брать его сразу, как только он вытащил этот счёт из кармана, а не ждать, пока он посмеет к тебе прикоснуться.
— Если бы вы ворвались раньше, он бы не успел рассказать под камеру про остров без связи и балийскую доверенность для Воронова! — мягко возразила я и, сама не понимая, откуда взялась такая слабость, свободной рукой осторожно коснулась его жёсткой, поросшей вечерней щетиной скулы. — Всё вы вовремя сделали, Глеб…
Он замер, прикрыв глаза на секунду и прижавшись щекой к моей ладони. А затем поднялся с ковра, сел на диван вплотную ко мне, завёл руку мне за спину и властно притянул к себе.
Его пальцы скользнули в мои волосы на затылке, вытаскивая шпильки и распуская строгий узел, а горячее дыхание обожгло мои губы:
— Я пока смотрел по монитору в рубке, как этот ублюдок хватает тебя за руки, чуть дверь вместе с переборкой не вынес, Кира…
И вот тут я, кажется, совсем голову потеряла!
После пережитого страха, в тепле его сильных рук, под мерное покачивание идущей по тёмной воде яхты внутри всё так сладко и предательски заныло, что я сама подалась навстречу, прикрывая ресницы и почти касаясь его губ…
Почти!
Потому что за долю секунды до поцелуя у меня перед внутренним взором, словно ледяной душ из ведра, вдруг вспыхнула мраморная галерея ювелирного дома и холёное, самодовольное лицо моего бывшего жениха Игорька!
Ведь три года назад я точно так же растаяла! Точно так же смешала общую работу, контракты и личные чувства, доверилась мужчине на сто процентов, позволила себе стать слабой — а потом полгода по судам руины своего бизнеса и разбитого сердца собирала! А кто передо мной сейчас? Миллиардер, акула из списка «Форбс», для которого я пять дней назад была просто наёмной единицей в смете, и который сам мне в первый вечер у камина сказал: «Советую всё забыть и списать на избыток сахара»!
Вся моя трёхлетняя броня мгновенно встала на место со стальным лязгом.
Я резко распахнула глаза, упёрлась обеими ладонями в твёрдую грудь Таганцева и выскользнула из его объятий на другой конец кожаного дивана, выставив перед собой свою рабочую папку как пограничный столб!
— Стоп, Глеб Викторович! — звонко, хотя и с предательски сбившимся дыханием, объявила я, торопливо приглаживая растрёпанные волосы. — Остановка по требованию! За лёд и спасение от этого очкастого гадёныша вам, конечно, огромное человеческое спасибо, но руки держим по швам!
Глеб медленно повернул голову в мою сторону. Дышал он тяжело, в серых глазах ещё полыхал нерастраченный жар, но смотрел он на мой манёвр с каким-то удивительным, почти хищным интересом.
— Опять за старое, Лазарева? — низким, хрипловатым голосом спросил он. — Только не говори, что снова вспомнила про трудовую дисциплину.
— И про дисциплину тоже! — я гордо вздёрнула подбородок, чувствуя, как горят щёки, но не уступая ни миллиметра. — Я вам не барышня кисейная, чтобы от каждого спасения на воде в обморок падать и на шею заказчику вешаться! Один раз я уже смешала работу с личной жизнью, еле отмылась! Так что пока наш с вами договор официально не закрыт, пока свадьба вашего брата числится за моим агентством — никаких поползновений на мою территорию! Дистанция полтора метра согласно санитарным и деловым нормам!
Я ждала, что он сейчас разозлится, начнёт спорить или давить авторитетом.
Но Таганцев вдруг медленно, понимающе усмехнулся. Не насмешливо, как в первый день нашего знакомства, а спокойно и очень серьёзно.
Он поднялся с дивана, неторопливо застегнул верхнюю пуговицу рубашки, подобрал с ковра выпавшие из моей причёски шпильки и аккуратно положил их на край стола передо мной.
— Ты меня со своим бывшим хлыщом не ровняй, Кира, — тихо и весомо произнёс он, глядя мне прямо в глаза. — Я дешёвых игр за чужой спиной не веду и своих не предаю. Хочешь держать оборону за своим договором — держи. Я подожду. Тем более что прятаться за бумажками тебе осталось совсем недолго.
От этого его спокойного, уверенного тона у меня внутри всё перевернулось ещё сильнее, чем от объятий! Ведь не спорит же, ирод такой, а смотрит так, будто я уже его, просто мне самой на осознание этого факта ещё пару дней выдали по доброте душевной!
— Это мы ещё посмотрим, кто от кого прятаться будет! — буркнула я для порядка, закалывая волосы обратно в пучок, и поспешила перевести разговор на безопасные рельсы: — Лучше скажите, что мы теперь со всем этим компроматом делать будем?
Глеб подошёл к панорамному окну салона, за которым уже показались огни технического причала отеля, куда разворачивалась наша яхта.
— Завтра к вечеру мои специалисты закончат расшифровку голосового архива Златы с флешки старика Морозова, — уже вполне деловым тоном ответил он. — Параллельно мои юристы и служба безопасности наведаются в контору нотариуса Каримова на Пречистенке, о которой рассказал Лосев, и заблокируют подлинник балийской доверенности Тимофея. А в воскресенье днём катер с Тимофеем и его невестой вернётся с острова на главную виллу на Бали, где у них снова появится связь. И тогда мы устроим нашему жениху такой сеанс прозрения, что в понедельник в Москву он вылетит уже холостяком.
***
Как же жестоко мы оба ошибались в тот вечер на яхте!
В субботу утром я проснулась от настойчивого звонка в домофон на час раньше будильника. Наскоро накинула плащ поверх джинсов и сбежала вниз к подъезду, где у тротуара уже стоял чёрный внедорожник Таганцева.
Едва я открыла пассажирскую дверцу и забралась в салон, как сразу поняла: случилось что-то нехорошее.
Глеб сидел за рулём, сжимая кожаный обод так, что костяшки пальцев побелели. Лицо его было серым, осунувшимся, под глазами залегли резкие тени, а челюсти были сжаты до каменных желваков. На приборной панели перед ним лежал телефон с открытой перепиской.
— Доброе утро, Глеб Викторович, — осторожно начала я, пристёгиваясь ремнём. — Что-то стряслось? На вас лица нет.
Таганцев медленно повернул ко мне голову. Взгляд у него был тяжёлый, ледяной.
— Час назад мои айтишники ввели последний ключ к зашифрованной папке с голосовыми Златы на флешке старика Морозова, — глухо произнёс он, трогая машину с места. — В архив была вшита программа-ловушка. При вводе внешнего дешифратора все аудиофайлы автоматически стёрлись без возможности восстановления.
У меня внутри всё оборвалось.
— Как стёрлись?! Совсем?! — ахнула я. — А нотариус на Пречистенке, про которого вчера ночью Антон рассказал? Вы же отправляли туда людей!
— И там пусто, Кира, — голос Глеба прозвучал глухо и жёстко. — Мои люди подняли нотариуса Каримова в семь утра. В его сейфе нет и никогда не было никакой доверенности с Бали. Антона использовали вслепую: скормили ему липовый адрес на случай, если мы его прижмём.
Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по спине ползёт неприятный холодок.
— То есть у нас на руках остались только вчерашняя видеозапись с яхты и письменное признание самого Антона?
— Да. И предъявлять их мне придётся не завтра по видеосвязи, а через сорок минут лично, — Глеб резко перестроился в скоростной ряд на Рублёво-Успенском шоссе. — Полчаса назад мне позвонила мать из нашего семейного дома в Серебряном Бору. Тимофей со Златой не плыли ни на какой остров без связи. Все эти четырнадцать часов они летели прямым ночным рейсом из Денпасара в Москву. Они уже у матери. И ждут нас обоих со свадебными документами.
У меня перехватило дыхание.
Вот это ход! Пока мы тут строили планы на воскресенье и думали, что жених с невестой сидят под пальмами без интернета, эта белокурая бестия без единого слова в чате погрузила Тимофея в самолёт и привезла прямо в Москву!
Через полчаса наш внедорожник свернул за высокие сосны в закрытом посёлке Серебряного Бора и остановился во дворе просторного двухэтажного особняка из тёмного кирпича. Прямо у парадного крыльца стоял представительский «Майбах» с бирками правительственного терминала Внуково на дверных ручках, а двое водителей выгружали из багажника светлые кожаные чемоданы.
— Держись рядом со мной и просто наблюдай, — тихо бросил мне Глеб, выходя из машины и забирая с заднего сиденья тонкий металлический кейс со своим ноутбуком и папкой признаний Лосева.
Мы поднялись по ступенькам и вошли в светлый, залитый утренним солнцем дом.
Из большой столовой с эркером доносились звон фарфора, аромат свежеиспечённых пирогов и тихий, мелодичный женский смех.
Когда мы с Глебом переступили порог столовой, я впервые за всё это время увидела виновников торжества вживую.
Тимофей сидел во главе стола рядом с Раисой Павловной. Он был удивительно похож на старшего брата чертами лица, но там, где у Глеба была волчья сталь и жёсткий прищур, у младшего светилась мягкая, открытая улыбка. Правда, при виде вошедшего Глеба улыбка с лица Тимофея мгновенно сползла: он выпрямил спину, нахмурился и защитным жестом накрыл ладонью тонкую женскую ручку, лежавшую на скатерти рядом с ним.
Я перевела взгляд на обладательницу этой руки и невольно прищурилась.
Злата Морозова совсем не походила ни на свою крикливую, увешанную соболями матушку, ни на вульгарную Кристину.
Перед нами сидела хрупкая, тоненькая девушка с фарфоровой кожей, огромными голубыми глазами и платиновыми волосами, скромно уложенными в гладкий низкий пучок на затылке. На ней было закрытое кашемировое платье нежного молочного оттенка без единого украшения, кроме тоненькой золотой цепочки с крестиком в ложбинке у ключиц. Сидела она с идеально прямой спиной, чуть склонив головку к плечу Тимофея, и только когда её взгляд скользнул по моему лицу и опустился на металлический кейс в руке Глеба, я заметила, как едва уловимо, на долю секунды напряглись уголки её губ.
— Глебушка, Кирочка, проходите скорее! — радостно всплеснула руками Раиса Павловна, поднимаясь нам навстречу. — А у нас такой сюрприз чудесный! Дети решили вернуться пораньше и никому не сказали, прямо с самолёта ко мне к завтраку приехали! Златочка так по дому соскучилась!
— Мы видим, мама, — ровно произнёс Глеб, подходя к столу и целуя мать в висок. Затем он выпрямился и посмотрел в упор на младшего брата: — С прилётом, Тимофей. Раз уж ты в Москве, выйдем ко мне в кабинет на десять минут. Есть срочный разговор по делам фонда и твоей свадьбы. Кира Андреевна пойдёт с нами, она прямой свидетель.
Тимофей упрямо вздёрнул подбородок, явно собираясь ответить резкостью при матери, но Злата вдруг мягко коснулась пальцами его рукава.
— Тимошенька, не спорь с братом, — прозвучал её тихий, удивительно спокойный голосок. — Раисе Павловне вредно волноваться. Мы с тобой и с Кирочкой сейчас сходим в кабинет к Глебу Викторовичу и всё мирно обсудим. У нас ведь с тобой нет секретов друг от друга, правда?
Она поднялась из-за стола, промокнула губы салфеткой после двойного эспрессо, взяла со стола свою маленькую дорожную сумочку и первой направилась к дверям кабинета в глубине холла, мягко улыбнувшись мне на ходу:
— Идёмте, Кирочка. Заодно расскажете мне, как прошла вчерашняя проверка яхты.
Я молча пошла следом за ней, чувствуя, как между моих лопаток буквально искрит от напряжения. Вот ведь выдержка у девицы! Идёт прямо на эшафот с такой безмятежной грацией, будто её на чаепитие позвали!
Едва тяжёлая дубовая дверь хозяйского кабинета плотно закрылась за нами четвёртыми, Глеб без всяких предисловий поставил ноутбук на письменный стол, развернул экран к Тимофею и положил рядом три исписанных рукой Антона Лосева листа.
— Смотри и читай, Тимофей, — жёстко сказал Глеб, нажимая кнопку воспроизведения вчерашней записи с камеры на яхте. — Это твой лучший друг и назначенный тобой вчера шафер Антон Лосев. Запись сделана вчера в девять вечера в салоне нашей яхты в «Кедровом мысе».
По кабинету разнёсся записанный микрофоном пьяный, злобный голос Лосева с экрана:
«Слушай сюда, дура принципиальная! Какая ещё подпись Тимофея?! Этот блаженный идиот сейчас со Златкой на острове без связи сидит! Марку Воронову деньги нужны сегодня до полуночи, а в понедельник утром на совете директоров мы по балийской доверенности Тимофея заберём северный проект и вышвырнем обоих братцев Таганцевых на помойку!..»
Я не сводила глаз с лица Тимофея и стоявшей рядом с ним Златы.
Тимофей по мере просмотра записи бледнел всё сильнее. Он опёрся обеими руками о край стола, впившись взглядом в экран, где его лучший друг крутил мне руки и вымогал пятнадцать миллионов, а потом схватил исписанные листы чистосердечного признания Лосева. Руки у младшего Таганцева заметно дрожали.
— Это… этого не может быть, — растерянно выдавил Тимофей, переводя ошеломлённый взгляд с почерка друга на брата. — Тоша?! На Воронова?! Но тут написано, что и Злата…
И вот тут я своими глазами увидела, почему Марк Воронов выбрал для этой аферы именно Злату Морозову.
Злата вдруг судорожно вздохнула, прижала обе ладони к губам, и из её огромных голубых глаз по фарфоровым щекам покатились крупные, чистые слёзы.
— Господи, Тимошенька… — сорвавшимся, дрожащим шёпотом выдохнула она, хватая жениха за руки. — Прости меня, родной мой, прости, что я боялась тебе сказать! Именно поэтому я вчера утром на Бали со слезами умоляла тебя никому ничего не говорить, не плыть ни на какой остров и срочно первым же рейсом лететь в Москву!
Тимофей застыл с листами в руках, уставившись на неё:
— Злата, о чём ты говоришь?!
— Об Антоне и Марке Воронове! — она всхлипнула так искренне, что её хрупкие плечи затряслись под кашемиром. — Позавчера мне на телефон с чужого номера написал Воронов! Ты же знаешь, как он преследовал меня полгода назад и мстил моему папе за то, что я ушла от него к тебе! Он написал, что твой друг Антон давно куплен им с потрохами, что Антон обманом подсунул тебе в кипу благотворительных бумаг на храм какую-то доверенность и теперь требует от меня миллионы со свадебных счетов, иначе он подделает документы против тебя и моего больного отца! Я так испугалась, Тимоша! Когда Глеб Викторович в среду устроил скандал по видеосвязи, я поняла, что вокруг нас заговор, и увезла тебя в Москву, чтобы ты лично отозвал все бумаги у нотариуса! А этот подлец Антон, когда его вчера поймали за руку на краже, решил отомстить мне за отказ и утащить нас с тобой за собой на дно!
В кабинете повисла мёртвая тишина.
Я стояла у книжного стеллажа и буквально не верила собственным ушам! Это ж надо было так виртуозно, за тридцать секунд, прямо на лету перевернуть всё признание пойманного сообщника вверх дном! Слить Антона в утиль, выставить себя запуганной жертвой бывшего ухажёра да ещё и приписать себе спасение Тимофея!
— Какая трогательная сказка, — ледяным, режущим как скальпель голосом произнёс Глеб, обходя стол и останавливаясь в двух шагах от невесты брата. — Вот только в сейфе твоей матери в «Кедровом мысе», Злата, мы с Кирой нашли не только поручительство на восемьсот миллионов, но и расписку, написанную твоей собственной рукой. Доверенный графолог подтвердит твой почерк в любом суде. Концерт окончен.
Лицо Тимофея снова дрогнуло, он с сомнением повернулся к невесте:
— Злата… какая ещё расписка у твоей мамы?
И в эту секунду Злата вдруг коротко, беспомощно вскрикнула, схватившись одной рукой за висок, а второй за низ живота, и начала медленно оседать прямо на ковёр у ног Тимофея!
— Злата! — в ужасе крикнул Тимофей, в последний миг подхватывая её на руки и усаживая в широкое кожаное кресло. — Злата, милая, что с тобой?! Воды! Налейте воды скорее!
От крика дверь кабинета распахнулась, и внутрь вбежала перепуганная Раиса Павловна.
Я машинально шагнула к приставному столику с графином, налила стакан воды и подала Тимофею, внимательно глядя на полулежащую в кресле невесту. Глаза Златы были полуприкрыты, дышала она часто и прерывисто, прижимая голову к груди жениха.
— Хватит, Глеб! Прекрати сейчас же! — яростно, срывающимся голосом крикнул Тимофей, загораживая собой невесту от старшего брата. — Ты что, смерти её добиваешься своими допросами?! Слава богу, что мы вчера прямо с балийского рейса сначала в клинику заехали!
Тимофей судорожно сунул руку во внутренний карман своего пиджака, выхватил оттуда сложенный вдвое плотный медицинский бланк с синими печатями закрытого перинатального центра и бросил его на стол перед Глебом и матерью:
— На, смотри, чего ты чуть не натворил! Злата беременна! У нас будет ребёнок, шестая неделя, и врач категорически запретил ей любые нервные потрясения из-за угрозы!
Раиса Павловна при этих словах ахнула, прижала обе руки к груди, и по её щекам потекли слёзы счастья:
— Господи… Тимошенька! Златочка, девочка моя родная! Внук… у меня будет внук!
А я посмотрела на Глеба.
Он взял медицинское заключение, медленно пробежал глазами по строчкам с подписями врачей и печатями лаборатории, и лицо его стало мрачнее грозовой тучи.
— Тимофей завтра же утром лично отзовёт все старые доверенности у нотариуса, раз уж мы прилетели, — тихо, слабым голосом прошептала Злата, открывая глаза. — Нам с Тимошей не нужны никакие акции и споры, Глеб Викторович. Мы просто хотим спокойно сыграть свадьбу и родить здорового малыша. Пожалуйста, не гоните от нас Кирочку, я уже привыкла к ней, пусть она доведёт наш праздник до конца…
Я стояла у края стола, держа в руках графин, и смотрела на эту умилительную семейную сцену.
Тимофей целовал Злате макушку, прижимая её к своему плечу. Раиса Павловна гладила невесту по руке. Глеб мрачно молчал у окна, глядя на медицинскую справку.
И только я одна, стоя под углом у книжного шкафа, видела лицо Златы поверх плеча склонившегося к ней Тимофея.
Как только жених уткнулся лицом в её волосы и перестал видеть её мимику, вся страдальческая слабость с лица невесты исчезла в одно мгновение. Её голубые глаза встретились с моими — совершенно сухие, ясные, холодные и спокойные, без малейшего признака дурноты или головокружения. Она смотрела на меня ровно две секунды с лёгким, едва заметным прищуром, а когда Тимофей шевельнулся, снова мгновенно опустила ресницы и слабо вздохнула.
Но дело было даже не в этом взгляде!
Мой мозг свадебного организатора, через которого за пять лет прошло больше сотни невест и по-настоящему беременных на ранних сроках, и тех, кто покупал липовые справки ради кольца на пальце, вдруг сложил в одну картинку три маленькие детали, которые мужчины в комнате просто не могли заметить!
Через десять минут, когда Тимофей с матерью бережно увели «будущую мамочку» отдыхать, Глеб тяжело вышел на пустую открытую веранду дома и опёрся кулаками о деревянные перила, я тихонько вышла следом, плотно прикрыв за собой стеклянную дверь.
— Патовая ситуация, Кира, — глухо, произнёс Таганцев, глядя на сосны. — Лосева и Воронова я от кормушки отсеку, доверенность Тимофей завтра при мне аннулирует. Но отменить саму свадьбу я теперь не могу. Она ждёт ребёнка, а у матери от любого скандала остановится сердце… мне придётся позволить им расписаться и просто закрыть ей доступ к активам брачным контрактом.
Я подошла к нему вплотную, встала рядом у перил и тихо, но очень твёрдо сказала:
— Не придётся, Глеб Викторович. Потому что девяносто девять процентов из ста, что никакой беременности у вашей Златы нет и в помине.
Глеб резко повернул ко мне голову, нахмурившись:
— О чём ты говоришь? Ты видела бланк? Это официальное заключение из клиники с результатами анализа крови от сегодняшнего утра и печатью главврача.
— Да плевать мне на их синие печати, я за пять лет на свадьбах таких рисованных справок за три тысячи долларов десяток видела! — горячо зашептала я. — Вы мужчина, вы на такие вещи внимания не обращаете, а я с порога приметила! Во-первых, когда мы вошли в столовую до начала скандала, ваша «беременная с угрозой и токсикозом» спокойно допивала вторую чашку крепчайшего двойного эспрессо и уплетала с тарелки сырое карпаччо с голубым сыром с плесенью, который беременным на ранних сроках врачи запрещают первым пунктом! Во-вторых, я собственными глазами видела в боковом кармашке сумки начатый блистер швейцарских таблеток от мигрени, а на этих таблетках красным по белому написано: «Категорически противопоказано при беременности»! Мне по роду деятельности знать положенно!
По мере того как я говорила, серые глаза Таганцева менялись. Хмурая обречённость уходила, уступая место прежнему острому, хищному блеску.
— Таблетки от мигрени в сумочке, говоришь? — медленно переспросил он, и на его губах снова проступила опасная усмешка. — А ведь главный акционер сети «Мед-Люкс» сидит на кредитной линии банка Марка Воронова. Значит, они купили врача ещё до вылета с Бали и заготовили эту справку как последний бронебойный щит на случай провала Антона.
— Вот именно! — с торжеством кивнула я.
Глеб посмотрел на меня сверху вниз с восхищением, я тут же смущённо кашлянула и на всякий случай отступила на полшага вдоль перил.
— И что же предлагает мой главный эксперт по разоблачению невест? — негромко спросил он. — Силой затащить её в независимую лабораторию Тимофей не позволит, он сейчас за неё любому горло перегрызёт.
— Силой и не надо, — хитро прищурилась я, поправляя ремешок своей верной кожаной папки на плече. — Во-первых, ваши безопасники должны как следует потрясти того самого врача, который сегодня утром выписал эту липу. А во-вторых, через три дня у нас по графику генеральная репетиция свадебного образа и закрытый предсвадебный ужин семей в «Кедровом мысе», где невеста обязана пройти обязательный медосмотр у штатного врача отеля перед оформлением страховки на водный круиз и вертолётную площадку! Там-то мы её тёпленькую с настоящим анализом и возьмём!
Таганцев шагнул ко мне, но, наткнувшись на мой предупреждающий взгляд и выставленную вперёд папку, остановился ровно на границе тех самых «полутора метров деловой дистанции», которые я ему вчера на яхте очертила.
— Хороший план, Лазарева, — тихо сказал он. — Тем более что раз свадьба официально продолжается, то и наш с тобой контракт остаётся в полной силе. А значит, ближайшие дни ты проведёшь со мной плечом к плечу. Пойдём в дом, невесту поздравлять.
Subscription levels1

Внутри истории

$3.9 per month
Здесь мои книги появляются раньше, чем где-либо ещё. Подписка дает доступ ко всем публикациям.
Я выкладываю новые главы по мере написания, показываю сцены, которые ещё проходят редактуру, и иногда отдаю читателям право решать, какой путь выберет герой.
Go up