Дружеские встречи Панацеи и Весты продолжились. Они часто работали вместе, и перерыв, проведённый в кафетерии или просто в пустом кабинете, стал для обеих лучшей частью смены.

Во время одной такой встречи, Веста заметила очевидную проблему ещё в коридоре, когда Эми шла к ней навстречу, с трудом и слегка пошатываясь. А теперь, когда они сидели напротив друг друга, было хорошо видно и остальные признаки: «мешки» под глазами, и то, как Эми механически теребила край стаканчика. Она пыталась скрыть усталость за болтовнёй, но Веста видела, как подруга моргает чаще обычного.

— И тогда этот мужик посмотрел на меня и сказал: «Доктор, мне не нужна ваша помощь, мне нужен ваш автограф», — Эми изобразила возмущение, но голос сорвался на зевок. — Представляешь? Три часа в очереди сидел, чтобы автограф получить.

— И ты дала ему автограф? — Веста обхватила ладонями тёплый латте.

— Дала. На салфетке. Он потом попросил ещё одну для жены.

Веста тихо хмыкнула, продолжая с беспокойством рассматривать явные признаки усталости на лице Эми.

— Эми, — Веста поставила латте на стол. — Когда ты в последний раз спала больше пары часов?

Эми замерла с картонным стаканчиком у губ. Сначала она скривилась, но тут же сменила гримасу на ухмылку.

— Последние пару дней мне это не удавалось, но думаю, что всё в порядке. Я частенько могу подремать во время перерыва или на уроках. Особенно на уроках.

[Проверка Хитрости пройдена]

Даже без подсказки системы Веста понимала, что подруга лукавит. Если бы всё было нормально, то Эми не выглядела бы как зомби из старых ужастиков.

— Эми, — Веста подалась вперёд. — Ты не «частенько дремлешь». Ты выглядишь так, будто вообще не спала несколько суток.

— Я спала… — Эми отвела взгляд. — Просто не так много, как можно было бы.

Веста не стала выпытывать точные цифры или читать нотации. Она просто протянула руку через столик и мягко накрыла пальцы Эми своими, помешав ей и дальше теребить стаканчик.

— Что-то случилось? — спросила Веста тихо.

От её рук шло тепло. Эми хотелось верить, что это не сила, а просто забота или даже что-то более.

— Я не могу уснуть, — пробормотала она. — Не из-за работы. Просто… лежу и не могу отключить голову. В голове куча мыслей.

Веста не стала спрашивать о причинах беспокойных мысле. Просто крепче сжала пальцы.

— А что если просто закрыть глаза и лежать, — сказала она. — Просто лежать. Без телефона и желательно без лишних мыслей. Обычно это помогает быстрее заснуть.

— Звучит как совет из брошюры «Как справиться со стрессом за десять простых шагов», — Эми хмыкнула. Как Веста и предполагала, она пыталась увести разговор в сторону.

— Иногда брошюры пишут умные люди, — она улыбнулась. — Просто никто их не читает.

[Проверка Привлекательности пройдена]

Веста мысленно закатила глаза. Естественно. Даже в момент искренней заботы её проклятая сила не могла не вмешаться. Она уже собиралась отпустить руки подруги, но Эми сама отложила стаканчик и взяла ладони Весты в свои.

— Это тепло, это ведь твой свет? — Эми сжала руки Весты сильнее. — Это очень приятно и, как я успела убедиться, невероятно полезно. Может быть, я смогу взбодриться благодаря твоей силе?

— Не думаю, что это хоть немного похоже на кофе, — Веста постаралась изобразить на лице скепсис, но на самом деле ей очень хотелось помочь подруге.

— А ты попробуй, — Эми наклонилась вперёд. Сама она смутилась собственному жесту, слишком уж было похоже на приглашение к поцелую. — Просто немного. Ты ведь уже исцеляла людей своим светом. Может, и мне хватит маленькой порции, чтобы почувствовать себя лучше.

Веста же о романтической чуши в тот момент вообще не думала. Это скорее напомнило ей детские проказы, когда она с лучшей подругой задумывала какое-нибудь «приключение». Почти всегда это заканчивалось лишением сладкого, но они никогда не останавливались.

— Хорошо, — сказала Веста, и только потом поняла, что уже согласилась на волне неожиданной ностальгии.

Единственное, что её успокаивало, это опыт с Диной. Там все получилось само собой и без всяких проблем. Значит, получится и сейчас. По крайней мере на это очень хотелось надеяться.

А ведь это была не единственная её проблема, возник ещё один вопрос: «а что, собственно, делать?». Сам по себе Свет она уже умела направлять, но как задать ему нужное свойство?

[Просто пожелай того, что нужно]

Алконост, как всегда, влезла в самый неожиданный момент.

— Я начинаю, — Веста сжала ладони Эми в ответ. — Но если почувствуешь что-то странное, сразу скажи.

— Обещаю, — Эми улыбнулась.

Веста закрыла глаза и попыталась вспомнить тот вечер у Дины. Тёплое свечение, желание помочь, и свет сам потёк из ладоней. Она сосредоточилась на этом ощущении и попыталась передать своё желание поддержать Эми и придать ей сил.

И Свет потёк. Не сильно, можно было даже сказать, что аккуратно. Единственная проблема, которую Веста не приняла во внимание: сила её была хакнута Алконост, и та могла сама придавать свойства свету. И кажется, что сейчас было самое время, чтобы исполнить старую задумку третьего Губителя: приумножить количество ангелов в Хоре.

— О-о… — Эми прикрыла глаза. — Это… это действительно работает. Я как будто в спа-салоне побывала.

— Не думаю, что походы в спа похожи на здоровый сон, — Веста закатила глаза под очередную успешную проверку Привлекательности. — Ты действительно чувствуешь себя хорошо? Я могу чуть усилить поток света. Или лучше оставить как есть?

— Давай попробуем усилить, — Эми, на волне приятного ощущения, была готова рискнуть и поставить эксперимент на самой себе.

Теперь свет не просто чувствовался, а стал видимым. Он сначала окутал только руки девушек, потом перетек на всё тело Эми. Это продолжалось считанные мгновения, а затем всё в один момент прекратилось.

Весь свет просто впитался в тело Эми, несколько преобразив её облик. Веста моргнула. Потом ещё раз. Потому что Эми, которая секунду назад сидела напротив неё с синяками под глазами и теребила картонный стаканчик, теперь выглядела так, будто кто-то отфотошопил её в реальном времени.

Теперь Панацея как никогда напоминала святую деву, прямо как на картинке. Синяки исчезли. Плечи расправились. Кожа приобрела мягкое, едва заметное свечение. А за спиной Эми, прямо через ткань её героического костюма, проросла пара ангельских крыльев.

Они были не такими белоснежными, как у Весты, но и не черными, как у Софии. Крылья Эми были приятного золотистого оттенка, что-то вроде бежевого с легким рыжим отливом.

Веста уставилась на крылья. Эми уставилась на Весту. Секунды три они просто смотрели друг на друга, как два человека, которые одновременно наступили на грабли и теперь ждут, кто первый закричит.

— Эми… — начала Веста, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Все хорошо! — голос Эми дал петуха. Она резко дернулась, попытавшись ощупать собственную спину. Пальцы наткнулись на настоящие, растущие прямо из её лопаток перья.

Зрачки Панацеи расширились. Любого другого человека она прочитала бы до клетки за секунду. Но себя нет. Единственное тело на планете, которое она не могла ни увидеть, ни исправить, только что отрастило перья. Дыхание сбилось, паника уже поднималась к горлу, но тут взгляд наткнулся на Весту.

Та застыла, испуганно подёргивая «эльфийскими» ушами, и выглядела настолько виноватой, что у Эми внутри всё перевернулось. Желание не выглядеть истеричкой перед объектом обожания, а главное не обидеть Весту, оказалось сильнее страха перед мутацией. Эми сжала зубы, заталкивая накатывающий ужас куда-то на задворки сознания.

Романтическая привязанность жестко наступила на горло панической атаке.

— Я… я в полном порядке! — Эми нервно сглотнула, натягивая на бледное лицо самую успокаивающую улыбку, на которую была способна. Крылья за её спиной, реагируя на жесточайший стресс хозяйки, вздыбились и нервно распушились. — Это очень… красиво. Я теперь похожа на тебя.

[Поздравляю! Хор Ангелов пополнился вторым голосом]

Веста мысленно застонала, пока Алконост откровенно веселилась.

— Эми, может, стоит попробовать их убрать? — голос Весты прозвучал почти жалобно.

Эми зажмурилась. Она не могла использовать свою силу на себе, а потому попыталась просто напрячь мышцы, отчего её лицо покраснело от натуги. Это единственное, что пришло ей в голову, но крылья лишь плотнее прижались к спине.

— Они не поддаются, — Эми нервно хохотнула, чувствуя, как у неё начинает дергаться глаз. — Но ты не волнуйся! Мы что-нибудь придумаем. Я же биолог, в конце концов. Сейчас я просто…

Что именно «просто», Эми договорить не успела.

За дверью кабинета послышались торопливые шаги и приглушённое: «Они там уже двадцать минут сверх перерыва, иди проверь». Дверная ручка дёрнулась, и в кабинет без стука зашла посторонняя. Молоденькая медсестра, которую отправили прервать затянувшийся отдых двух героинь, застала их в крайне двусмысленной ситуации.

Эми застыла, тяжело дыша и красная как помидор от натуги. Со стороны это выглядело так, словно она в панике пыталась отстраниться, пока Веста в своём костюме горничной всё ещё держала её за руки. Распахнутые крылья за спиной Панацеи только добавляли сцене сюрреализма. Внутренняя паника Эми, наконец, нашла выход, превратившись в абсолютный ступор.

— Ой, простите, — пискнула медсестра, глаза которой стали размером с блюдца, и мгновенно выскользнула обратно в коридор.

— Скажи мне, что я сейчас сплю, и это просто очень странный сон, — обреченно простонала Эми, пряча пылающее лицо в ладонях. Её новые конечности печально поникли.

— Она расскажет всем, — выдохнула Веста.

— Пусть рассказывает, — пробормотала Эми сквозь пальцы.

Медсестра выскользнула обратно в коридор, но не ушла далеко. Секунд через пять из-за двери донёсся приглушённый писк: «Они там… у неё… Крылья!» К обеду о крыльях Панацеи знала вся больница. К вечеру кто-то из пациентов выложил в сеть размытое фото, снятое через щель в двери, с подписью «Панацея отрастила крылья?! Это не фотошоп!!!». Естественно эта новость сразу же начала с дикой скоростью распространяться по интернету.

До конца смены Эми из кабинета так и не вышла. Пациенты подождут, а вот объяснять каждому встречному, откуда у неё крылья, Панацея была не готова. Веста осталась с ней. Эми, всё ещё пряча лицо в ладонях, одной рукой нащупала телефон и набрала короткое сообщение сестре: «Не приезжай. У меня всё в порядке. Серьёзно, не приезжай». Ответ пришёл через сорок секунд: «Уже лечу». Эми успела написать «НЕТ», но было поздно.

Виктория буквально прилетела. Она сделала два круга вокруг больницы, заглядывая в каждое окно третьего этажа, прежде чем нашла нужное. Зависнув перед окном, она прижавшись лицом к стеклу и распахнув глаза, как ребёнок, увидевший щенка в витрине. Секунду она разглядывала сестру, потом энергично застучала костяшками по раме.

— Эми! Впусти!

Голос Славы прокатился по кабинету даже через закрытое стекло. Веста инстинктивно прижала уши, а Эми дёрнулась, расправив крылья и заняв добрую половину пространства в кабинете.

Немного успокоившись Эми молча встала и открыла окно. Виктория тут же протиснулась внутрь, и с ходу начала кружить вокруг сестры, заложив руки за спину и наклоняясь то с одной стороны, то с другой, как орнитолог, которому принесли неизвестный вид.

— Ты в порядке?! У тебя из спины растут крылья, Эми! Из спины! — Виктория сделала ещё один круг вокруг неё. — Они настоящие? Они тёплые? Можно потрогать?

Она потрогала. Не дождавшись разрешения, просто протянула руку и провела кончиками пальцев по краю бежево-рыжего крыла. Эми ойкнула и дёрнулась, но Виктория уже отдёрнула руку сама, разглядывая подушечки пальцев так, будто ожидала обнаружить на них золотую пыльцу.

— Ого! Они реально мягкие. Кажется даже, что мягче, чем у Весты, — вынесла она экспертный вердикт, после чего повернулась к ангелу-горничной. — Без обид.

— Без обид, — автоматически кивнула Веста, всё ещё чувствуя себя виноватой настолько, что готова была согласиться с чем угодно.

— Знаешь, что обидно? — Виктория снова повернулась к сестре. — Крылья достались не той Даллон. Я летаю. Летаю, Эми. У меня это, можно сказать, профессиональное. А ты сидишь в кабинете и занимаешься биологией.

— Прости, что не спросила твоего разрешения, прежде чем отрастить дополнительные конечности, — сухо отозвалась Эми, но уголок её губ дёрнулся. Крылья прижались к спине, перестав топорщиться.

— Ладно, ладно, я не злюсь, — Виктория махнула рукой и вдруг серьёзно посмотрела на сестру. Её голос потерял привычную звонкость, стал тише. — Как ты вообще?

Эми молчала секунды три, прежде чем ответить.

— Я в порядке, — и это прозвучало почти правдоподобно. — Просто… непривычно.

Виктория пожала плечами, но Веста заметила, как та, проходя мимо, мимолётно коснулась плеча сестры. Коротко, легко, но Эми сразу же чуть расслабилась.

Кэрол так и не позвонила. Эми даже заподозрила в какой-то момент, что у неё не работал телефон. Но старшая Даллон решила приехать лично точно к концу смены Панацеи и максимально спокойно, почти холодно пригласила своих дочерей и Весту в машину.

Тишина в салоне автомобиля была такой густой, что её, казалось, можно было нарезать на куски и раздать всем присутствующим. Кэрол сидела за рулём, сжимая кожаную оплётку, будто это была шея какого-нибудь особо опасного злодея.

Веста, которую в этот раз посадили на переднее сидение, так как сразу две крылатые особы не помещались на заднем сидении вместе с Вики, старалась дышать через раз. Раздражение старшей героини ощущалось физически.

— Эми, — наконец произнесла Кэрол ровным, пугающе спокойным тоном адвоката. — Будь добра, объясни мне, каким образом моя дочь умудрилась обзавестись дополнительными конечностями?

Эми, которая до этого безразлично смотрела в окно, медленно повернула голову в сторону матери. Её новые бежево-рыжие крылья недовольно топорщились, инстинктивно реагируя на стресс хозяйки и занимая большую часть заднего сидения.

— Это получилось случайно, — она ограничилась максимально короткой фразой.

— Случайно, — повторила Кэрол так, будто пробовала слово на вкус, и оно ей не понравилось. — У тебя случайно выросли крылья. В больнице. Во время смены. На глазах у персонала.

— Технически, персонал зашёл уже после, — сухо заметила Эми.

Лишь усилием воли Кэрол сдержалась и не поморщилась. Но она усилила хватку на руле, и в голосе явно можно было расслышать раздражение, на гране с беденством.

— Эми, не умничай. Мне нужна последовательность событий. Кто инициировал контакт, какая именно сила была применена, были ли свидетели до появления медперсонала? Я должна подготовить позицию до того, как СКП пришлёт официальный запрос.

Эми молчала, прижав оперение к телу. Веста на переднем сидении сжалась, чувствуя, как вина подкатывает к горлу горячей волной.

— Эми? — Кэрол ужесточила тон голоса.

— Это моя вина, — Веста решила вмешаться в происходящее.

— Нет! — теперь и Эми перестала отмалчиваться, лишь бы не дать подруге взять вину на себя. — Это я попросила её воздействовать на меня, чтобы избавиться от усталости. Просто всё пошло не так, как мы того ожидали.

Кэрол почувствовала глухое раздражение от этой безобразной подростковой драмы, которую ей приходилось слушать. Тот факт, что две малолетние сопли просто перетягивают вину на себя, не вызывал никаких сомнений. Это и по телевизору обычно бесит Кэрол, а в реальной жизни и напряжённой ситуации раздражает ещё больше.

— Достаточно, — одно слово, произнесённое тем самым тоном, которым она обрывала особо наглых клиентов. Обе девочки замолчали мгновенно. — Мне не нужна ваша вина. Мне нужны факты. Веста применила свет. Свет сработал непредсказуемо. Появились крылья. Всё. Точка.

Она произнесла это как протокол. Сухо, чётко, без эмоций. И тут же продолжила:

— Завтра утром СКП пришлёт запрос. Возможно, не один. Мне нужно знать: крылья убираются или нет?

— Нет, — Эми покачала головой. Крылья качнулись вместе с ней, задев Вики по плечу. — Я пробовала.

— Веста?

— У меня они часть облика. Я могу перекинуться, и они исчезнут. Но Эми… я не знаю, как это работает для неё.

Кэрол сжала губы. Машина ровно шла по вечерней улице, фонари скользили по лобовому стеклу.

— Значит, завтра едем в СКП. Все трое. Я буду присутствовать как юрист Новой Волны. До тех пор ни слова в интернете, ни одного комментария, ни одной фотографии.

— Мам, весь интернет уже в курсе, — тихо сказала Вики с заднего сидения.

— Тем более важно, чтобы вы туда не лезли и ни одного официального заявления не сделали. Позицию формирую я.

Эми отвернулась к окну.

— А можно просто спросить, как я себя чувствую? — произнесла она. Тихо. Без вызова. Без крика. Просто усталый вопрос в пустоту.

Кэрол не ответила сразу. Её пальцы на руле разжались. Потом сжались снова. Она очень хотела ответить резко, даже зло. Высказать приёмной дочери всё, что она думает, но она насилу сдержалась.

Не при Весте. Да и в целом вряд ли стоит это делать. Сара уже успела несколько раз прополоскать сестре мозги на тему любви к надоедливым спиногрызам и необходимости вести себя как ответственный взрослый.

— Мы поговорим об этом дома, — сказала она.

***

Приговор ей зачитали в комнате без окон. Судья, обвинитель и защитник произносили одну и ту же фразу с одинаково похоронными лицами: «Центр содержания паралюдей имени Баумана». Ни один не смотрел Софии в глаза. Все трое старательно избегали слова «Клетка», как будто оно могло материализоваться в воздухе и укусить кого-нибудь за задницу.

София слушала это с выражением человека, которому в ресторане принесли блюдо, не указанное в меню, и теперь официант очень долго и нудно объясняет, почему так вышло.

Ей говорили, что заключение будет «формальностью». Что камера будет, но она не будет сидеть в ней «совсем и навсегда». Но камера будет. И сидеть в ней она будет. Периодически. Как в стоматологическом кресле: вроде не навсегда, но каждый раз одинаково неприятно.

Ошейник с электрошоком был настоящий. Суд был настоящий. Транспорт до Клетки был настоящий. Единственное, что было «не по-настоящему» — это обещание, что всё будет лишь флрмально.

— София Хесс, — произнёс ровный женский голос из динамика. Дракон. Величайший Технарь планеты.

Это был голос, которым можно было бы озвучивать навигатор в такси: «Через двести метров поверните направо. Вы прибыли в женское крыло самой страшной тюрьмы мира. Приятного пребывания». Это было настолько нелепо, что почти смешно.

— Ты поступаешь в женское крыло. Порядок внутри блоков поддерживают сами заключённые. Я вмешиваюсь только если под угрозой окажется жизнь кого-нибудь из заключённых.

И ни слова про её особый статус. София ждала, что Дракон даст понять хотя бы интонацией, что в курсе реальной причины. Но этого не произошло. Дракон, конечно, видела ошейник, но, похоже, считала его лишь логичной мерой против бестелесности. Получается, что официальная система понятия не имела, что за этим стандартным протоколом скрывался строгий ошейник «Котла».

До Софии дошло то, о чём ей не сказали прямо: те, кто дёргал за ниточки, «Котёл» и та жуткая женщина в шляпе, не согласовывали свои настоящие планы с тюрьмой. Для системы и этой тюрьмы София оставалась просто очередной заключённой. Тайная договорённость существовала где-то далеко за пределами горы, и здесь, внутри, о ней знала только она сама.

Лифт пошёл вниз. Долго. Стены кабины были глухие, без единого шва, что вызывало приступ клаустрофобии. Не помогал и ошейник, с которым она не могла использовать нематериальность. Благо хоть отданный Эберт свет остался при ней. За последние недели София научилась вызывать его более-менее стабильно. Этого было достаточно, чтобы в случае чего попытаться защитить себя.

Двери разошлись. Её вытолкнули на галерею, и снизу, из общего зала, на неё уставились десятки лиц. Они все смотрели оценивающе, как смотрят на мясо на прилавке. София выпрямилась, вздёрнула подбородок. Хищник всегда остаётся хищником. Пускай даже её выкинули в Клетку к целой куче других хищников.

— Вы посмотрите, какой красивый ангелок к нам попал, — усмехнулась одна из заключенных, лицо которой София не узнала.

По залу прокатился хохот. София поморщилась, но не ответила. Сейчас эта свора просто пробовала её на прочность, так что лучше было промолчать, чем позволить втянуть себя в их игру.

За её спиной глухо сомкнулись двери лифта. На галерею, не спеша, с достоинством человека, который никуда не опаздывает, потому что все остальные опаздывают к ней, поднялась женщина.

София узнала её. Седые короткие волосы, тяжёлый взгляд, лицо, которое она видела в учебных материалах Стражей, Люструм. Имя, которым пугали новичков со словми: «Вот до чего доводит крайняя идеология». Что конкретно имелось в виду под «крайней идеологией», София никогда не понимала. Из материалов выходило, что Люструм просто очень-очень сильно верила в равенство. И отрывала головы тем, кто был против.

Воинствующая феминистка. Защитница сирых и убогих. Человек, которого София презирала на чисто идеологическом уровне. Но было глупо отрицать, что Люструм способна оторвать задницу очень и очень многим. Включая тех, кто её презирает.

— Женское личико, — сказала Люструм, оглядывая Софию сверху вниз. — Значит, моё. Что за ошейник?

— Мой, — сказала София.

— Вижу, что твой. Я спросила, что он делает.

София промолчала. Люструм кивнула, не став настаивать на ответе.

— Ладно. Здесь у каждой свои особенности, зачастую с башкой. Правила простые: не воруешь у своих, не лезешь в чужие камеры без приглашения, не трогаешь тех, кого я взяла под руку. Всё остальное: твои проблемы и твоя забота. — Она мотнула головой в сторону коридора. — Третий ярус, одиннадцатая камера. Там есть свободная койка.

София на это только кивнула и обошла Люструм по широкой дуге.

Одиннадцатая камера оказалась примерно в середине ряда, у самой стены. Бетон. Две полки. Привинченный к полу стол, на котором кто-то до Софии выцарапал: «Если ты это читаешь, значит, тебе тоже хана. Добро пожаловать в клуб». Очень мотивирующая надпись. Прямо-таки заряжает оптимизмом на ближайшие десять-пятнадцать лет.

Стальная дверь была открыта. Внутри уже кто-то был.

Девушка сидела на верхней полке, поджав ноги, и выстукивала пальцами по коленке ритм. Ярко-жёлтые волосы и лицо, которое София видела по всем национальным новостным каналам пару месяцев назад, обычно в контексте «скандал», «суд» и «как она могла».

[Канарейка. Твоя новая соседка. Надеюсь, ты не храпишь]

«Я не храплю».

[Отлично. Не стоит раздражать свою новую хозяйку в тюрьме]

— Канарейка, — произнесла София, непроизвольно сорвавшись на рык, от идиотского замечания шизы Эберт.

Девушка смерила её долгим взглядом, задержавшись на металле ошейника. Пауза затягивалась, но в итоге соседка криво усмехнулась.

— Пейдж. Здесь меня зовут так.

У Софии дернулась бровь. То есть ей, простому линчевателю, надели шоковый ошейник. А этой идиотке-певичке, любительнице отдавать самоубийственные приказы своему парню, никто намордника почему-то не нацепил.

Пейдж, видимо, прочитала эту мысль у неё на лице, потому что пожала плечами:

— Тут это никому не нужно. До тех пор, пока это не вредит другим и не способствует твоему побегу, делать можно что угодно. Даже драки, пока они не превращаются в поножовщину, здесь не редкость.

София молча села на нижнюю койку. Матрас был тонкий, как насмешка. Она ждала, что Пейдж начнёт расспрашивать, за что её посадили, но соседка только продолжала выстукивать свой ритм по колену, и через какое-то время это стало почти успокаивать.

Можно было даже подумать, что Канарейка всё же как-то на неё воздействует. Присутствие Пэйдж было на удивление комфортным, София буквально в течение часа привыкла к её присутствию и постоянному ритмичному шуму.

Свет в блоке приглушили ближе к ночи. Стальная дверь так и осталась открытой: Люструм не запирала своих, а закрывать себя изнутри в первую же ночь было бы признанием, что боишься. Наверху тихо дышала Канарейка. София лежала на спине и смотрела в бетон над собой.

Сон не шёл.

Она разглядывала стену и видимую ей с нижней койки часть потолка. Перечисляла звуки: далёкий гул вентиляции, чей-то кашель из другой камеры, мерное дыхание Пейдж.

София поймала себя на мысли, что это не так ужасно. Без камеры в изоляторе. Без лаборатории. Без угроз лоботомии. Просто бетон, тонкий матрас и чужое дыхание сверху. Она может с этим жить. Может привыкнуть.

Именно в этот момент стена рядом с койкой перестала быть стеной.

Ни звука, ни вспышки. Просто в бетоне открылась ровная прямоугольная дыра, за которой стоял белый коридор, а в коридоре женщина в костюме. Та самая, жуткая женщина в нелепой шляпе.

София моргнула. Посмотрела на дыру в стене. Посмотрела на женщину. Тряхнула головой и разве что глаза не потерла. Потом снова посмотрела на свою гостью.

[Ну привет]

«Заткнись», — подумала София.

— Хесс, — негромко произнесла Контесса. — Обувь возьми в руку, не надевай. Иди сюда.

София только что увидела, как в стене самой охраняемой тюрьмы мира открылась дыра, через которую к ней пришла женщина из кошмаров, а первое, что ей сказали, это про обувь. Как будто они собирались на пикник, а не совершали побег из Клетки.

[Она серьёзно. Там дальше пол скользкий, и если ты наденешь обувь, то поскользнёшься и расшибёшь нос. И это будет очень обидно после всего, через что ты прошла]

София сунула ноги в обувь, не завязывая шнурки, и пролезла в дыру. Уговаривать её дважды не нужно было. В первую же ночь София покинула самую известную и страшную тюрьму для паралюдей. Жаль только, что она сделала это ненадолго.

[И не забудь: ты обещала себе сказать Эберт спасибо]

«Я ничего не обещала!»

[Ты подумала: «А Эберт я ещё скажу спасибо. Без дураков скажу». Я записала]

«Ненавижу тебя», — подумала София, отвлеклась и действительно поскользнулась. Контесса знала, что так и будет, а потому заранее отошла в сторону, чтобы Хэсс не схватилась за неё в падении.