Еще раз о нелюбви к передвижникам: Перов
Из всех живописных направлений я менее
всего люблю передвижников, а из передвижников – Василия Перова.
всего люблю передвижников, а из передвижников – Василия Перова.
Этот метод я назвала бы изобличизмом, тенденциозным изображением того «кошмара Российской действительности», которое,
проникая в умы юношества, готовило почву для трагедии 1917 года. У передвижников действительно был свой художественный почерк, ничего нового технически они не изобрели, но их ни с кем не спутаешь. Они видели в жизни какую-то особую некрасоту, всячески стремились ее подчеркнуть, выделить, усилить. Они были профессионалами, умели нагнать тоску даже весенним пейзажем, такое
мастерство дано не каждому. Парадоксально, что современники, имея все
возможности обнаружить несовпадение картин и реальности, тем не менее верили живописцам.
О курьёзе «Чаепития в Мытищах» я уже писала.
проникая в умы юношества, готовило почву для трагедии 1917 года. У передвижников действительно был свой художественный почерк, ничего нового технически они не изобрели, но их ни с кем не спутаешь. Они видели в жизни какую-то особую некрасоту, всячески стремились ее подчеркнуть, выделить, усилить. Они были профессионалами, умели нагнать тоску даже весенним пейзажем, такое
мастерство дано не каждому. Парадоксально, что современники, имея все
возможности обнаружить несовпадение картин и реальности, тем не менее верили живописцам.
О курьёзе «Чаепития в Мытищах» я уже писала.
Сегодня мне захотелось сказать пару
слов о другой картине. Она менее популярна. Но не менее любопытна. Называется она «Отпетый», кажется, другое название – «Арестант».
слов о другой картине. Она менее популярна. Но не менее любопытна. Называется она «Отпетый», кажется, другое название – «Арестант».
Как я и думала (сейчас проглядела тему), в трактовке картины мы встречаем советское наследие, в свою очередь исходящее из предреволюционного.
Очевидно, что перед нами не вор и не
убийца. Перед нами борец.
убийца. Перед нами борец.
В лице парня нет ничего плутовского или излишне жестокого; в нем застыла непреклонность и презрение к тем, кто останавливает его на пути к восстановлению справедливости. Мы видим перед собой образец поистине неукротимой воли, не чувствующей за собой вины и не собирающейся извиняться перед обществом, которое довело его до этого
состояния.
состояния.
Собственно, так ли сие «очевидно»?
Почему бы «восстановление справедливости» не могло привести к грабежу, воровству и хуже? Скажем более: как он без противоправных действий справедливость-то свою восстанавливал, если его пришлось повязать? Неужели мужики скрутили «борца» только за то, что он излагал в трактире, мол,la propriété, c'est le vol?
Почему бы «восстановление справедливости» не могло привести к грабежу, воровству и хуже? Скажем более: как он без противоправных действий справедливость-то свою восстанавливал, если его пришлось повязать? Неужели мужики скрутили «борца» только за то, что он излагал в трактире, мол,la propriété, c'est le vol?
Большое им дело до его блажей. Вот если свёл коня, это бедствие для целой семьи, преступление в глазах деревенского мира.
Но заинтересовало другое. Посмотрим на лицо этого упитанного «борца». Искусствоведы сообщают, что перед нами «молодой русский парень». Но вглядимся сами! Что такого «русского» в этом лице? Что в нем деревенского?
Цыган? Тогда уж, несомненно, конокрад. Версия цыгана, однако,
никем не озвучена. Она бы была более правдоподобной, но есть лучшая.
никем не озвучена. Она бы была более правдоподобной, но есть лучшая.
Да, Перов изображает демона. Но это не романтизм, иллюстрируемый Врубелем, у которого демон – вполне уместный литературный
персонаж. Это скрытый, для своих, посыл.
персонаж. Это скрытый, для своих, посыл.
Преувеличение?
Да как сказать. Неизвестная у себя на родине, но невероятно популяризируемая в СССР, Этель Лилиан Войнич совершенно сознательно написала в своем «Оводе» не просто революционера, но натурального антихриста. Ребенок падшей женщины и падшего попа, хромец, карикатурно причащающий печеньем соучастницу… Там деталей много,
одна другой конкретнее.
Да как сказать. Неизвестная у себя на родине, но невероятно популяризируемая в СССР, Этель Лилиан Войнич совершенно сознательно написала в своем «Оводе» не просто революционера, но натурального антихриста. Ребенок падшей женщины и падшего попа, хромец, карикатурно причащающий печеньем соучастницу… Там деталей много,
одна другой конкретнее.
Этель крутилась среди российских революционеров самого буйного толка. Прогрессивная публика, интересно было бы проследить знакомства внутри этой среды… Ну не просто же так Перов столь неистово ненавидит духовенство…
Такие вот занятные наблюдения получаются. А кто согласен с оценкой личности «борца»?
Да уж, у «реалистов» меньше всего именно реализма.