Снег медленно падал, будто ленивом танце.

Дворец уже готовился ко сну, а королевский сад был безлюдным и белым — как чистый лист, по которому никто не захотел рисовать.

И в этом беззвучном снежном мире маленькая девочка в шерстяной накидке, стояла у замёрзшего фонтана, и наблюдала за падающим снегом.

При дворце было множество знатных детей но девочка чувствовала только одиночество.

Дети не звали её играть, не хотели говорить и даже не смотрели на неё. Слуги быстро проходили мимо с опущенными взглядами, не смея смотреть на девочку.

Каждый день она всё это видела и ей становилось всё больнее.

Единственные кто был с ней добр это отец и старший брат.

Брат старался гулять с ней, но у него было много своих дел.

— Не подходи к ней, — прошептал однажды мальчик с золотой заколкой.

— Говорят, ночью она может превратиться чудовище, — прошептала другая девочка.

Эли всегда слышала эти разговоры, но ничего не могла сделать ведь она и правда была проклята.

День за днем она сидела возле фонтана и рисовала пальцами по льду, наблюдала за танцами снежинок, как будто это были её друзья.

Проходившие мимо люди просто не замечали её.

Она любила зиму, ведь только в это время девочка могла слепить себе друга.

Каждый год был похож на прошлый, пока однажды к ней не подошел мальчик.

— Привет, ты наверное замерзла, держи, — сказал он, протягивая большую чашку, из которой шел пар.

Эли подняла голову.

Он показался ей странным: снежинки налипли на брови, щёки покраснели от мороза, пальцы были в мелких царапинах, а шарф — длинный, смешной, тянулся почти до земли.

Она колебалась, но протянула руку и взяла чашку.

Пахло медом и корицей.

Сделав пару глотков, она почувствовала, как щёки начинают понемногу румяниться.

— Я Син, — сказал он, когда она выпила, — а ты?

— Эли, — шепотом ответила девочка.

— Почему ты одна? — спросил парень, глядя вверх на снежное небо.

Эли посмотрела тоже.

Слова застряли в горле.

«Что сказать? Что никто не хочет быть рядом? Что даже взрослые сторонятся?»

Поэтому она просто промолчала.

Парень, к её удивлению, не расстроился.

Лишь на секунду нахмурился и вдруг встал.

— Идем поиграем, — сказал он, протягивая руку.

Эли уставилась на его ладонь. Ей вдруг стало страшно, а вдруг он тоже исчезнет?

Она осторожно протянула свою руку, и впервые за долгое время пошла за кем-то, а не осталась сидеть одна.

Они играли в снежки.

Сначала осторожно, как будто боялась задеть его, боялась что он уйдет.

…

Под падающим снегом весело бегала пара детей, их голоса весело звенели под вечерним небом.

Снег был в волосах, в варежках, в ботинках.

Он попал за шиворот, и девочка пискнула, парень засмеялся и помог его убрать.

Они катались по снегу, строили маленькую крепость.

Она лепила снежного зверя — с ушами и длинным хвостом, Син помогал, и назвал его: «Капитан Снежок».

Эли чувствовала, как внутри что-то тает.

Как будто её замершее сердце, медленно согревается летним солнцем.

Это было странно и непривычно для девочки.

Он не боялся её.

Ни о чем не спрашивал.

Не отводил взгляд.

Он просто был рядом и играл с ней.

И для маленькой девочки, которая привыкла быть одна, это было как чудо.

Они играли не один вечер.

Снег продолжал идти, а с ним шли и дни.

Эли каждый вечер ждала его у фонтана, смотрела в сторону аллеи, по которой он всегда приходил.

Он приносил смешные вещи: деревянную ложку, чтобы «копать тоннели» в крепости, или кусок ткани, который они называли «флагом победы».

Иногда он приносил яблоки, прятал их, и вытаскивал что бы подкрепиться.

И каждый вечер, возвращаясь в свои покои, Эли чувствовала, как что-то внутри неё оживает.

Как будто вся её жизнь до этого была чёрно-белой, а теперь — начала обретать цвет. Её улыбка стала настоящей.

Она даже начала верить, что её одиночество не будет вечным.

Но в один день он не пришёл.

Эли сидела на той же лавке.

Снег продолжал падать, сад был по-прежнему тихим, но его шагов не было.

«Может, он задержался», — подумала она.

Она ждала.

Час.

Потом ещё час.

Мир вокруг постепенно темнел.

Тени деревьев вытягивались, а фонари один за другим вспыхнули тёплым светом, но он её не согревал.

Он не пришёл и на следующий день, и на следующий.

Она всё ещё приходила, садилась на ту же скамью.

Молча.

Не играла, не рисовала по льду, просто сидела.

С каждым днём её взгляд гас.

Радость в её сердце медленно угасала, а тёмное, липкое одиночество снова возвращалось.

«Он тоже ушел.»

«Как и все.»

Внутри снова стало пусто.

Даже тише, чем прежде.

Будто радость, что зародилась, была вырвана с корнем.

Однажды, уже под вечер, она просто встала и пошла.

Мимо знакомых дорожек, мимо фонтана, мимо себя.

Она думала, что больше никому не нужна, что снова осталась одна.

Что, наверное, так и должно быть и так будет всегда.

«Ведь я проклята.»

Не замечая, она вышла к замёрзшему озеру.

Небо над головой было затянуто облаками, снег кружил в беспорядочном вальсе.

Эли подошла ближе к берегу и сделала шаг на лёд.

Он трещал тихо, как шёпот.

«Если он ушёл — значит, всё вернулось. Значит, я снова только одна.»

— Эли! — Голос раздался, как гром.

Она обернулась.

На берегу стоял Син.

В том же нелепом шарфе, с красным лицом.

Он махал ей, но на его лице не было радости, только беспокойство.

Её сердце сжалось и тут же взорвалось.

Радость была такой яркой, такой внезапной, что она сразу сорвалась с места, не о чем больше не думая.

— Си…

Хруст.

Огромная паутина трещин разошлась во стороны и её центром была девочка.

Под ногами не стало опоры.

Ледяная тьма разверзлась, и её тело ушло вниз.

Один миг и всё исчезло.

Вода была ледяной, как само одиночество.

Она хотела вдохнуть, но в рот влетела горечь и мрак.

Она пыталась выбраться, но движения стали вялыми.

«Я снова одна.»

«Я снова там... Где никто не тянет руки.»

«Где я — просто тень.»

Свет сверху тускнел, словно кто-то закрывал занавес.

Мир становился молчаливым.

Её тело быстро опускалось всё ниже и ниже.

Небо над головой практически исчезло.

«Холодно… так холодно…»

Холод проникал в кости, в мышцы, в саму душу, всё тело сводило судорогой.

«Такой мой конец»

Вода была тёмной, бездонной.

«Никого. Ни звука. Ни света. Только я.»

«Как и всегда.»

Страх накрыл её не сразу.

Сначала было привычное одиночество.

Тишина.

Пустота.

Но потом сердце сжалось.

«Я не хочу так.»

«Я не хочу… быть одна…»

Её пальцы дёрнулись, попытались нащупать хоть что-то, но была только ледяная вода.

В груди горело, воздуха не было, мысли путались, её слабые руки потянулись к свету.

И вдруг — резкая вспышка, как удар молнии в воду.

Что-то прорвалось сквозь тьму.

Рука схватила её и начала тащить к свету.

Сквозь воду она увидела размытое лицо и её взгляд потух.

…

По реке лениво плыли листья, в воде плескались мелкие зверьки: один пушистый комок радостно барахтался, другой — прыгнул под корягу, подняв фонтан брызг.

Над поверхностью пролетела стрекоза, отблескивая крыльями на утреннем солнце.

Высокие деревья мирно покачивались, как будто приветствуя новый день, и на их листве играли пятна солнечного света, пробивавшиеся сквозь густую крону.

У костра сидела девушка.

Она лениво держала в руках деревянную палку, на которой шипела и подрумянивалась рыба.

Пламя плясало, каждый раз поднимаясь вверх, когда с рыбы капал жир — с мягким потрескиванием и запахом.

Девушка зевнула, чуть прищурившись от солнца, и перевернула рыбу.

Наконец, решив, что достаточно, она аккуратно сняла рыбу с палки и положила её на плоский камень, отполированный временем так, что он был почти как тарелка.

Она уселась поудобнее, достала маленький кинжал и впервые за утро на её лице появилось нечто похожее на улыбку.

Закончив с едой, Эли аккуратно сложила кости в тряпку, завернула и убрала в сторону.

Пламя костра ещё плясало, но девушка уже встала и неторопливо направилась к реке.

Холодная вода обнимала ладони, пробегала по запястьям, по щекам, стекая вниз каплями, каждая из которых будто стирала усталость.

Она закрыла глаза и замерла, наслаждаясь прохладой.

Ветер осторожно тронул пряди волос, щекотно прошёлся по шее.

Тишина.

Только плеск воды и отдалённое стрекотание лесных насекомых.

Треск

Резкий, грубый, как ломающаяся ветка под тяжестью чего-то большого.

Эли моментально пригнулась, рука инстинктивно легла на рукоять ножа.

Она медленно обернулась, напрягая слух, замирая.

Из кустов, в двух десятках шагов, появилась огромная морда.

Две пары глаз двигались независимо друг от друга, осматривая местность.

Грубая кожа, покрытая стальной шерстью.

На лбу — изогнутый рог, сверкавший в утреннем свете, как клинок.

Тварь напоминала кабана, но в несколько раз крупнее.

Эли затаила дыхание.

— Барглос, — едва слышно прошептала девушка.

«Он достаточно спокойный. Главное не провоцировать и не заходить на его территорию,» — девушка сразу вспомнила строчки из «Справочника диких тварей».

Через несколько минут, из-под кустов вылезли ещё четыре маленькие мордочки — пушистые, неуклюжие, с круглыми телами.

Их шерсть только начала расти и была очень мягкой, а на месте рога был лишь бугорок.

— Неприятно, — выдохнула Эли, ощущая, как мышцы под кожей напряглись.

Она сделала шаг назад, потом ещё один.

Казалось что глаза Барглоса, вращались и не смотрели на девушку, но это было огромное заблуждение. Его глаза следили за каждым её движением.

«Если встретился с родителем, главное смотреть ему в глаза и медленно уходить.»

В памяти всплыл вечер, когда она читала книгу.

…

Син сидел рядом, жевал печенье и иногда поправлял её.

— Но почему? — спросила маленькая Эли, болтая ногами с высокого стула, — разве это не спровоцирует монстра?

Син не сразу ответил, он смотрел в окно, где уже начинал идти снег.

— Потому что, если ты отворачиваешься, он думает, что ты ищешь момент для нападения. — Он повернулся и слегка усмехнулся, — а если смотришь в глаза, он видит — ты не боишься, и не хочешь зла.

Эли в те годы всё ещё с трудом верила, что такого монстра кто-то может не бояться.

…

Она моргнула и отбросила воспоминания.

Барглос всё ещё стоял, тяжело дыша.

Детёныши крутились рядом и фыркали, один попытался укусить другого за ухо.

Она продолжала пятиться.

Медленно.

Ни звука.

Ни лишнего движения.

Барглос фыркнул, его взгляд стал мягче.

Он медленно отвернулся и подтолкнул малышей в сторону воду, те с радостью побежали к берегу и начали резвиться.

Скрывшись в кустах, она уже почти не видела монстров и только тогда выдохнула.

Развернувшись, девушка начала идти в сторону лагеря.

Внезапно над лесом разнёсся звериный рёв.

Он прокатился над деревьями, будто удар грома в ясный день.

Земля под ногами дрогнула, воздух сгустился, как перед бурей.

Эли резко обернулась.

На берегу реки, там, где ещё недавно играли детёныши Барглоса, теперь была кровь.

Чешуйчатое чудовище с длинным телом, покрытым жесткой чешуёй, похожей на камень, и длинной пастью, полной кривых зубов, вцепился в одно из малышей.

Его челюсти захлопнулись, перемолов плоть, шерсть и крик в один ужасный звук.

«Драконоподобное существо, кровь истинного дракона очень мала.»

«Крайне агрессивен и безумен, лучше не связываться,» — увидев монстра, Эли быстро поняла кто это.

Детёныш даже не успел что-то сделать — его тело повисло, изорванное, как тряпичная кукла.

Барглос взревел.

Этот звук был отчаянным, всего за несколько секунд всех малышей сожрали.

Он рванулся с такой яростью, что земля под его копытами разлеталась во все стороны. Он врезался в другого монстра, опрокидывая его набок.

Терраксид быстро перевернувшись, ударил хвостом, как молотом, попав по боку Барглоса.

Тот отшатнулся, но не упал, из его бока сразу начала сочиться кровь.

Схватка началась. Слепая и безумная.

Земля дрожала, река бурлила от брызг, в которых смешались вода, грязь и кровь.

Терраксид впился зубами в бок зверя — тот зарычал, его рог вспыхнул на солнце и с глухим треском вошёл в глазницу чудовища.

Один из глаз драконоподобного монстра взорвался, как гнилая слива, обдавая всё кровью и желеобразной мякотью.

Крики были наполнены яростью и агонией.

Когти рассекали чешую.

Челюсти крошили кости.

Хвосты хлестали, как кнуты.

Барглос рвал и крушил, как одержимый, его тело уже было покрыто ранами, но он не отступал.

Он бил копытами, рогом, телом, пока драконоподобный не начал скользить к реке, захлёбываясь собственной кровью.

В последний рывок Барглос, вложил все силы и догнав монстра, поставил копыто на его глотку.

Хруст.

Брызги крови достиг даже другого берега.

Драконоподобный содрогнулся всем телом и рухнул.

Последний раз дёрнулся и затих.

Эли стояла на расстоянии, не шелохнувшись.

Её сердце грохотало в груди, а дыхание было сбивчивым.

Лес снова стал тише, но эта тишина уже была другой.

Барглос остался стоять над телом врага.

Кровь капала с его морды, он не двигался, а просто стоял как каменная статуя.

Осматривая берег его взгляд выражал печаль, он повернул голову и на мгновение взглянул прямо на Эли.

И в этих глазах не было ни угрозы… ни страха, только усталость.

Простояв ещё несколько секунд, в его глазах потух свет жизни и монстр так и остался стоять над трупом.

Видя, как звери разорвали друг друга, Эли почувствовала, как что-то сжалось внутри.

На душе стало тяжело.

Она глубоко вздохнула и не оборачиваясь, побежала обратно в лагерь. В голове снова и снова звучал голос отца: «Лес живёт по своим законам…»

Добравшись до лагера, девушка проверила что Син всё ещё дышит, Эли облегчённо выдохнула, в груди всё ещё что-то тревожно ныло.

— Здесь оставаться нельзя, — сказала себе она.

Эли подошла к парню, присела на колени и аккуратно коснулась его щеки.

— Кожа горячая, дыхание слабое, но ровное, жив и это главное.

— Потерпи, — прошептала она.

Сняв с себя лишнее, Эли ловко перекинула руку парня себе на плечо, затем, напрягая каждую мышцу, подняла его и взвалила на спину. Вес был немаленький, но она лишь скривила лицо и встала.

Под ногами трещали ветки.

Сердце гулко билось, спина мгновенно заныла от напряжения, но она шаг за шагом уходила прочь, прочь от крови, что витала в воздухе.

— Поспи ещё немного, — сказала она, поправляя его руку, чтобы не соскальзывала с плеча.